Кровь и Корона
- -
- 100%
- +
Следом мне дали короткий плащ ученика мага из башни Архимага. На нем была вышита метка золотых Орлов, сцепившихся когтями в вечной битве. Ткань была плотной, почти невесомой, и пахла озоном и древней магией. Я накинул его на плечи — и почувствовал, как плащ словно стал частью меня, скрывая очертания моего тела, делая меня тенью, сливающейся с серым утром.
— Никто, кроме Архимага, не может приказать мне что-либо сделать, — сказал я, цитируя правило, которое знал каждый ученик башни. — А значит, я теперь ваш ученик?
— Временный, — Глеотхайн подмигнул. — Не привыкай. Когда все закончится, ты снова станешь ничем.
Роза облачилась в мундир мага-мечника. Темно-синий дублет, обтягивающий ее худую, но мускулистую фигуру, и длинная юбка с глубокими разрезами для движений. На поясе висели два клинка — длинный и короткий. Я таких раньше не видел: лезвия казались черными, с серебряными прожилками, словно выкованные из звездного света, который застыл в металле.
— Эльфийская работа, — заметил я.
— Чистокровная эльфийская работа, — поправила Роза холодно. — Мой отец был оружейником. Он сделал их для меня... перед тем, как его убили за то, что он дал оружие полукровке.
Она сказала это без эмоций, но я заметил, как ее пальцы на мгновение сжали рукоять короткого клинка, до побеления костяшек.
Хелвард не произнес ни слова. Он просто надел маску из закаленного стекла — ту самую, что я видел в храме — и накинул темный плащ. Его глаза через стекло казались холодными и отстраненными, как у статуи, но я чувствовал его внутреннее напряжение через клятву.
Глеотхайн осмотрел нас всех. Его единственный глаз блеснул удовлетворением, смешанным с тревогой.
— Ну что, дети, — сказал он, и его голос разнесся по комнате, наполняя ее силой. — Пойдем спросим у людей, что делают демоны в нашем городе и кто их кормит.
Он вышел из маяка. Мы двинулись за ним. Громыхнуло небо. Ветер трепал наши плащи, завывая в скалах, как голодный зверь.
Архимаг остановился на краю обрыва, где волны с яростью бились о скалы, взметая вверх столбы брызг, и хлопнул в ладоши. Из воздуха, словно из ниоткуда, соткался ковер. Старый, потрепанный, с выцветшими узорами по краям, которые рассказывали истории давно минувших дней. Он опустился на землю, и Глеотхайн шагнул на него, садясь так же привычно, как другие садятся в кресло у камина.
Ковер плавно поднялся в воздух, неся его, словно лодка по морю.
— Что так удивленно смотришь, котяра? — усмехнулся архимаг, глядя на меня сверху. — На прошлом параде я тоже был на ковре. Если хочешь что-то украсть, запомни: без меня он работать не будет. Он привязан к моей крови.
Его смех, подобный раскатам грома, разнесся по пустынному, скалистому пляжу.
— А ты попробуй! — я оскалился, показывая клыки. — С ним можно столько всего вынести. Я вас в долю возьму. Представляете, какой шум мы устроим в столице?
Роза фыркнула, пряча улыбку. Хелвард скрестил руки, но я заметил, как уголки его губ дрогнули под маской.
— Хватит болтать, — сказал он. — Нам еще лететь до города.
— Лететь? — я поднял бровь.
Глеотхайн хлопнул по ковру. Ковер расширился, принимая нас всех.
— Садитесь, дети, — сказал он. — Сегодня мы летим на восток. За тучи. За горы. В город, где вода говорит, а камни помнят.
Я шагнул на ковер. Ткань прогнулась под моим весом, но удержала, мягко покачиваясь. Я сел, чувствуя, как ветер начинает играть с моими волосами, принося запах свободы и опасности.
— А если мы упадем? — спросил я, глядя вниз на бушующее море, которое казалось бесконечным.
— Не упадете, — усмехнулся архимаг. — Если вы, конечно, не слишком толстые. Роза, убери свой клинок, а то проткнешь ковер.
Он щелкнул пальцами. Ковер взмыл в воздух, разрезая тучи, как лезвие. Ветер ударил в лицо, и я невольно прикрыл глаза. Когда я их открыл, маяк остался далеко внизу, маленькой точкой среди скал, теряющейся в тумане. Море пенилось под нами, покрытое барашками волн. А впереди — в серой, плотной дымке — угадывались очертания города, висящего над водой, как мираж.
Ковер парил над обрывом, и ветер трепал наши плащи. Внизу, в серой, влажной дымке, угадывался скалистый берег. Волны разбивались о скалы, и их шум смешивался с далекими раскатами грома, создавая симфонию хаоса.
— Город на воде, — начал Глеотхайн, попыхивая трубкой и выпуская кольца дыма, которые уносил ветер. — Его настоящее имя — Пустое Море. Но все зовут его просто Водохранилище. Когда-то это был древний акведук, который питал водой целые земли, целые королевства. Но потом пришли строители, перекрыли русло, и на месте старого водоема вырос город. Город, где нет земли.
Он выпустил еще одно кольцо дыма. Ковер чуть качнулся от сильного порыва ветра, заставив нас вцепиться в края.
— По сути, это место преступления и разбоя. Черный рынок, где продают все, от детских душ до древних артефактов. И центр гильдии «Черный павлин».
Я почувствовал, как в груди похолодело. Гильдия. Моя гильдия. Те, кто посадил в меня демона. Те, кто дал мне ложный дом, который оказался клеткой.
— Мы летим в логово зверя, — сказал я, и мой голос прозвучал глухо, как из могилы.
— Летим, — подтвердил архимаг. Он смотрел вперед, на горизонт, где тучи сходились с морем в бесконечной битве. — Но зверь не знает, что мы идем. Он даже не подозревает, что его собственная метка сбежала.
Хелвард стоял на краю ковра, держась за край, и молчал. Ветер играл с его плащом, и маска из закаленного стекла казалась холодной и отстраненной, как лицо статуи.
— А если нас узнают? — спросил я. — Водохранилище — это их территория. Там каждый камень знает лицо вора.
— Тебя не узнают, — ответил Глеотхайн. — Ты теперь ученик мага из моей башни. У тебя плащ и метка Орлов. А лицо... лицо у тебя новое. Ты уже не просто Халлас Черный Кот. Ты Халлас, ученик архимага, который пришел по делам башни.
Роза сидела на корточках на краю ковра, обхватив колени. Она смотрела на горизонт, и ее голубые глаза казались такими же холодными, как небо, в них отражалась вечность.
— Я тоже не должна привлекать внимание, — сказала она. — Я буду молчать. Или притворюсь глухой.
— У тебя это хорошо получается, — усмехнулся я.
Она бросила на меня взгляд, в котором читалась смесь раздражения и любопытства, как у кошки, которую погладили против шерсти.
— Я не притворяюсь, — сказала она. — Я просто не вижу смысла говорить.
— А я вижу, — я улыбнулся. — Поэтому говорю за двоих.
Хелвард повернулся ко мне. Сквозь маску я чувствовал его прожигающий взгляд, полный предупреждения.
— В Водохранилище ты будешь говорить только по делу, — сказал он тихо, но твердо, как сталь. — Слова там стоят дорого. Иногда — жизнью.
Я хотел ответить, но Глеотхайн поднял руку.
— Хватит, — сказал он. — Мы почти на месте.
Ковер начал снижаться. Туман расступался, и внизу открылась захватывающая панорама.
Огромное водохранилище, окруженное скалистыми стенами, поросшими мхом, который впитывал влагу. По воде плавали сотни лодок и плотов, связанных мостками и деревянными настилами, образующими запутанный лабиринт. Между ними стояли дома — разноцветные, кривые, сколоченные из всего, что можно было найти: от обломков кораблей до старых дверей. Казалось, весь город держится на честном слове и гнилых сваях, вбитых в илистое дно, и каждый миг готов рухнуть в пучину.
В центре возвышалась башня — серая, мрачная, с черным флагом на вершине. Флаг был вышит серебряной нитью: павлин с алыми, как кровь, глазами, которые, казалось, следили за нами.
— Добро пожаловать в Водохранилище, — сказал Глеотхайн. — И помните: здесь мы — чужие. Мы — ученики мага, которые ищут редкий ингредиент. Никаких имен. Никаких связей. Никаких краж.
Он посмотрел на меня с хитрым прищуром.
— Особенно ты, кот. Понял?
Я надел перчатки из альдера, и они мягко обхватили мои руки. Когти спрятаны в металлические ложементы.
— Я буду паинькой, — сказал я. — Самим собой.
— Вот этого я и боюсь, — вздохнул архимаг.
Ковер коснулся деревянного причала. Вода плескалась под ногами, маслянистая и темная. Город шумел — крики торговцев, звон монет, скрип уключин, лай собак, смех и ругань. В воздухе пахло рыбой, сыростью, дешевым пивом и чем-то сладковатым — гнилью, которую жители уже не замечали, привыкнув к ней.
Мы шагнули на настил. Ковер свернулся и исчез в руке Глеотхайна, как будто его никогда не было, оставив только запах магии.
— Веди, — сказал архимаг. — Ты знаешь этот город лучше нас. Ты жил здесь.
Я посмотрел на знакомые улицы на воде. На торговцев, которые кричали, зазывая покупателей, их голоса сливались в какофонию. На стражников, которые стояли у каждой развилки с алебардами наперевес, их глаза были насторожены.
Я узнавал эти лица. Эти голоса. Эти запахи.
Это был мой дом. И теперь я возвращался в него как предатель. Как чужак.
— Я знаю здесь каждую трещину, каждую щель, — сказал я. — Но я не знаю, кто из них теперь мой враг. Они все могут быть моими врагами.
— Тогда будь осторожен, — ответил Хелвард. — Мы рядом.
Он сказал это просто, без тепла. Но я почувствовал в его голосе нечто странное. Заботу? Или просто напоминание о клятве?
Роза шагнула вперед, поправляя клинки на поясе, ее движения были грациозными и точными.
— Куда сначала? — спросила она.
Я посмотрел на башню с черным флагом. Вспомнил холодный, металлический голос Матери, отдававшей приказы через ширму. Вспомнил, как она сказала: «Ты сделаешь это, Халлас. Или умрешь. Выбор за тобой».
Я сжал кулаки, чувствуя, как альдер холодит кожу через перчатки, и во мне поднялась волна решимости.
— В таверну «Спящий осетр», — сказал я. — Там есть человек, который знает о демонах. И если он жив... он поможет нам. Он должен помочь нам.
Глава 6: Спящий осетр и бухгалтерия гильдии
Ночь у главы гильдии была беспокойной и полной черных, тяжелых мыслей. Мареке сидела в своем кабинете на самом верхнем этаже башни — единственной каменной постройке во всем Водохранилище, которая возвышалась над деревянным хаосом. Стены были увешаны картами, схемами, портретами людей, которых уже не было в живых, их глаза смотрели с холстов с немым укором. Свечи чадили, отбрасывая на стены дрожащие, зловещие тени, которые плясали в такт ее дыханию.
Женщинам в Водохранилище был один удел — проституция. Это был самый легкий путь, самый доступный. Но Мареке пошла другой стороной. Она выбрала убийства, грабежи, добычу информации и все, за что другие не хотели браться. Она стала сильной, потому что не могла позволить себе быть слабой. Слабость здесь была смертью, и она это усвоила на собственной шкуре.
Мареке была чистокровной зверолюдкой. Рыжая, густая шерсть покрывала ее руки и шею, пушистый хвост с белым кончиком нервно бил по спинке стула, выдавая ее беспокойство. На не менее рыжей голове чернели аккуратные, подвижные лисьи уши, которые ловили каждый звук в башне, от скрипа половиц до шепота прислуги. Лиса она и есть лиса — хитрая, ловкая и смертельно опасная, и ее глаза, желтые, как янтарь, видели все.
Она прибыла сюда с матерью с далекого севера, когда была совсем ребенком. Они бежали от голода и демонов, но попали в рабство к местному торговцу. Хозяин, который купил их, использовал их как грязь, как вещи, а когда они перестали быть нужны — бросил, как сломанные игрушки. Мать умерла у нее на руках от болезни, оставив девочку одну в жестоком мире. Мареке поклялась тогда, что никогда больше не будет слабой, что она выживет любой ценой.
«Черный павлин» стал для нее приютом. Местом, где принимали всех брошенных и отвергнутых. Где не спрашивали о прошлом, если ты готов был работать. Но было одно правило: метка должна быть у всех. Без нее ты не мог стать своим. Без нее ты был никем. Ты был просто кормом для демонов.
Мареке ставила метку сама. Демон, с которым она заключила договор еще ребенком, требовал постоянного питания. Он рос вместе с ней, впитывая ее злобу и амбиции, и каждый раз, когда она отдавала приказ убить, он напивался страхом жертвы. Так было проще. Так она стала сильнее, а ее демон — могущественнее, сливаясь с ней в одно целое.
Дети, которых она принимала в гильдию, давали клятвы и получали маленьких, безобидных на вид птичек на грудь — крошечных демонов, которые росли вместе с ними. Они не знали, что внутри них поселилась тьма. Они думали, что это просто метка, знак принадлежности.
Мареке барабанила пальцами по столу, выбивая нервный ритм, который эхом отдавался в тишине комнаты. Перед ней лежали донесения, и каждое из них было плохим. В храм проникли двое. Свиток исчез. Один из них был ее человеком, ее лучшим вором. Черный кот Халлас.
— Куда делся черный кот? — пробормотала она, вставая из-за стола. — Поднял шум. Задание провалил. И исчез. Ни тела. Ни следа. Словно сквозь землю провалился.
Она подошла к окну. Внизу, в тумане, горели огни города на воде, отражаясь в маслянистой глади. Лодки покачивались на волнах, и крики торговцев постепенно стихали, сменяясь ночной тишиной. Жизнь в Водохранилище затихала, но Мареке не могла уснуть.
— Демон в нем молчит, — сказал тихий, бестелесный голос из тени, которая сгустилась в углу.
Мареке не обернулась. Она знала, кто это. Тень была ее правой рукой, ее глазами и ушами в городе. Человек без лица, которого никто никогда не видел, который был везде и нигде. Ее личный убийца.
— Демон должен был показать, где он, — сказала Мареке. — Если демон молчит, значит, его вырезали. Или он мертв.
— Или он нашел способ заглушить его, — ответил голос. — Или кто-то более сильный запечатал его.
Мареке повернулась. Ее глаза — желтые, с вертикальными зрачками, как у настоящей лисы — блеснули в темноте комнаты, отражая свет свечей.
— Найди его, — сказала она, и в ее голосе зазвенела сталь. — Живым. Я хочу знать, кто помог ему. Кто украл моего кота.
— А если он мертв?
— Тогда найди его тело. И принеси мне его голову. Я поставлю ее у входа в башню, чтобы все видели: даже лучший вор не уходит от меня.
Она вздохнула и села обратно в кресло. Ее хвост медленно перестал бить, успокаиваясь.
— Халлас, — сказала она тихо, почти нежно, и в этом голосе слышалась странная, материнская боль, смешанная с яростью. — Ты был моим лучшим. Ты был моим любимцем. Почему ты предал меня?
Тень исчезла, растворилась в воздухе, оставив после себя лишь холод. В комнате осталась только Мареке и ее тяжелые мысли. Она смотрела на карту Водохранилища и видела тысячи огней, тысячи жизней. Где-то там, в лабиринтах каналов, прятался ее кот.
«Я найду тебя, Халлас, — подумала она, и ее когти впились в деревянный подлокотник, оставляя глубокие царапины. — Ты не сможешь спрятаться от меня. Я сама была тобой. Я знаю, как думают воры. Ты не уйдешь далеко».
Она улыбнулась, обнажая острые, как бритва, зубы, и погладила свою грудь, туда, где билась ее собственная метка.
— Скоро ты поешь, — прошептала она демону. — Скоро.
«Спящий осетр» встретил их смехом, запахом пива и жареной рыбы — жареной, пареной, вяленой и вареной, смешанным с запахом пота и дешевых духов. Воздух в таверне был густым, как похлебка, и тяжелым от людского дыхания, а масляные лампы плясали, отбрасывая на стены тени пьяных рыбаков и торговцев.
Шум и разговоры стихли, когда они зашли. Десятки голов повернулись к ним, изучая, оценивая. Хелвард небрежно махнул рукой, и шум включился снова, словно запись с кристалла, как будто ничего не произошло. Люди расслабились, отворачиваясь к своим кружкам. Магия легкого внушения. Я мысленно отметил: Хелвард умеет работать с толпой, не привлекая внимания, и это было ценным навыком.
— Что будут заказывать молодые господа? — перед ними возник гоблин в засаленном, грязном фартуке, который когда-то был белым. Его большие, лопоухие уши подрагивали, улавливая каждый звук, а маленькие, черные глазки бегали, оценивая гостей. — Рекомендую жареного палтуса и уху из даров моря. Пальчики оближете.
— Хорошо, — кивнула Роза, садясь на деревянную скамью, которая жалобно скрипнула под ее весом. — И что-то на усмотрение Рикуса.
— Да, мисс, — гоблин сделал пометки в своей потрепанной книжице, где было записано больше долгов, чем рецептов, и шустро нырнул в сторону барной стойки.
Он припал к уху здоровенного человека, который едва умещался за стойкой. Полувеликан. Руки толщиной с бревно, плечи шире дверного проема. Густая, спутанная борода цвета старого меда скрывала половину его лица, но глаза — маленькие, темные, цепкие — смотрели на гостей с острым интересом, оценивая их.
Рикус.
Он встал. Судно шатнулось — таверна была старой лодкой, и каждое движение хозяина отдавалось в досках. Рикус подтянул к себе бочку, наполнил три кружки пенной, янтарной жидкостью и, слегка склонив голову, понес их к столу с грацией, которая противоречила его размерам.
Гости сдвигали бочки-столы, освобождая проход. Никто не хотел стоять на пути полувеликана.
Рикус молча поставил кружки перед ними. Его взгляд упал на Халласа и задержался. Долго. Он узнал его.
— Тебя ищут, — буркнул он и, не меняя выражения лица, метнул нож.
Лезвие просвистело над головой Розы и пришпилило к стойке мальчишку в черной накидке, который пытался незаметно подобраться к их столу. Тот вскрикнул, пытаясь вырваться, но нож держал крепко, вонзившись в дерево по самую рукоять.
Рикус подошел к нему, шагнув на раскачивающемся судне с ловкостью, которой от его комплекции никто бы не ожидал. Он снял мальчишку с ножа, как с крючка, и поднял за шкирку, как нашкодившего котенка.
— Выйдешь из таверны, убью, — коротко пояснил Рикус, и в его голосе не было сомнений, только ледяная уверенность.
Мальчик закивал головой так часто, словно от этого зависела судьба всего мира, и шмыгнул обратно на свой маленький бочонок в углу. Весь зал засмеялся, но смех был нервным, и многие предпочли отвести глаза.
Рикус вернулся к столу, тяжело опустился на скамью, которая жалобно скрипнула под его весом, и уставился на Халласа.
