Пиво, сигареты и труп в ванной

Глава 14

8 августа 2025 (наверное). Хуже, чем проснуться в гараже со связанными руками, может быть только одно — проснуться в гараже со связанными руками и понять, что ты реально не знаешь, за что тебя сюда притащили.

Сознание возвращалось медленно, как похмелье после самого дешёвого вина — сначала просто гадливо, потом тоскливо, а под конец с мыслью «какого хуя я опять в это ввязался».

Голова гудела. Руки затекли. Во рту было такое ощущение, будто там переночевала бригада штукатуров и забыла убрать за собой инструменты.

Я открыл глаза.

Картинка была так себе. Бетонные стены, тусклая лампочка под потолком, запах масла и ржавчины. Я сидел на венском стуле, который явно помнил ещё те времена, когда венские стулья были в моде, и руки у меня были связаны за спиной. Проволокой. Не верёвкой — именно проволокой. Тонкой, но суровой, как моя жизнь последние пару дней.

Гараж. Я был в гараже. Чужом. Страшном.

— Очухался? — спросил голос.

Я поднял голову и увидел его.

Огромные ладони. Не просто большие — огромные. Как две лопаты, которые в детстве не знали, что такое детский крем и мягкие игрушки. Ладони были покрыты сбитыми костяшками, шрамами и, кажется, въевшейся навсегда грязью. Человек, которому они принадлежали, стоял передо мной, сложив руки на груди, и смотрел на меня с лёгким, почти философским интересом.

Лицо кавказское, но не агрессивное. Скорее уставшее. Лет сорок, глубокие морщины, тяжелые веки, щетина, которая росла не ровномерно, а как трава на газоне, за которым никто не ухаживает. Лысый, но не бритый наголо, а просто с естественной проплешиной, которая постепенно завоевывала территорию головы.— Ну, здравствуй, — сказал он.

Голос звучал чисто. Никакого акцента. Ни «дарагой», ни «слушай сюда». Чистая русская речь, может, даже с лёгким интеллигентным оттенком, что в сочетании с огромными кулаками и гаражом звучало ещё более устрашающе.

— Я — Лом-Эли, — сказал он.

Я уставился на него с тупым лицом.

— Лом-Эли? — переспросил я. — Прозвище?

Он не ответил. Просто смотрел. Даже крысы перестали шуршать.

— Ладно, — сказал я. — А где я? И главное — зачем?

— А ты как думаешь? — спросил он.

— В гараже, судя по запаху. Но где именно — понятия не имею.

Лом-Эли вздохнул. Тяжело, как паровоз на подъёме.

— Что ты помнишь?

Вопрос был правильный. Я задумался. Перебрал в голове последние события.

— Ну... — начал я. — Я проснулся сегодня. Голова болела. Пошёл в магазин. Купил кофе. Сигареты. Вернулся домой. А дальше... дальше темнота.

— Выспался?

— Что?Громила молча смотрел мне прямо в глаза.

— Ну в целом да.

— А ночью?

— А что ночью?

Лом-Эли наклонил голову, как пёс, который услышал странный звук.

— Я тебя спрашиваю.

— А я тебя спрашиваю, — огрызнулся я. — Ты меня сюда притащил, ты и рассказывай, что я должен помнить. Я просто напился вчера и отрубился. У меня это бывает. Алкоголизм — он такой, знаешь, провалы в памяти.

— Ты думаешь, что напился?

— Ну а что ещё? — я попытался пожать плечами, но руки были связаны, и получилось дёрганое движение, похожее на эпилептический припадок. — Варианты: либо напился, либо меня чем-то накачали. Учитывая, что я сейчас здесь, второй вариант, кажется, ближе к истине.

Лом-Эли прошёлся по гаражу. Его ботинки хрустели по гравию, как шаги судьбы в дешёвом триллере. Он остановился у стеллажа, взял какую-то железяку, повертел в руках и бросил обратно. Грохот разнёсся по помещению, как выстрел.

— Значит, ты не помнишь, что делал прошлой ночью? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ну... — я задумался. И тут в голову пришла мысль. Нехорошая такая мысль, липкая. — Слушай, а это важно? Потому что если я кого-то там... ну, ты понимаешь... переспал с чьей-то женой, то я готов извиниться. Деньгами, правда, не могу — у меня их нет. Но морально, чисто по-человечески — я готов признать свою вину.

Лом-Эли медленно повернулся. Его лицо ничего не выражало.

— Ты про что?

— Ну, мало ли, — продолжил я, чувствуя, что абсурдность ситуации — моё единственное оружие. — Может, я вчера перебрал и полез к кому-то. У меня такое бывает. Не часто, но бывает. Особенно если коньяк. А вчера я, кажется, пил виски. Виски хуже. От виски я становлюсь навязчивым. Могу приставать к женщинам.

Лом-Эли моргнул. Один раз.

— Ты сейчас серьёзно?

— А ты серьёзно меня связал и притащил в гараж? — парировал я. — Давай уже, колись. Кто она? Жена? Дочь? Сестра? Мать? Если мать — то это вообще криминал, я на пожилых не западаю. У меня принципы.

Лом-Эли подошёл ближе. Наклонился, упёршись руками в мои колени. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Пахло от него табаком, кофе и чем-то металлическим, как от старого автомата Калашникова.

— Слушай меня, — сказал он тихо. — Мне плевать, с кем ты там спал. Мне нужно знать, что произошло прошлой ночью. В твоей квартире. Кто к тебе приходил.

Я уставился на него. В голове — полный ноль. Как будто кто-то взял жёсткий диск и форматнул его нахуй. Быстрое форматирование, без возможности восстановления.

— Ко мне приходили? — переспросил я.

— Да.

— И кто?

— А я откуда знаю? — вдруг рявкнул Лом-Эли. — Я тебя спрашиваю!

— Так ты не знаешь, кто приходил? — я реально офигел. — Ты меня похитил, привязал к стулу, а сам не знаешь, зачем?

— Я знаю, зачем! — он выпрямился, провёл рукой по лысеющей голове. — Мне нужно знать, что тебе сказали.

— Кто?

— Люди, которые приходили!

— А кто они?

— Я не знаю! — он раздражался. — Поэтому и спрашиваю!

— Так, — сказал я медленно. — Давай по порядку. Ты не знаешь, кто ко мне приходил. Ты не знаешь, что они мне говорили. Но ты хочешь, чтобы я тебе рассказал то, чего я сам не знаю, потому что я ничего не помню. Я правильно понимаю ситуацию?

Лом-Эли замолчал. Его челюсть двигалась, как будто он пережёвывал мои слова и пытался найти в них хоть какой-то смысл.

— Правильно, — выдавил он наконец.

— Охуенно, — сказал я. — Просто охуенно. Мы два человека, которые ничего не знают, пытаются выяснить друг у друга то, чего не знают ни тот, ни другой. Это не допрос, это философский диспут какой-то.

— Заткнись, — устало сказал Лом-Эли.

— Нет, серьёзно, — я вошёл в раж. — Может, нам проще сходить вместе в церковь и помолиться? Или вызвать экстрасенса? Я слышал, есть бабки, которые по фотографиям определяют, кто к тебе приходил.

— Я сказал, заткнись.

— Или, может, это были свидетели Иеговы? — не унимался я. — Они часто ходят по квартирам, предлагают литературу. Я бы с ними не пошёл, я человек нерелигиозный. Хотя если бы они предложили пиво... Слушай, а может, это были просто распространители пива? Типа дегустация?

Лом-Эли закрыл глаза. Он стоял, покачиваясь, и, кажется, считал про себя до десяти. Или до ста.

— Ты вообще понимаешь, что ты в дерьме? — спросил он, не открывая глаз.

— Всегда, — честно ответил я. — это одно большое дерьмо. Так что твой гараж — это просто новый слой. Как пирожное «Наполеон», только из говна.

Лом-Эли открыл глаза. В них было что-то странное. Не злость, не ненависть. Усталость и, кажется, лёгкое уважение.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Болтливый.

— Только когда страшно, — признался я. — Когда мне реально пиздец, я начинаю нести хуйню. Это защитный механизм. Организм думает, что если я рассмешу врага, меня не убьют.

— Я не смеюсь.

— А зря. Я сейчас про свидетелей Иеговы очень смешно пошутил.

Лом-Эли потёр лицо ладонями. Его огромные ладони закрыли почти всё лицо.

— Ты хоть что-нибудь помнишь? — спросил он глухо. — Хоть мелочь какую-то?

Я напрягся. Покопался в памяти. Пустота.

— Нет, — честно сказал я. — Ничего. Вообще. Последнее, что помню — я зашёл в квартиру. Купил кофе, сигареты. Поставил пакет на тумбочку. И всё.

— А до этого?

— До этого — магазин. Кассирша с усами. Спросила, зачем я такой лохматый.

— А ещё раньше?

— Проснулся. Голова болела.

— А ночью?

— А ночью я спал! — я начал раздражаться. — Я, блядь, спал! Потому что набухался! А теперь оказывается, что, может, и не набухался! И ты хочешь, чтобы я тебе рассказал про этих людей, но я их не помню, а ты их не знаешь! Мы в замкнутом круге, Лом-Эли! Это пиздец!

Он молчал. Просто стоял и смотрел на меня.

— Слушай, — сказал я уже спокойнее. — А может, у тебя есть хоть какая-то зацепка? Ну, типа, кто они могли быть? Враги? Друзья? Коллекторы?

Лом-Эли покачал головой.

— Нет.

— А почему ты вообще решил, что ко мне кто-то приходил?

— Знаю, — сказал он. — Поэтому привезли тебя сюда, были следы.

— Какие следы?

— Не твоего ума дело.

— Ах, не моего ума? — я усмехнулся. — Лом-Эли, дорогой, я сижу привязанный к стулу в твоём гараже. Мои дела — это теперь всё, что связано с моей задницей. Может, решишь, что это я виноват в чем-то? И тогда моя задница станет ещё более проблемной.

Он задумался над моими словами. Потом медленно кивнул.

— Логично, — сказал он.

— Спасибо. Я вообще иногда умные вещи говорю. Редко, но бывает.

В этот момент в глубине гаража скрипнула дверь.

Скрип был старым, проржавевшим, как будто дверь не открывали лет сто. Шаги — тяжёлые, уверенные. Не такие, как у Лом-Эли. Другие.

Лом-Эли выпрямился мгновенно. Вся его поза изменилась. Он стал похож на солдата, к которому зашёл генерал. Напрягся, подобрался, даже дышать стал тише.

Из темноты вышел человек.

Я не видел его лица — свет падал сзади, оставляя фигуру в тени. Но я видел силуэт: высокий, худощавый, в длинном пальто. Дорогом пальто. Такие пальто носят люди, которые никогда не спрашивают цену.

Он шёл медленно, не спеша, и каждый его шаг отдавался эхом, как удар метронома.

Лом-Эли шагнул к нему, перегородив мне обзор, но я слышал их разговор.

— Ну? — спросил человек из тени. Голос спокойный, ровный, без интонаций. Таким голосом обычно говорят дикторы на похоронах.

— Ничего, — сказал Лом-Эли. В его голосе появились нотки оправдания. — Он ничего не помнит. Совсем.

— Ты уверен?

— Проверил. Он несёт хуйню про свидетелей Иеговы и спрашивает, не переспал ли он с чьей-то матерью. Если он и знает что-то, то хорошо притворяется. Не хочется его пиздить.

Человек в пальто помолчал. Потом шагнул вперёд, и свет упал на его лицо.

Я вгляделся. Обычное лицо. Лет тридцать пять, усталое, небритое. Но глаза... глаза были странные. Слишком спокойные. Как у человека, который видел всё и которого уже ничем не удивить.

Он посмотрел на меня. Просто посмотрел. Без злобы, без интереса. Как смотрят на пустое место.

— Память стёрли, — сказал он. Не спросил, а констатировал.

— Откуда знаешь? — спросил Лом-Эли.

— Знаю, — человек перевёл взгляд на него. — Это их почерк. Чисто. Никаких следов. Только пустота.

— И что делать?

— Отпусти.

Лом-Эли улыбнулся.

— Хорошо что не отпиздил.

— Да, но плохо что он ничего не помнит. Сейчас он бесполезен. Он ничего не помнит. А если вспомнит — то не скоро. И вряд ли поймёт, что вспомнил.

Я сидел, слушал этот диалог и чувствовал, как внутри меня что-то переворачивается. Они говорили так, будто меня тут нет. Будто я — пустое место. Мебель.

Лом-Эли медленно подошёл ко мне, достал откуда-то кусачки и перерезал проволоку. Руки упали, и я едва не взвыл от боли — кровь хлынула в затёкшие пальцы, и каждая клетка заколола тысячей иголок.

— Вставай, — сказал Лом-Эли.

Я встал. Ноги дрожали, но держали.

— Иди, — сказал человек в пальто.

— Куда? — спросил я.

— Домой.

— А где дом?

— Там же, где и был. Тебе еще курсач дописывать.

Я моргнул. Откуда он знает про курсач? Но понял, что он намекнул, что знает про меня уже многое. От этого намека у меня сжало желудок.

— А если я не пойду?

— Останешься, — равнодушно сказал он. — Но тогда придётся тебя закопать. Чтобы не болтался под ногами.

— Я лучше пойду, — быстро сказал я.

— Умный мальчик.

Я сделал шаг к двери. Потом остановился. Обернулся.

— А можно вопрос?

— Валяй.

— Кто вы такие?

Человек в пальто посмотрел на Лом-Эли. Лом-Эли посмотрел на него. Они обменялись взглядами, которые я не понял.

— А тебя это ебать не должно, — сказал человек и самодовольно улыбнулся. — Люди.

Я пошёл к двери. Каждый шаг отдавался в голове болью. Руки висели плетьми, пальцы не слушались. Я дошёл до двери, толкнул её.

Снаружи было утро. Солнце, которое я уже не надеялся увидеть, било в глаза. Я зажмурился, сделал шаг на улицу.

Гараж стоял в какой-то промзоне. Ржавые заборы, кучи мусора, вдалеке дымит труба. Слева, метров в трехста, я видел как горит огонь в железной бочке и вокруг были люди. Перед гаражом стояла машина с двумя типами. Они о чем-то спорили. Их голоса мне были знакомы. Я обернулся.

Дверь гаража была открыта. Внутри горел тусклый свет. Я видел тени. Лом-Эли и человек в пальто стояли и смотрели на меня.

Я ждал, что сейчас раздастся выстрел. Или меня окликнут. Или что-то случится.

Ничего не случилось.

Они просто стояли и смотрели.

Я повернулся и пошёл. Просто пошёл вперёд, туда, где виднелась дорога. Ноги несли меня сами, мозг отключился. Я шёл и думал только об одном: «Кофе. Мне нужен кофе. Самый дешёвый. И сигареты. А потом... а потом разберёмся».

За спиной скрипнула дверь гаража. Я замер.

Шаги.

Я обернулся.

Лом-Эли стоял на пороге. В руках у него была моя пачка сигарет, которую я купил в магазине. Та самая, «Винстон». Он подошёл, сунул её мне в карман куртки.

— Забудь, — сказал он тихо. — Забудь, что здесь было. И не суйся больше в это дерьмо. Оно тебя сожрёт.

Он развернулся и ушёл обратно в гараж. Дверь закрылась с лязгом, отрезав меня от всего, что там происходило.

Я стоял посреди пустыря, сжимая в кармане мятую пачку сигарет, и смотрел на закрытую дверь.

— Мать, — сказал я вслух. — Я спросил про мать, а он даже не улыбнулся. Может у него матери нет.

Я пошёл искать дорогу домой.

В голове было пусто. Но где-то глубоко, на самом дне этой пустоты, шевелилось смутное, липкое ощущение, что я только что разминулся с чем-то очень важным. Или очень страшным. Или с тем и другим сразу.

Я закурил.

Глава 15

9 августа 2025. Иногда мне кажется, что моя жизнь — это анекдот, который никто не рассказывает, потому что он несмешной и слишком длинный.

Я шёл через промзону и чувствовал себя последним долбоёбом.

Нет, серьёзно. Из всех вариантов развития событий — остаться, поговорить, выяснить, послать всех нахуй, в конце концов — я выбрал самый позорный. Я просто свалил. Как последняя крыса с тонущего корабля, который даже не тонул, а просто стоял в доке и ждал, когда его починят.

— Молодец, Димас, — бормотал я себе под нос, перешагивая через лужу с маслянистыми разводами. — Просто красавчик. Тебя похитили, привязали к стулу, а потом отпустили, потому что ты такой жалкий, что тебя даже убивать не захотели. Это надо уметь.

Солнце уже поднялось и теперь жарило немилосердно, хотя было всего утро. Асфальт плавился, воздух дрожал, и вся промзона выглядела как декорация к фильму про конец света, где бюджет кончился на середине съёмок.

Я закурил очередную сигарету. Лом-Эли сунул мне пачку, и теперь я курил, как паровоз, пытаясь никотином заглушить стыд.

Ну почему я не остался?

Серьёзно. Человек в пальто знает что-то важное. Он мог бы объяснить. Мог бы рассказать. А я просто развернулся и ушёл, как нашкодивший школьник, которому повезло, что вызвали не к доске.

— Потому что страшно, — ответил я сам себе. — Потому что, блядь, страшно. Потому что когда люди в пальто говорят таким спокойным голосом про то, что тебя могли бы закопать, это не шутки. Это серьёзные ребята.

Я сплюнул на асфальт. Плевок был жидким и жалким, как и мои оправдания.

Но с другой стороны — а что я должен был сделать? Броситься на Лом-Эли с голыми руками? У меня руки были связаны, я еле стоял на ногах. Какие варианты? «А давайте поговорим по душам, я вам душу изолью, а вы мне тайны мироздания откроете»?

— Не, ну а хули, — продолжал я спор с самим собой. — Может, они бы и рассказали. Выглядели они не как отморозки. Лом-Эли вообще интеллигентный какой-то, несмотря на лапищи. Сказал же: «Забудь и не суйся». По-человечески сказал. Почти по-дружески.

— Вот именно, — ответил я себе. — По-дружески. А когда с тобой по-дружески разговаривают люди, которые только что держали тебя в гараже, это значит, что ты им зачем-то нужен. Живой. Или не нужен, но тогда зачем отпустили?

Голова шла кругом. Я остановился, прислонился к столбу. Столб был тёплый, железный, с наклейками, которые клеили десять лет назад и которые никто не сдирал. Реклама каких-то концертов, которые уже никто не помнит. «Гражданская оборона», «Ласковый май», ещё какая-то херня. Я смотрел на эти наклейки и думал о вечности.

— Ладно, — сказал я вслух. — Допустим, я молодец, что ушёл. Допустим, я всё сделал правильно. Что дальше?

Дальше — идти домой. Пить кофе. Пытаться вспомнить, что случилось ночью. Пытаться понять, кто эти люди и что им от меня надо.