Загон

Девушка опустилась на землю, привалившись спиной к одиноко стоящему кряжистому дереву, растущему прямо по середине небольшой поляны, сплошь усеянной маленькими белыми цветами. Ноги вдруг перестали держать.

Она обвела взглядом поляну. Ни капсулы спасения, ни обломков корабля, ни своих, ни чужих. Только она. Одна. Да это дерево и поляна с неизвестными, приятно пахнущими цветами и небольшой родник, бьющий прямо из-под корней дерева и почти сразу же убегающий обратно.

«Отряд уничтожен, - грустно промелькнула в голове мысль. - Крабы прорвались в корабль. Все мои боевые товарищи погибли. Я осталась одна…»

Она зажмурилась. Перед глазами снова встала битва в отсеках корабля, разрыв обшивки, гибель бойцов, одного за другим, крик Лысого в наушнике: «Уходи, командир!» - короткий, оборвавшийся на середине слова. А потом выстрел. И взрыв, который швырнул её сюда.

Капитан космодесантников не имеет права плакать. Ей вдалбливали ещё с первого курса академии Шебы, что слёзы это трата воды, трата времени, трата концентрации. Она прошла почти всю войну с крафами, она вытаскивала раненых из-под обстрела, она однажды девять часов пролежала с перебитой ногой в разрушенном отсеке, ожидая эвакуации, и не издала ни звука.

Но сейчас что-то в груди сломалось, как переломленная ветка. Сломалось резко, без предупреждения. Тиллия закрыла лицо руками и разрыдалась. Она плакала долго, взахлёб, горько, так, как не плакала, кажется, с детства. Плечи тряслись. Она кусала губы, чтобы заглушить всхлипы, стесняясь нахлынувших слёз, даже здесь, где, казалось бы, некому её услышать.

Постепенно рыдания стали реже. Потом совсем стихли. Она вытерла лицо, тыльной стороной перчатки, оставив на щеке смазанный след гари и пыли оставшейся с последнего боя. Посидела ещё немного, глядя в одну точку.

- Хватит! - это слово она произнесла вслух, тихо, самой себе. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо.

Дальше она действовала, как предписывал устав в незнакомой обстановке. Оценка ситуации, проверка снаряжения, поиск связи, движение к возможному контакту.

Тиллия поднялась, отряхнула комбинезон, проверила ранец. Секретные файлы и капсулу, переданные связным она сунула в потайное отделение, застегнула клапан, закинула ранец за спину. Проверила заряд бластера. Он почти полный, ядерная батарея выдаст ещё немало выстрелов. В подсумке на поясе еще были три запасных. Негусто, но с умом хватит надолго.

Тиллия включила рацию на правом плече и запустила её в режиме сканирования. Дальность действия рации был не велик, для обычной полевой связи с бойцами этого и не требовалось, но всё же она решила проверить все частоты, чтобы понять, есть ли поблизости какой-то источник сигнала.

Тишина. Только треск атмосферных помех.

Она подождала минуту, две. Наушники шлема шипели мёртвым эфиром, без единого отклика, без даже намёка на волну-частоту.

«Похоже здесь нет никого, кого я могла бы услышать», - подумала она и попыталась не думать о том что здесь просто некого слышать.

Девушка убрала рацию и надела шлем. Забрало опустилось с тихим щелчком. Строчки телеметрии снова побежали по краю обзора, показывая заряд батарей, состояние скафандра, компас без опорных координат, бесполезный здесь, где нет знакомых звёзд для привязки.

Боевая готовность. Капитан Тиллия Кай снова была солдатом.

Она пошла через лес, выбрав направление наугад, туда, где деревья казались реже, где, возможно, был выход на открытое пространство. Шла быстро, бесшумно, как учат всех десантников ставить ногу с носка, переносить вес плавно, не хрустеть подлеском. Минут через двадцать она, краем обзора шлема, усиленным датчиками, уловила движение слева. Тиллия остановилась и присела за широким корневищем.

Из зарослей выходили твари. Их было пять штук. С виду что-то среднее между крупной обезьяной и хищным зверем. Покатые плечи, длинные когтистые лапы, шерсть свалявшаяся, тёмно-бурая, морды вытянутые, с мелкими острыми зубами. Шли они на двух ногах, но сутуло, иногда опираясь на костяшки передних лап. Двигались стаей, слаженно, будто уже видели её.