— В тебе демон, — он ткнул большим пальцем в грудь Халласа. — Слаб и спит. Но он есть. Я чую его запах.
— Как его вытащить? — Роза задала вопрос первой, и в ее голосе звучала сталь.
— Не просто, но и не сложно, — Рикус отпил из своей кружки и вытер усы рукавом. — Умрет носитель или родитель — и сам выйдет. Это дите. Он не вырос до взрослой особи.
Халлас нахмурился, чувствуя, как по спине пробегает холод.
— Родитель?
— Тот, кто впустил его в тебя, — пояснил Рикус. — Ты не сам заключил договор, мальчик. Тебя пометили. Это значит, у демона есть хозяин. Убьешь хозяина — демон потеряет связь и покинет тебя.
— Мареке, — прошептал Халлас, и имя обожгло его губы.
— Она, — кивнул Рикус. — Она впустила в тебя демона, когда ты вступил в гильдию. Это ее способ держать всех на цепи. Держать под контролем.
— А если я умру? — спросил Халлас, чувствуя, как внутри все холодеет.
— Тогда демон сожрет твою душу, заберет твои воспоминания и вернется к ней, — просто ответил Рикус, и его голос был лишен эмоций. — Так что есть два пути: найти способ убить Мареке... или найти способ заставить ее разорвать связь.
Рикус наклонился, опершись локтями о стол, и его голос стал тише, почти шепотом, который был слышен только им.
— И я знаю, как это сделать.
Тишина. Даже шумный зал, казалось, притих на мгновение.
— Но сначала, — Рикус достал из-за пазухи кусок пожелтевшего пергамента, исписанного древними рунами, — ты расскажешь мне, что у тебя в руках. Свиток судьбы. Я хочу знать, что там внутри.
Халлас медленно вытащил свиток из-под плаща, развернул его и показал черное пятно, пульсирующее в центре, как живое сердце.
— Я не знаю, что там, — сказал он. — Только тьма.
Рикус посмотрел на пятно. Его брови поползли вверх, и в глазах мелькнуло узнавание.
— Это не печать, — сказал он тихо, и в его голосе послышалось уважение. — Это заклинание. На него наложили заклинание Пустоты. Кто-то хотел, чтобы ты не прочитал это. Или чтобы ты прочитал, когда настанет время.
Он протянул свою огромную руку.
— Дай мне. Я попробую снять. Но за это ты должен кое-что сделать для меня.
— Что? — спросил Халлас.
Рикус усмехнулся, обнажая желтые, прокуренные зубы.
— Украсть кое-что из башни гильдии.
Все трое переглянулись друг с другом. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая только звоном кружек и смехом в дальнем углу таверны.
— Что мы должны украсть? — первой спросила Роза. Ее голос был спокоен, но ее пальцы уже легли на рукоять клинка, готовые к действию.
— Да, если это для нас опасно или раскроет нас — мы не согласимся, — добавил Хелвард. Его маска скрывала лицо, но голос звучал твердо и решительно, как сталь.
— А я пойду, — Халлас вытянул ноги на соседний бочонок и откинулся назад, так что получилось, будто он лежит на них, изображая полную расслабленность. — Мне интересно.
Все посмотрели на него. Роза приподняла бровь. Хелвард скрестил руки на груди.
— Ты не знаешь, что он попросит, — сказал Хелвард, и в его голосе слышалось предостережение.
— Знаю, — усмехнулся Халлас. — Но если я хочу избавиться от демона, я должен доверять тем, кто может помочь. А Рикус явно знает, что делает.
Рикус откинулся на спинку стула, разглядывая Халласа с явным интересом. Он отпил из кружки, смакуя пиво, и поставил ее на стол с глухим стуком.
— Ты черный кот, Халлас, — сказал он, и в его голосе послышались нотки уважения. — Твоя слава идет впереди тебя. Тот, кто в ночи унесет все и даже не дрогнет воздух в доме.
Халлас усмехнулся, обнажая клыки.
— Ты слышал обо мне?
