Спасти мир и не кашлять

Неназванный не понимал. Для него существование было случайной привычкой энергии, вроде плохого почерка у вечности.

Взрослый Тихон открыл семь дверей на груди.

— Возьми эти миры. Они устали быть.

Из дверей донеслись голоса жителей. Одни просили покоя. Другие требовали шанс. Третьи хотели сначала узнать условия возврата.

Неназванный коснулся миров и впервые почувствовал различие между тишиной до рождения и тишиной после потери.

Пустое место сжалось.

У него появилось тело — маленькое, человеческое, совершенно седое.

— Это больно, — сказал он.

— Поздравляю, — ответил Эраст. — Вы существуете.

Неназванный посмотрел на свои руки.

— Заберите обратно.

— Гарантийный срок закончился до начала времени.

Тогда существо закричало. Из его первого крика родилась не энергия.

Родился голод, способный питаться возможными мирами.

Глава пятьдесят третья

Голод которого ещё нет

Голод не имел пасти. Пасть ограничивала бы аппетит размерами.

Он прошёл сквозь семь дверей взрослого Тихона и съел из каждого мира по одному будущему. Люди внутри не исчезли, но перестали понимать, зачем им наступающее завтра.

— Закрой двери! — крикнула Савара.

— Не могу, — ответил взрослый Тихон. — Он держит их изнутри.

Молодой Тихон схватил старшего себя за руку. Между ними возникли все годы, которые одному ещё предстояло прожить, а другой уже хотел забыть.

— Покажи, как ты победил его раньше.

— Раньше его не было.

— Значит, мы опять создали проблему, пытаясь решить предыдущую.

— Ты быстро учишься.

— Плохие учителя.

Голод потянулся к новой Вселенной. Там было больше всего неиспользованных возможностей, свежих, доверчивых и без охраны.

Две Миры встали у входа. Одна дышала огнём, другая — непрожитыми выборами. Голод проглотил огонь и оставил холодное пламя, которое освещало, но не грело.

Боги попытались назвать чудовище. Каждое имя делало его реальнее: Нужда дала ему руки, Пустота — тело, Конец — направление.

— Замолчите! — приказал Наместник.

Все удивлённо посмотрели на него.

— Первый полезный приказ, — признал Эраст.

Наместник направил на Голод посох из треснувшего имени. Но чудовище съело имя, и старик стал прозрачным.

— Без должности я исчезну, — сказал он.

— Вам же этого хотелось для всех, — напомнил Эраст.

— Теоретически. На практике отсутствие оказалось плохо приспособлено для личного пользования.

Тарас достал документ о приватизации трона.

— Могу назначить вас временно исполняющим обязанности человека.

— Какие полномочия?

— Ошибаться, бояться и иногда поступать правильно без возможности включить это в отчёт.

Наместник подписал.

Он перестал быть Наместником Имени. Перед ними стоял маленький серый человек, который впервые не знал, что следует делать.

— Как вас зовут? — спросил Тихон.

— Не помню.

— Тогда выбирайте.

Серый человек назвал себя Семёном. Голод отступил от него: обычное человеческое имя оказалось слишком наполнено прожитой жизнью, которой у Семёна ещё не было.

— Вот чем он питается, — понял взрослый Тихон. — Не возможностями. Отказом их проживать.

Чтобы остановить чудовище, каждый должен был выбрать хотя бы одно будущее и принять цену выбора.

— Даже неправильного? — спросил Тарас.

— Особенно неправильного.

Тарас глубоко вздохнул.

— Тогда я когда-нибудь заплачу налоги полностью.

Голод отшатнулся и впервые испугался.

Глава пятьдесят четвёртая

Седьмой кашель начинается

Жители города нерождённых выбирали будущие жизни. Кто-то становился учителем, кто-то моряком, кто-то человеком, который десять лет собирается сменить работу и этим обеспечивает устойчивость Вселенной.

Каждый выбор уменьшал Голод. Но одновременно выбранные жизни требовали места в реальности.

Город расширялся. Его улицы входили в империю титанов, в новую Вселенную и в мир Эраста. На месте знакомых домов появлялись здания, которые могли быть построены. Рядом с живыми возникали их нерождённые братья, дети и супруги.

— Мы спасаем их или они заменяют нас? — спросила Вера.

— Пока и то и другое, — ответила Савара. — Мир не умеет добавлять бесконечно. Ему приходится выбирать, что считать прошлым.

Взрослый Тихон стоял перед семью открытыми дверями. За каждой ждала часть его матери и мир, который он когда-то запер.

— Я должен выпустить их всех.

— Тогда наши истории смешаются, — сказал мальчик.

— Да.

— И я стану тобой?

— Нет. Я наконец перестану быть твоей неизбежностью.

Мальчик посмотрел на Веру, Эраста, Маргариту Всеволодовну и двух Мир. Затем протянул взрослому себе руку.

— Вместе.

Они открыли вторую дверь.

Из неё вышел мир, где драконы победили людей и вынуждены были содержать их как редкий исчезающий вид. Люди быстро научились пользоваться охраной и требовали улучшить условия содержания.

Третья дверь выпустила богов, которые отказались от власти и стали давать советы. Советы оказались опаснее приказов, потому что за них никто не отвечал.

Четвёртая — титанов, уменьшившихся до человеческого роста. Они немедленно потребовали увеличить дверные проёмы.

С каждой дверью Голод слабел, а реальность становилась теснее.

Серафима Гордеевна следила за дыханием обоих Тихонов.

— Не торопитесь. Седьмой кашель уже поднимается.

— В ком? — спросил Эраст.

— Во всех.

Люди на улицах одновременно схватились за горло. Драконы задымились. Боги впервые пожалели, что создали воздух общим ресурсом.

Семён поднял треснувший посох.

— Если кашлянут все, различия исчезнут.

— А если никто? — спросил Тихон.

— Голод съест непрожитые миры и пойдёт за прожитыми.

Эраст почувствовал знакомое щекотание в горле. Он уже знал, как выглядит судьба, когда предлагает два варианта и прячет третий в мелком шрифте.

— Кашлять будем по очереди, — сказал он.

— Это невозможно, — возразила Серафима.

— Значит, Тарас оформит.

Тарас уже составлял график. Каждому существу выделялась одна миллиардная часть кашля и персональная ответственность за собственное различие.

Первым по графику стоял человек, которого никто не ожидал увидеть.

Из пятой двери взрослого Тихона вышел Эраст — старый, седой и одетый в домашний халат.

— Не начинайте без меня, — сказал он. — Я сорок лет готовился не кашлять и наконец понял, зачем.

Настоящий Эраст посмотрел на него.

— И зачем?

Старик улыбнулся.

— Чтобы однажды кашлянуть правильно.

Глава пятьдесят пятая

Эраст который не торопился

Пожилой Эраст выглядел человеком, который пережил всё и теперь подозревал продолжение в недобросовестности.

Домашний халат был подпоясан верёвкой из погасших молний. В карманах лежали леденцы от горла, три запасных рассвета и квитанция, подтверждающая, что конец света оплачен до конца месяца.

— Ты правда я? — спросил Эраст.

— Я задавал тот же вопрос. Потом понял, что в нашем возрасте лучше не требовать подробных доказательств.

Старик пожал руку Вере, поклонился Маргарите Всеволодовне и обнял Тихона. Мальчик терпел объятие несколько секунд, затем осторожно уточнил:

— В вашем мире я тоже существую?

— Ты существуешь во всех мирах, куда я успел добраться. Иногда как человек. Иногда как дракон. Один раз как очень настойчивая налоговая льгота.

Тарас заинтересовался последней версией, но старик отказался сообщать подробности, сославшись на возрастную тайну.

— Что значит кашлянуть правильно? — спросила Серафима Гордеевна.

Пожилой Эраст достал из кармана маленький стеклянный пузырёк. Внутри находился кашель — сухой, сердитый и аккуратно сложенный вчетверо.

— Седьмой кашель не надо подавлять или выпускать целиком. Его надо разделить на семь звуков и каждому вернуть причину.

— Каких звуков?

— Тех, из которых мир составил слово “существовать”.

Тарас пересчитал буквы и сообщил, что бухгалтерия мироздания снова не сходится.

— Звуков семь, потому что два произносятся только теми, кого нет, — объяснил старик. — У языка тоже бывают скрытые комиссии.

Он прожил сорок лет в пятом закрытом мире, где никто не кашлял. Люди считали любое непроизвольное действие недостатком воспитания. Они заранее согласовывали смех, подавляли плач и чихали исключительно по записи.

— Мир был идеальным, — сказал пожилой Эраст. — Поэтому из него хотелось сбежать даже стенам.

Однажды он услышал, как кашляет ребёнок. Звук не разрушил порядок. Он напомнил людям, что тело имеет собственное мнение.

— Я понял: правильный кашель — тот, после которого ты не становишься свободным от других. Ты становишься честным перед ними.

— Сорок лет для такого вывода многовато, — заметил Эраст.

— Первые тридцать девять я доказывал обратное.

Старик передал пузырёк Серафиме. Профессор прослушала его камертоном и нахмурилась.

— Здесь только шесть звуков.

— Седьмой находится в последней двери взрослого Тихона.

Все посмотрели на оставшиеся двери. Пятая стояла открытой, шестая дрожала, а седьмая была чёрной и не имела ручки.

— Что там? — спросила Вера.

Пожилой Эраст вздохнул.

— Мир, в котором мы спасли всех.

— И что в этом плохого?

— Никто не простил нам способ.

Глава пятьдесят шестая

Мир честного Тараса

Шестая дверь открылась раньше, чем они подошли. Из неё вылетел бухгалтерский отчёт, подписанный Тарасом Ананиевичем без единой приписки.

Настоящий Тарас поймал документ, прочитал первую страницу и побледнел.

— Подделка.

— Подпись твоя, — сказал Эраст.

— Поэтому и подделка. Я никогда не подписываю то, что можно истолковать однозначно.

За дверью находился мир абсолютной честности. Цены указывали вместе с себестоимостью и жадностью продавца. Политики начинали речи словами: «Я хочу власти, но постараюсь иногда быть полезным». Влюблённые заранее перечисляли привычки, которые собирались скрывать после свадьбы.

Над главным банком висела надпись: «Ваши деньги работают на нас. Иногда мы позволяем вам забрать часть».

— Ужас, — прошептал Тарас. — Никакой загадки.

Их встретил честный Тарас. Он носил простой костюм, платил налоги и смотрел собеседнику прямо в глаза. Обычный Тарас спрятался за Маргариту Всеволодовну.

— Не бойся, — сказал двойник. — Я знаю, почему ты врёшь.

— Я не вру. Я создаю версии реальности с разной степенью коммерческой готовности.

— Ты боишься, что без хитрости окажешься никому не нужен.

Тарас перестал улыбаться.

Честный двойник показал свою жизнь. Он говорил правду, потерял почти всех партнёров, зато приобрёл репутацию человека, которому можно доверять. Потом люди начали перекладывать на него свои решения. Честный Тарас стал судьёй, хранителем денег и последней инстанцией чужой совести.

— В конце концов я управлял миром, — сказал он. — Не потому что хотел. Потому что остальные решили: честный не ошибётся.

— И ошибся? — спросила Вера.

— Конечно. Но мне не позволили признаться. Мир нуждался в моей безошибочности.

Голод жил здесь в виде доверия без проверки. Он был сытым, огромным и носил галстук.

Чтобы освободить мир, Тарасу требовалось публично сказать правду, которая не принесёт ему выгоды.

— Это дискриминация по профессиональному признаку.

— Можешь отказаться, — сказал Эраст.

Тарас долго смотрел на честного двойника.

— Я завидую тебе, — наконец произнёс он. — Не честности. Тому, что тебе хоть раз поверили без залога.

Мир дрогнул. Галстук Голода развязался.

Честный Тарас улыбнулся.

— А я завидую тебе. Ты сохранил друзей, которые знают, что тебе нельзя верить полностью, и всё равно остаются.

Два Тараса пожали руки. При этом оба проверили, не исчезли ли часы, и почувствовали себя значительно спокойнее.

Шестая дверь растворилась. Её жители вышли в город нерождённых и немедленно потребовали опубликовать настоящую статистику населения.

Переписчики объявили их экстремистами арифметики.

Глава пятьдесят седьмая

Мир где спасли всех

У чёрной двери не было ручки, потому что из мира, где спасли всех, никто не собирался выходить. Выход считался проявлением неблагодарности.

Пожилой Эраст приложил к двери ладонь.

— Здесь мы остановили все войны, вылечили болезни, победили голод и запретили случайную смерть.

— И что случилось? — спросил Тихон.

— Жизнь потеряла право быть незавершённой.

Маргарита Всеволодовна достала шпильку и открыла замок. Когда её спросили как, она ответила, что любая дверь, которую мужчина объявил невозможной, открывается женской заколкой и правильным выражением лица.

Мир встретил их тишиной. Люди жили в прекрасных домах, были здоровы, образованны и обеспечены. На улицах не было преступлений, мусора и неожиданных встреч.

Каждому человеку при рождении выдавали идеальную судьбу. Её составляли лучшие боги, самые мудрые титаны и комиссия граждан, случайно отобранных среди полностью согласных.

Эраст увидел себя во дворце Спасителя. Тысячи людей приходили благодарить его за счастье. Он сидел на золотом стуле и просил оставить его в покое, но просьбу считали частью торжественной скромности.

Вера руководила Министерством правильных семей. Тихон командовал драконами, которым запрещалось улетать без уважительной причины. Тарас заведовал честным распределением имущества и выглядел глубоко несчастным оттого, что распределять приходилось честно.

— Мы стали теми, с кем боролись, — сказала Вера.

— Нет, — ответил пожилой Эраст. — Мы стали лучше. В этом была проблема.

Жители окружили гостей.

— Зачем вы открыли дверь?

— Хотели узнать, всё ли у вас хорошо, — сказал Эраст.

— У нас не может быть плохо.

— Это не ответ.

— Это закон.

Из толпы вышла девочка и тихо призналась, что хочет стать плохой художницей. Её идеальная судьба предписывала быть великим врачом. Родители гордились, государство вложило средства, человечество рассчитывало на открытия.

— Рисуй, — сказал Тихон.

— Плохо?

— Особенно плохо.

Девочка нарисовала дракона с пятью ногами, тремя хвостами и лицом министра. Рисунок был ужасен. Мира смотрела на него с уважением.

По миру прошла первая добровольная ошибка.

Люди начали отказываться от идеальных судеб. Кто-то захотел состариться. Кто-то — проиграть. Один бессмертный попросил выходной от вечности и получил неделю, которую потом вспоминал как лучшую часть жизни.

Местный Спаситель Эраст встал с золотого стула.

— Кто разрешил им ошибаться? — спросил он.

— Никто, — ответил настоящий Эраст.

Золотой стул лопнул.

Изнутри выпал седьмой звук кашля.

Он звучал как слово «нет», сказанное человеком, которого спасали против его воли.

Глава пятьдесят восьмая

Тот кто придумал Голод

Семь звуков соединились в стеклянном пузырьке. Кашель внутри стал спокойнее и от этого опаснее: теперь он знал, зачем существует.

Голод отступил к краю Неназванного пространства. Он уменьшился, но не исчез. За ним двигалась тень, которой прежде никто не замечал.

Тень была больше отсутствия и тоньше мысли. Она держала Голод на невидимом поводке.

— Вот его хозяин, — сказал Семён, бывший Наместник.

— У Голода есть хозяин? — спросил Эраст.

— Не хозяин. Аппетит.

Тень приблизилась и приобрела форму ребёнка. У него не было лица, только рот, который никогда не открывался.

Неназванный, недавно получивший тело, попятился.

— Я помню его. Он появился, когда мне впервые захотелось существовать.

— Значит, это Желание? — спросила Савара.

— Нет. Желание знает, чего хочет. Это Хочу до появления предмета.

Существо протянуло руку к новой Вселенной. Звёзды в ней начали двигаться ближе, как монеты к магниту.

— Оно придумало Первичную Энергию, — понял взрослый Тихон. — Ему понадобилось чем-то заполнить отсутствие.

— А потом?

— Потом энергия породила миры, миры — живых существ, живые существа — желания. Оно кормилось каждым “хочу” и росло назад во времени, пока не стало древнее собственной причины.

Тарас задумчиво посмотрел на безликого ребёнка.

— Первая экономическая система.

— У неё нет денег, — сказала Вера.

— Поэтому и первая. Деньги появились, когда кто-то решил измерить чужое “хочу” своим “сколько”.

Существо заговорило голосами всех живых:

— Хочу существовать. Хочу больше. Хочу вместо.

Последнее слово заставило город нерождённых двинуться на мир Эраста. Нерождённые хотели не рядом с живыми, а вместо них.

Голод распахнул невидимую пасть. Теперь он ел не отвергнутые возможности, а разницу между “быть” и “обладать”.

Старый Кайр поднялся рядом с молодым собой.

— Я могу удержать его.

— Опять? — спросили оба Эраста.

— Привычка.

Семён схватил бывшего Наместника из империи за плечо. Молодая версия ещё носила должность и могла приказывать именам.

— Назови его.

— Любое имя даст ему власть.

— Тогда дай имя, от которого власть захочет отказаться.

Молодой Наместник посмотрел на существо и произнёс:

— Ответственность.

Безликий ребёнок впервые закрыл рот, которого у него не было.

Глава пятьдесят девятая

Война четырёх слов

Имя Ответственность оказалось слишком тяжёлым. Существо согнулось, уменьшилось и попыталось вернуть его говорящему, но слово уже требовало отвечать за каждое желание.

Вокруг него возникли ещё три древние силы.

Первая сказала: «Надо». Тарас напомнил, что слово принадлежит ему, и потребовал лицензионную плату. Сила уменьшилась до строгой женщины с папкой и пообещала взыскать позже.

Вторая сказала: «Могу» и стала титаном с тысячью рук. Каждая рука умела совершить чудо, но ни одна не знала, стоит ли.

Третья произнесла: «Буду». Она выглядела как дорога, которая строила себя перед идущим и разбирала позади.

Четвёртой оставалась Ответственность — бывшее бесформенное Хочу, впервые вынужденное учитывать последствия.

— Они существовали до богов? — спросил Тихон.

— Они существуют внутри каждого, — сказала Савара. — Просто здесь им тесно в человеческом размере.

Надо потребовало немедленно закрыть все миры. Могу предложил создать бесконечное пространство. Буду начал строить его, не дожидаясь согласия. Ответственность пыталась подсчитать, кого раздавит строительство.

Началась первая война глаголов.

Надо приказывало. Могу исполняло всё, включая противоположные приказы. Буду превращало каждое исполнение в необратимую историю. Ответственность ходила следом и заставляла переделывать.

Миры возникали и рушились быстрее, чем переписчики успевали присваивать им номера.

— Прекратите! — крикнул Эраст.

Слова не услышали человека. Они были старше речи и считали людей временным способом произношения.

Маргарита Всеволодовна подошла к Надо.

— Кому надо?

— Всем.

— Вы всех спрашивали?

Надо открыло папку, но обнаружило только собственную подпись.

Вера спросила Могу:

— Если можешь всё, можешь не делать?

Титан остановил девятьсот девяносто девять рук. Последняя продолжала на всякий случай.

Тихон встал на дорогу Буду.

— Куда ты ведёшь?

— Вперёд.

— Это направление или оправдание?

Дорога впервые свернула в сторону.

Тарас подошёл к Ответственности.

— А вы за всё отвечаете?

— Теперь да.

— Тогда начните с того, что придумали Голод.

Ответственность посмотрела на ослабевшее чудовище. Вместо того чтобы уничтожить его, она взяла Голод за руку.

— Он мой первый поступок, — сказала древняя сила. — И моя первая ошибка.

Война прекратилась. Четыре слова впервые собрались в одну фразу: «Хочу, могу, буду — если надо, и отвечу».

Мироздание сочло фразу слишком длинной для повседневного использования, но сохранило как инструкцию.

Глава шестидесятая

Человек без слова я

Чтобы кашлянуть правильно, Эраст должен был произнести семь звуков от собственного имени. Но когда он открыл рот, слово «я» исчезло.

— Кто будет кашлять? — спросила Серафима Гордеевна.

Эраст хотел ответить, но смог сказать только:

— Этот человек.

— Какой?

— Который стоит здесь.

— Здесь стоят три Эраста.

Рядом действительно находились настоящий Эраст, пожилой Эраст и Спаситель из идеального мира. Каждый считал себя временно основным.

Савара обыскала память. Слово «я» украл Голод в тот момент, когда получил имя Ответственность. Не желая отвечать за себя, он спрятал личность в самом безопасном месте — внутри человека, привыкшего принимать решения за других.

Все посмотрели на местного Спасителя.

— Во мне ничего нет, — сказал тот.

Из его золотой одежды донёсся тихий голос: «Я».

Чтобы вернуть слово, Эраст должен был доказать, какая его версия настоящая.

— Все настоящие, — сказала Вера.

— Тогда слово разделится между ними, — предупредила Савара. — Каждый получит треть личности.

— Мне можно половину? — спросил Тарас. — Я давно хотел иметь запасного Эраста для переговоров.

Три версии встали друг напротив друга.

Спаситель заявил, что настоящий тот, кто принёс больше пользы. Пожилой Эраст — тот, кто прожил дольше. Молодой Эраст ничего не заявил, потому что не мог начать фразу с исчезнувшего слова.

Вера подошла к нему.

— Ты кто?

Он показал на неё, Тихона, Дом и друзей.

— Тот, кого вы узнаёте.

Слово «я» вылетело из одежды Спасителя и вернулось Эрасту.

Пожилой двойник улыбнулся.

— Правильно. Человек существует не только внутри себя. Иначе он слишком легко становится единственным.

Спаситель потерял золотую одежду. Под ней оказался уставший мужчина, который много лет ждал, когда его узнают без титула.

— А я? — спросил он.

— Ты тоже Эраст, — сказала Вера. — Но не мой.

Это было больно и достаточно.

Три Эраста получили разные имена. Молодой остался Эрастом. Пожилого назвали Дальним. Бывший Спаситель выбрал имя Мирон, потому что хотел однажды спасти только самого себя и не объявлять это общественным проектом.

Седьмой кашель в пузырьке ударил в стекло.

Теперь он знал, кто должен его произнести.

Глава шестьдесят первая

Репетиция конца света

Серафима Гордеевна настояла на репетиции. По её словам, даже конец мироздания обязан пройти предварительный осмотр, особенно если в нём участвуют несовершеннолетние, драконы и Тарас.

На центральной площади города нерождённых установили семь площадок. На первой стояли люди, на второй — драконы, на третьей — боги, на четвёртой — титаны, на пятой — гигантские существа, на шестой — Неназванные. Седьмую занял Тарас, потому что категория «прочие риски» единогласно отказалась от участия.

Каждой группе полагалась одна часть кашля. После сигнала они должны были принять собственные различия и выпустить только желание стать кем-то другим.

— Очень просто, — сказал Дальний Эраст.

— Почему тогда у вас не получилось? — спросил Тихон.

— Я репетировал один.

Первый прогон закончился тем, что титаны вдохнули раньше времени и увеличились до размеров собственных амбиций. Второй — тем, что боги начали спорить, чей кашель священнее. На третьем драконы отказались кашлять по команде и потребовали естественных условий.

Тарас предложил продавать очередность. Его поставили последним без права обмена.

Маргарита Всеволодовна прошла вдоль площадок и раздала всем шарфы.

— Мы спасаем мир от кашля, — напомнил Эраст.

— Именно поэтому нельзя простудиться.

Четвёртый прогон прошёл почти успешно. Семь групп вдохнули одновременно, удержали звук и выпустили по одной части.

Различия не исчезли. Наоборот, стали видимыми. Над каждым существом появилось то, чем оно пыталось казаться.

Над богом Закона висел справедливый судья, над Тарасом — бедный честный человек, над Мирой — домашняя ящерица, которая мечтала спать на тёплом камне и никого не спасать.

Над Эрастом ничего не появилось.

— Почему? — спросила Вера.

— Потому что он давно перестал понимать, кем пытается казаться, — объяснила Савара.

Дальний посмотрел вверх. Над ним висел молодой Эраст.

— Вот моя ошибка, — сказал он. — Я сорок лет хотел снова стать тобой.

— Зачем?

— Чтобы не помнить тех, кого не спас.

Репетиция неожиданно превратилась в суд. Нерождённые требовали права на жизнь, живые — права не уступать место, закрытые миры — права не быть чьим-то исправлением.

Семён поднялся на пустую седьмую площадку рядом с Тарасом.

— Решения, которое устроит всех, нет.

— Значит, хорошее решение, — сказал Эраст. — Плохие обычно заранее знают, кому будет хорошо.

Седьмой кашель снова ударил в стекло.