«Локальная фауна, класс не определён. Высокая вероятность хищного поведения», - выдал шлем короткую справку, бесполезную по существу, но привычную.

Твари заметили её почти сразу, то ли учуяли, то ли услышали. Один зверь заверещал коротко, гортанно, и вся стая бросилась вперёд. Тиллия не стала ждать. Первый выстрел влепила в грудь ближайшему. Тварь отбросило назад, и она задёргалась в судорогах, а её шерсть задымилась. Второй выстрел уже вбок, и ещё один зверь покатился кубарем. Оставшиеся трое сблизились, разошлись веером, пытаясь окружить.

Она сделала шаг назад, к дереву, пытаясь, прикрыть спину. И тут, две крайние твари ухватились лапами за ветки ближайших к ним деревьев и быстро вскарабкались по ним, скрывшись в густых кронах.

- Вот же, твари! - прошипела Тиллия сквозь зубы и вскинула бластер.

Первый выстрел ушёл в пустоту. Тварь метнулась в сторону за мгновение до того, как разряд достиг цели, и лишь опалённая листва посыпалась сверху горячим пеплом. Второй заряд всё же зацепил одну из бестий по касательной, и та взвизгнула, кувыркнулась в воздухе и рухнула на землю, но тут же вскочила и снова исчезла в кронах.

Тиллия попятилась, вжимая приклад в плечо, разворачиваясь то к одному стволу, то к другому. Она уже не понимала, откуда ждать удара. Твари двигались слишком быстро, слишком слаженно, наверное, охотились так уже не первый десяток раз.

Что-то тяжёлое рухнуло сверху ей на спину. Когти прошлись по скафандру, но не пробили. Боевой костюм выдержал, но удар выбил из лёгких воздух, и Тиллия впечаталась плечом в ствол дерева.

- Чёрт! - она вывернулась, направила бластер почти вслепую и выстрелила.

Мимо. Опять мимо. Тварь уже была не там, куда бил разряд, а вцепилась когтями ей в предплечье, норовя сорвать бронепластину, защищающую руку. Тиллия ударила локтем назад, наугад, попала во что-то мягкое, и в тот же миг вывернулась из-под твари, откатилась по земле, вскинула оружие. На этот раз выстрел пришёлся точно в корпус твари. Заряд прошил его насквозь, и тот, взвизгнув в последний раз, обмяк среди корней.

«Третий», - отметила про себя Тиллия. Дыхание сбивалось, в ушах звенело, а по вискам стекал пот, смешиваясь с грязью.

Она понимала: здесь, среди частых деревьев, у неё почти нет шансов. Твари двигались по кронам быстрее, чем она успевала целиться, нападали то слева, то справа, то сверху и бластер, созданный для боя в открытом пространстве или в коридорах станции, здесь работал вполсилы. Слишком много помех, слишком мало обзора.

«К краю. Нужно к краю леса», - решила она и, отстреливаясь, начала пятиться в ту сторону, где сквозь стволы уже пробивался яркий свет, туда, где лес редел и переходил в открытую равнину.

Двое оставшихся тварей не отставали. Один прыгнул с ветки прямо перед ней, растопырив когтистые лапы, и Тиллия выстрелила в упор. Тварь отлетела, но выстрел был неточен, задел лишь бок, и раненое существо, взвизгнув от боли и ярости, метнулось в сторону, скрывшись за деревьями.

- Ну, давай, - прошептала она, прижимаясь спиной к стволу и оглядываясь. - Давай, покажись.

Второй противник прыгнул сзади, с той стороны, откуда она не ждала, и повалил её на землю. Тиллия ударилась головой о корень, в глазах на миг потемнело, а индикаторы шлема на миг мигнули помехами.

Она вскинула руку, подставила предплечье под удар. Бронекостюм затрещал, но выдержал. Одновременно с этим Тиллия свободной рукой упёрла ствол бластера в брюхо твари и нажала спуск. Заряд бластера практически разорвал того на две половины и отбросил от девушки метра на два-три. Тиллия поднялась на колени, тяжело дыша. Всё тело болело от ударов, но она была жива. Пока жива.

Деревья вокруг стали заметно реже. Она почти выбралась к краю леса, туда, где кроны расступались, и уже не было тех переходов между ветками, по которым твари скакали, как по мосту. Ещё немного, и последняя тварь, к тому же раненая, не сможет преследовать её так же легко. Тиллия оглянулась. Тишина. Только шелест листвы да далёкий, едва слышный писк какой-то птицы.

«Может, ушёл», - мелькнула надежда, но опыт подсказывал, что с раненым хищником надежда всегда обманчива.

Она сделала шаг вперед, и земля вдруг заплясала под ногами.

Это произошло так быстро, что Тиллия не успела ничего понять. Почва просто исчезла, будто её никогда и не было, и она полетела вниз, в темноту, среди комьев земли и корней, ударяясь плечом, боком, коленом о стены узкой ямы.

Падение закончилось резко, и она рухнула на дно, вышибив из лёгких весь воздух разом. Несколько секунд она лежала неподвижно, оглушённая, и пыталась понять, жива ли она, и не сломала ли себе что-нибудь.

А потом сверху донёсся визг.

Тиллия вскинула голову и увидела, как в отверстие над ней, откуда всё ещё сыпалась земля, прыгает раненая тварь. Времени на раздумья не было. Противник приземлился неудачно, но тут же вскочил, оскалившись, и бросился на неё в тесноте ямы, где она не могла ни развернуться, ни отступить, ни прицелиться толком.

Тиллия, бросила бластер, левой рукой выхватила из ножен вибронож, и встретила тварь на встречном движении. Клинок с лёгким жужжанием вошёл под рёбра, разрывая мышцы и кроша рёбра. Тварь обвисла на лезвии, судорожно дёрнув лапами в последний раз.

Девушка столкнула труп в сторону, привалилась спиной к земляной стене и, наконец, позволила себе несколько секунд просто дышать. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот проломит рёбра.

«Последний», - снова отметила она про себя, глядя на неподвижные тело перед ней. Победа. Пусть и такая.

Только сейчас, немного отдышавшись, она подняла голову и осмотрела яму по-настоящему. Стены высотой метра четыре, а то и больше, гладкие, осыпающиеся, без единого выступа, за который можно было бы уцепиться. Наверху виднеется узкий круг серого неба, затянутого облаками.

Тиллия поднялась на ноги, поморщившись от боли в ушибленном колене, подошла к стене и попробовала её на прочность. Земля осыпалась под пальцами тонкой трухой и никакой опоры не давала. Она осмотрела яму. Два метра в диаметре, не больше. Никаких уступов или торчащих корней. Вообще не понятно как из неё теперь выбраться.

Девушка опустилась на землю, прислонилась спиной к холодной глинистой стене, и впервые за долгое время почувствовала, как подкатывает что-то похожее на отчаяние.

- Отлично, капитан, - пробормотала она себе под нос, глядя на клочок неба над головой. - Просто отлично. Всех врагов победила. А как из ямы выбраться, кто бы подсказал.

Она сидела, смотрела в отверстие высоко над её головой и не знала, что делать дальше.

Аркан вбежал под кроны деревьев, тяжело дыша, и не сразу поверил, что за ним никто не гонится.

Он остановился, прислонился спиной к толстому стволу, перевёл дыхание и прислушался. Ни треска веток позади, ни рёва, ни того особого шороха, каким выдают себя крадущиеся хищники. Только обычный лесной шум - птицы, ветер, да поскрипывание стволов деревьев.

«Пронесло», - подумал он и медленно двинулся вглубь леса.

Лес был спокоен, насколько вообще может быть спокоен лес в Загоне. Глаза увязались за какими-то игроками, которым не повезло. Какое-то время можно ни о чём не волноваться. Главное не шуметь понапрасну и не привлекать внимание. Аркан шёл ровным, экономным шагом бывалого путника, который позволяет пройти много лиг, не выматываясь раньше времени.

Мысли, как назло, потянулись туда, куда он старался их не пускать.

«Парень остался в Корчме», - сама собой всплыла мысль, и Аркан поморщился.

Он вспомнил, как впервые встретил этого хлюпика. Ноющего от страха, что попал в Загон. Поначалу он раздражал Аркана до зубовного скрежета. Болтливый, дёрганый, вечно норовящий задать десяток вопросов там, где хватило бы одного взгляда.

«И ведь привязался я к нему, чего уж», - признал Аркан сам себе.

Привык.

И вот теперь Аркан оставил его. Ушёл. Позволил остаться в Корчме, хотя знал страшные слухи о том, что бывает с теми, кто не покидает Корчму через час после рассвета.

«Надо было силой вытащить, - думал Аркан, шагая через подлесок. - