Кровь и Корона

Глава 9: Глубина и свет

Халлас уже почти добрался до корабля Глеотхайна, когда земля под башней содрогнулась от чудовищного толчка.

Взрыв.

Он был глухим, тягучим, словно сама земля застонала от невыносимой боли, разрываясь изнутри. Из-под основания башни вырвался черный, маслянистый дым — густой, почти живой, пульсирующий, как сердце мертвого бога. А следом за ним полезло оно.

Существо было огромным — аморфная, бурлящая масса, сотканная из щупалец, бесчисленных зубов и горящих глаз. Оно росло прямо на глазах, поднимаясь над руинами башни, и его голос, похожий на скрежет тысяч камней, разнесся над водой, вселяя ужас в сердца всех живых.

Русалки поднялись из глубины. Их глаза больше не были любопытными — они горели яростью и голодом, и они начали таранить лодки, разрывать сети, хватать людей за ноги и утягивать в темную, ледяную воду. Морские черти, дремавшие на дне столетиями, пробудились и набросились на корабли флота, пробивая днища своими рогами, их фиолетовые прожилки пульсировали в такт битве.

— Отступаем! — закричал Глеотхайн, и его голос был полон отчаяния. — Это ловушка! Она привязала чудовище к башне! Мы не победим его здесь!

Но было поздно.

Одна из русалок, самая быстрая и наглая, схватила Халласа за ногу. Он почувствовал, как ледяные, скользкие пальцы сжались вокруг его лодыжки, и его рвануло вниз, в темную, кипящую пузырями воду, полную криков и обломков.

— Хелвард! — успел крикнуть он, захлебываясь, прежде чем вода сомкнулась над его головой.

Вода сомкнулась над его головой, поглощая свет и звук, оставляя только глухую тишину.

Он падал в глубину, а вокруг кружились русалки — те самые, что он видел в своем видении. Их лица, прекрасные и жуткие одновременно, улыбались ему, обнажая ряды игольчатых зубов. Они тянули его вниз, в холодную, давящую тьму, где на дне уже ворочалась огромная, слепая тень.

Морской черт.

Его фиолетовые прожилки света пульсировали в темноте, как вены больного существа, и Халлас понял — он снова тонет. Точно так же, как в том видении, которое посетило его в самом начале. Но теперь он знал, что это не видение. Это реальность.

«Ты украл мою бухгалтерию, — услышал он голос Мареке в воде, шепчущий, как проклятие, как последний вздох. — Ты украл мою семью. Теперь ты утонешь, как утонула я. Ты будешь смотреть, как твой демон пожирает тебя, и никто не спасет тебя».

Халлас сжал кулаки. Он чувствовал, как его легкие горят от нехватки воздуха, как ледяной холод сковывает его тело, как чернота сжимает его разум в тиски.

Но он не сдавался. Инстинкт выживания, отточенный годами на улицах, заставил его действовать.

Он ударил русалку когтями альдера, и она взвизгнула, отпуская его ногу, оставляя на коже глубокие царапины. Второй удар — в морского черта, но тот только оскалился в ответ, его огромные глаза, полные древней злобы, уставились на него.

Халлас отчаянно греб к поверхности, чувствуя, как силы покидают его, как темнота застилает глаза, как легкие разрываются от крика.

И в этот момент молния разрезала воду.

Свет ударил с неба — яркий, ослепительный, пронзающий глубину. Удар Хелварда. Халлас почувствовал, как его тело пронзает боль, но свет разогнал тьму, и русалки отпрянули, шипя, как змеи, их лица исказились от ярости.

Сильная рука схватила его за ворот плаща и рванула вверх, вырывая из ледяного плена.

Он вылетел из воды, хватая воздух ртом, кашляя и отплевываясь, чувствуя, как каждый вдох отдается болью в груди. Над ним стоял Хелвард, стоя по колено в воде на обломке мачты, его лицо было бледным, как мел, но глаза горели дикой, спасительной яростью.

— Дыши! — крикнул он, и его голос был хриплым от напряжения. — Дыши, кот! Ты живой!

Халлас закашлялся, извергая воду из легких. Рядом плескались русалки, пытаясь добраться до них, но Роза уже взлетела над водой с клинками, готовая защищать своих, ее лицо было сосредоточенным.

— На корабль! — крикнул Глеотхайн с палубы. — Быстрее! Мы уходим!

Хелвард потащил Халласа к лодке, и они поднялись на борт, падая на мокрые доски. Внизу бушевала битва, но Халлас уже ничего не видел. Он просто лежал на палубе, глядя в серое, дождливое небо, и дышал. Дышал. Дышал.

— Ты спас меня, — прошептал он, чувствуя, как благодарность переполняет его, смешиваясь с усталостью.

Хелвард стоял над ним, мокрый с головы до ног и злой, но в его глазах была странная теплота.

— Я спас нас, — ответил он. — Теперь ты мой должник. Навечно.

Халлас улыбнулся, закрывая глаза, чувствуя, как тьма снова забирает его.

— Я всегда был твоим должником.

Глава 10: Жертва архимага и молитва великана

Халлас лежал на палубе, хватая воздух ртом. Вода стекала с его волос и одежды, смешиваясь с кровью из раны на виске, оставляя на дереве темные пятна. Он слышал крики, плеск воды, рев чудовища — но все это доносилось до него как сквозь толщу воды, приглушенно и нереально.

Глеотхайн стоял на носу корабля, глядя на вздымающееся из руин башни чудовище. Его лицо было мрачным, но спокойным — таким же, как у человека, который принял окончательное решение.

— Водохранилище нельзя бросать, — сказал он тихо, обращаясь к небу, к богам, к самому себе. — Город над ним, где живут люди. Если чудовище вырвется, оно уничтожит все. И море, и скалы, и жизни тысяч.

Он поднял свой посох. В его руке вспыхнул свет — не голубой, не белый. Золотой, как само солнце, как благословение богов.

— Я призываю кару небес! — голос архимага разнесся над водой, заглушая рев чудовища и крики людей. — Именем пяти богов, именем Салихат, именем Лильет, именем Стальгмира, Дрихмаля и Хитхел! Очисти этот мир от тьмы, которую породила ересь!

Небо над гротом раскололось. Молнии — не одна, не две, а сотни — начали бить в чудовище, разрывая его черную, пульсирующую плоть. Существо завыло, и его голос был похож на крик тысячи потерянных душ, разрывающих тишину.

Но Глеотхайн не остановился. Он продолжал кастовать, и его фигура начала светиться, возвышаясь над кораблем. Вокруг него танцевала магия, и даже воздух стал тяжелым, как расплавленный свинец.

Роза подхватила Халласа под руку, перекидывая его руку через свое плечо.

— Мы должны уходить! — крикнула она. — Это место скоро рухнет!

Хелвард кивнул и взмахнул рукой, создавая магический щит, который защитил их от летящих обломков, его лицо было напряжено.

— Учитель! — крикнул он. — Мы уходим!

Глеотхайн не обернулся. Его голос донесся сквозь грохот, твердый и спокойный, как скала:

— Бегите, дети! Я вас догоню!

Хелвард сжал зубы, но повернулся. Вместе с Розой они потащили Халласа к краю корабля, где уже ждала лодка.

— Вставай, кот! — рявкнул Хелвард, встряхивая Халласа. — Ты должен двигаться! Мы все должны двигаться!

Халлас открыл глаза. Все плыло перед ними, но он увидел лицо Хелварда — бледное, мокрое, но живое.

— Я... иду, — прошептал он, чувствуя, как силы возвращаются к нему.

Они спрыгнули в лодку. Роза оттолкнулась веслом, и лодка понеслась по взбаламученной воде, уворачиваясь от горящих обломков и взбешенных русалок.

Сзади грохотало, как в конце мира.

Халлас обернулся. Глеотхайн стоял на палубе горящего корабля, и его фигура была похожа на маленького, но яростного бога, сжигающего тьму. Чудовище корчилось в муках, и его черная плоть осыпалась пеплом, растворяясь в воде.

— Он убьет его, — прошептал Халлас, чувствуя, как в груди разливается восхищение. — Он убьет чудовище...

— Но какой ценой, — ответил Хелвард, глядя на рушащийся грот. — Ты видишь?

Халлас посмотрел вверх. Там, над сводами грота, виднелся город — обычный, людный город, где жили люди. И сейчас его дома начали трещать под напором магии, их стены покрывались трещинами.

— Город рухнет, — понял он. — Если грот обвалится...

— Весь город погибнет, — закончила Роза, и в ее голосе была горечь. — Архимаг знает это. Но он делает выбор. Меньшее зло.

Халлас чувствовал, как земля дрожит, как вода вздымается, как скалы трескаются, издавая протяжные стоны.

— Мы должны остановить его, — сказал он, пытаясь встать.

— Нет, — Хелвард положил руку ему на плечо, и его хватка была твердой. — Учитель знает, что делает. Он всегда знает.

Лодка выскользнула из грота, выносясь на открытую воду, под серое, затянутое тучами небо. Сзади грохот стал оглушительным, и Халлас увидел, как вершина грота обрушилась в воду с громоподобным плеском.

Они оказались снаружи. Грот рухнул, и его своды, которые веками держали город, сложились, как карточный домик.

— Боги, — прошептал Халлас, глядя на руины, на дым, поднимающийся к небу.

Где-то в глубине, под тоннами камня и воды, остался Глеотхайн. И чудовище. И все, что было в Водохранилище.

Тишина.

Только волны качали лодку, убаюкивая их, как колыбель.

— Он выживет, — сказал Хелвард, но в его голосе не было уверенности. — Он всегда выживает.

— Мы должны вернуться, — сказала Роза, и в ее голосе была мольба.

— Нет, — ответил Хелвард, и его голос стал тверже. — Мы должны найти свиток. Мы должны завершить то, что начали.

Он посмотрел на Халласа.

— Ты с нами?

Халлас перевел дыхание. Он посмотрел на руины, на мертвую воду, на небо, которое начало очищаться от туч, открывая бледное, уставшее солнце.

— Я с вами, — сказал он. — Куда бы это ни вело.

Лодка поплыла к закату, оставляя позади дымящиеся руины.

Корабль Глеотхайна медленно отходил от руин Водохранилища. Сзади дымились обломки грота, а скалы, обнаженные после обвала, торчали вверх, как клыки гигантского, мертвого дракона. Город наверху потерял целый квартал — торговые и жилые улицы рухнули в пустоту вместе со сводами грота, похоронив под собой сотни жизней.

На палубе было тихо. Лишь изредка слышались стоны раненых да плеск воды о борта.

Халлас сидел на бочке, накрытый грубым, влажным одеялом. Рядом стояли Хелвард и Роза, их лица были мрачными. Рикус сидел напротив, разложив перед собой бухгалтерские книги гильдии, которые Халлас принес из башни.

Он перелистывал страницы, бормоча что-то под нос, и его лицо становилось все мрачнее. Потом он остановился. Его огромный, грубый палец замер на одной из записей.

— Вот, — сказал он, и его голос дрогнул. — Нашел.

Все подошли ближе, склонившись над книгой.

— Что там? — спросила Роза.

Рикус поднял глаза. В них была боль и ярость, смешанные воедино, как пламя и лед.

— Запись о продаже двух детей-великанов, — сказал он тихо. — Это была моя семья. Мои братья, которых я считал погибшими в пожаре. Я оплакивал их двадцать лет.

Хелвард нахмурился.

— Это значит, что они живы?

— Или были живы, — Рикус провел пальцем по строчке, стирая вековую пыль. — Их продали в рабство в южные шахты. Двадцать лет назад. Я искал их всю жизнь... а они были здесь. В этой книге.

Халлас смотрел на него и видел, как слезы блестят в глазах великана, как его руки дрожат.

— Теперь я знаю, где их искать, — сказал Рикус, закрывая книгу. — Спасибо тебе, кот. Ты дал мне надежду.

Он встал. Его фигура, раньше казавшаяся просто большой, теперь выглядела величественной, как у древнего героя.

— А теперь, — сказал он, глядя на Халласа, — я выполню свое обещание.

Рикус достал из складок своей одежды маленький, старый ножик. Лезвие было затупленным, но на нем поблескивал тусклый, священный свет, который, казалось, исходил из самого металла.

— Я вытащу из тебя плод демонов, — сказал он.

Халлас почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод.

— Что ты собираешься делать?

— Помолимся, малыш, — Рикус сделал знак рукой, и его голос стал глубже. — Я не маг, Халлас. Я жрец. Я служу всем пяти богам, но больше всего — Лильет, богине покоя и последнего пути. Демон не может выжить, если его вырвать с корнем через святую молитву.

Он убрал ножик и снял с себя грязный, засаленный трактирный фартук. Под ним оказались голубые, расшитые серебром одеяния — саван священнослужителя.

— Ты был жрецом? — спросил Халлас, изумленно глядя на него.

— Был, — Рикус кивнул. — Пока гильдия не сожгла мой храм дотла. С тех пор я ждал дня, когда смогу отомстить. И этот день настал.

Он подошел к Халласу, коснулся его лба кончиками пальцев и запел псалмы. Его голос — низкий, мощный, вибрирующий — разнесся над палубой, и вокруг них загорелся мягкий, золотистый свет, проникающий в самую душу.

— Во имя Лильет, хранительницы покоя, — пел Рикус. — Во имя Салихат, богини судьбы и выбора. Очисти этот сосуд от тьмы. Разбей цепи, что держат душу.

Халлас почувствовал, как в его груди заворочалось что-то холодное и живое. Демон проснулся. Он забился, закричал в сознании Халласа, пытаясь вырваться из плена, его голос был полон ярости.

— Держись, — прошептал Рикус. — Это больно, но это нужно.

Он резко ткнул ножом в грудь Халласа.

Халлас не почувствовал боли. Только холод. Такой сильный, что его зубы застучали, а пальцы онемели, и мир вокруг поплыл.

Из его груди, из той самой раны, где сидел демон, потянулась черная, маслянистая дымка. Она выходила медленно, пульсируя, словно живая, и растворялась в золотистом свете молитвы.

Рикус продолжал петь, и с каждым словом черная дымка становилась все бледнее, пока не исчезла совсем, оставив после себя лишь запах серы.

Халлас рухнул на палубу, чувствуя, как его тело наливается тяжестью, как вата, как после долгой болезни. Но внутри... внутри было пусто. Впервые за долгие годы он не чувствовал того чужого, темного присутствия, которое грызло его изнутри.

— Все, — сказал Рикус, опуская нож. — Ты свободен, кот. Ты чист.

Халлас смотрел в серое, дождливое небо, и слезы текли по его щекам, смешиваясь с дождем.

— Спасибо, — прошептал он, и в этом слове была вся его благодарность.

Рикус улыбнулся, и в его улыбке была усталость и надежда, смешанные воедино.

— Теперь мы все свободны.

Глава 11: Возвращение к жизни

Глеотхайн падал.

Вода вокруг него была удивительно чистой — не мутной, не темной, не соленой. Она была прозрачной, как хрусталь, и в ней плавали золотые искры, словно звезды, упавшие с небес.

Он опускался на дно медленно, позволив своему старому, уставшему телу расслабиться, отдаться течению. Его посох выскользнул из ослабевшей руки и уплыл в сторону, но Глеотхайн даже не попытался его поймать.

— Нет, — прошептал он, глядя на удаляющуюся, светящуюся поверхность. — Нет, не надо.

Он закрыл глаза. Его уставшая душа, прожившая не первую сотню лет, наконец почувствовала покой. Такой глубокий, теплый, давно забытый, как объятие матери. Ему снилось, что он снова молод, что его руки не дрожат, что рядом с ним те, кого он потерял, и их голоса звучат в его ушах.

— Ты заслужил отдых, — раздался голос. Теплый, как утреннее солнце, как материнская колыбельная.

Глеотхайн открыл глаза. Перед ним стояла женщина. Ее одежды были сотканы из тумана и лунного света, а ее глаза — бездонные, как сама вечность, полные звезд и тишины.

Лильет.

Богиня покоя и последнего пути.

— Моя госпожа, — прошептал он. — Я устал. Я так устал.

Лильет протянула свои руки и взяла его, как ребенка. Ее прикосновение было нежным, как первый снег, и Глеотхайн почувствовал, как боль уходит из его старого, израненного тела.

— Я знаю, мой маг, — сказала она. — Я видела каждый твой подвиг, каждую битву, каждую ночь, когда ты не спал, размышляя о судьбах этого мира. Ты заслужил покой.

Она погладила его по голове, и в этом жесте было столько любви и печали, что у Глеотхайна сжалось сердце.

— Но еще не время, — добавила она. — Твоя работа не окончена. Твоя история еще не дописана.

— Нет, — простонал Глеотхайн. — Пожалуйста. Я отдал все. Я отдал учеников, я отдал себя, я отдал все, что мог.

— Знаю, — Лильет улыбнулась, и ее улыбка была похожа на свет далекой, умирающей звезды. — Но ты нужен им. Ты нужен тем, кто идет за тобой. Без тебя они потеряют путь. Без тебя они потеряют надежду.

Она подняла его над головой, как ребенка, и он почувствовал, как вода вокруг начинает светиться. Теплый, живительный свет окутал его, и Глеотхайн почувствовал, как его тело наливается силой.

— Возвращайся, мой маг, — прошептала Лильет. — Возвращайся. И когда ты снова устанешь... я приду за тобой. Но не сейчас.

Она отпустила его.

Глеотхайн рванул вверх, разрезая воду. Вода расступалась перед ним, словно сама богиня дала ему дорогу. Он пробил поверхность, вылетая из воды, и упал на мокрые доски палубы, хватая воздух ртом.

Над ним склонились лица. Халлас. Хелвард. Роза. Рикус. Их глаза были полны удивления и надежды.

— Боги, — прошептал Халлас. — Он жив. Он вернулся.

Глеотхайн смотрел на серое, дождливое небо, чувствуя, как дождь падает на его лицо. И впервые за много лет он улыбнулся.

— Я вернулся, — прошептал он. — Кажется, мне пришло время поработать еще немного.

Рикус помог ему сесть, поддерживая его за плечи.

— Что вы видели там, архимаг? — спросил он.

Глеотхайн посмотрел на него. В его единственном глазу все еще теплился золотистый, потусторонний свет.

— Лильет, — сказал он. — Она сказала, что я еще нужен.

Он перевел взгляд на Халласа.

— И, кажется, я знаю, где мы найдем ответы.

Глеотхайн лежал на палубе, раскинув руки в стороны. Теплые, успокаивающие волны покачивали его, как колыбель, и он смотрел в серое, очищающееся небо, чувствуя, как дождь смешивается со слезами на его щеках.

Он был жив.

Он повернул голову и увидел свой флот. Корабли стояли на воде — обгоревшие, потрепанные, израненные, но живые. На палубах стояли люди. Его люди. Они смотрели на него, и в их глазах была надежда.

Глеотхайн медленно поднял руки. Его пальцы дрожали от слабости, но он сжал их в кулаки.

И ударил молнией в небо.

Свет разорвал тучи. Золотая молния взметнулась вверх, пронзая облака, и на мгновение весь мир стал ярче, чем когда-либо.

Крики радости разнеслись над водой. Люди на кораблях приветствовали его, их голоса сливались в один мощный гул, полный надежды.

Глеотхайн улыбнулся.

— Я вернулся, — прошептал он. — И я не уйду, пока не закончу.

Его голос был тихим, но он разнесся над водой, усиленный магией.

— Мы идем к башне! — крикнул он. — Мы найдем ответы!

Халлас смотрел на него с палубы и чувствовал, как в груди разливается тепло.

— Он бессмертный, — сказал он, и в его голосе было удивление.

Хелвард усмехнулся.

— Почти.

— Он просто упрямый, — добавила Роза, и в ее голосе была улыбка.

Глеотхайн поднялся из воды, шагнул на палубу, и его руки все еще светились золотым светом.

— В башню, — сказал он. — Нам нужно многое обсудить.

Глава 12: Башня и советник короля

Башня Глеотхайна встретила их суетой. Обычно тихие, величественные коридоры были заполнены слугами, курьерами и младшими магами, которые носились туда-сюда с папками и свитками, создавая атмосферу лихорадочного ожидания. Воздух дрожал от напряжения.

Глеотхайн шел по главному залу, опираясь на свой посох. Его лицо было бледным, но глаза горели решимостью, в них не было места сомнениям. За ним следовали Халлас, Хелвард, Роза и Рикус.

— Что здесь происходит? — спросил Халлас, глядя на суету.

— Запросы, — ответил Хелвард. — Много запросов. Весь город требует ответов.

Они вошли в кабинет архимага, где на столе уже лежала стопка свитков, писем и магических кристаллов. Слуга подбежал к Глеотхайну, низко кланяясь.

— Ваше превосходительство! Король Гилберт Брейтен требует объяснений! Он был на связи уже трижды!

Глеотхайн кивнул, как будто ожидал этого, и в его жесте была усталая покорность судьбе.

— Соедините меня с ним, — сказал он спокойно.

Слуга поклонился и выбежал из комнаты. Через несколько мгновений на столе засветился магический кристалл, и из него раздался голос — властный, резкий, полный недовольства и гнева.

— Архимаг Глеотхайн! — голос короля Гилберта Брейтена гремел, как гром. — Объясни мне, почему я просыпаюсь с известием о том, что ты уничтожил целый город на воде? Почему мои генералы докладывают о скалах, которые теперь торчат из воды, как клыки дракона? И почему из-под земли доносятся крики чудовищ, которые будят моих подданных?

Глеотхайн подошел к кристаллу и положил на него свою руку.

— Ваше величество, — сказал он тихо, но твердо. — Я действовал во благо королевства.

— Во благо?! — голос короля сорвался на крик. — Ты уничтожил город, который был центром торговли! Ты убил сотни людей! Ты выпустил чудовище из глубин! И ты называешь это «во благо»?

— Это был не просто город, ваше величество, — Глеотхайн позволил себе сделать паузу. — Это было гнездо демонов. Гильдия «Черный павлин» использовала Водохранилище как центр по торговле демонами, похищению детей и шпионажу. Их глава, Мареке, заключила договор с древним существом, которое спало под башней. Если бы я не уничтожил его, оно бы вырвалось наружу и уничтожило все королевство.