— Кто в Водохранилище не слышал о черном коте? — Рикус пожал могучими плечами. — Ты вынес из храма Грантта золотую статую, когда вся стража спала. Ты обчистил дом купца Керрона, не оставив ни следа. Ты...
— Я понял, — перебил Халлас. — Ты знаешь мое резюме. Что ты хочешь украсть?
Рикус наклонился вперед, и его голос стал тише, почти шепотом, чтобы никто не услышал.
— Бухгалтерию гильдии.
Халлас моргнул, не веря своим ушам.
— Бухгалтерию?
— Да, — Рикус понизил голос почти до шепота, и его глаза загорелись. — Не драгоценности. Не оружие. Бумаги. Списки сделок, имена заказчиков, планы операций. Мареке ведет записи обо всем. Если я получу их, я узнаю, кто заказал кражу свитка. И кто впустил демона в твою грудь.
Роза нахмурилась, ее пальцы сжали рукоять клинка.
— Зачем тебе это?
— Потому что, — Рикус медленно обвел взглядом их лица, и в его глазах вспыхнула старая, застарелая боль, которая не утихала годами, — я тоже хочу увидеть гильдию мертвой. Она погубила слишком многих. Включая мою семью.
Он вытащил из кармана маленький, ржавый ключ и положил его на стол. Ключ был старым, с бурыми потеками ржавчины, но на его головке поблескивала древняя руна, вырезанная с ювелирной точностью.
— Это ключ к личному кабинету Мареке. Он у меня уже два года. Я ждал того, кто сможет им воспользоваться.
Халлас взял ключ, взвесил его на ладони. Металл был холодным, почти ледяным, как будто его только что достали из воды.
— Как я попаду в башню?
— Ты вор, — Рикус усмехнулся. — Придумай что-нибудь.
Халлас повертел ключ в пальцах и убрал его в карман.
— Что насчет свитка? — спросил он. — Ты сказал, что снимешь печать.
— Я сниму, — кивнул Рикус. — Но не здесь. И не сейчас. Когда ты вернешься с бумагами — я прочитаю свиток. Слово великана. Слово, которое нельзя нарушить.
Хелвард шагнул вперед, и его голос был полон решимости.
— Мы пойдем с ним.
— Нет, — Рикус поднял свою огромную ладонь. — Только кот. В башне гильдии слишком много магии. Если вас будет больше одного — они почуют. А один вор может проскользнуть как тень.
— Ты хочешь, чтобы я пошел в логово гильдии в одиночку? — Халлас приподнял бровь.
— Хочу, — Рикус улыбнулся, обнажая желтые зубы. — Но я не отправлю тебя без подготовки. Сегодня ночью я проведу тебя через тайный ход к башне. Дальше — ты сам.
Роза сжала рукоять клинка, ее лицо напряглось.
— А если он не вернется?
Рикус посмотрел на нее с грустной, усталой улыбкой, в которой читалась вековая мудрость.
— Тогда мы все умрем, — сказал он просто. — Потому что если кот не вернется, Мареке узнает, что мы здесь. И нам некуда будет бежать.
«Спящий осетр» отвязал свои мостики от палубы и под крики пьяных матросов двинулся в сторону грота — в противоположную от башни сторону, чтобы не привлекать внимания. Люди пели и плясали, играла музыка, и Рикус басил у штурвала, его голос перекрывал шум ветра:
— «Черт морской не страшен, нет жизни краше, чем пирата доля — бороздить просторы...»
Все делали вид, что в «Спящем осетре» грандиозная попойка. Это был идеальный маскировочный шум, который скрывал их истинные намерения. Халлас сидел на палубе, наблюдая, как темная, маслянистая вода расступается перед носом лодки, отражая огни города. Роза стояла рядом, притворяясь, что любуется светящимися рыбами в глубине, которые мерцали, как звезды. Хелвард, как всегда, молчал, вглядываясь в туман, окутавший грот, его мысли были далеко.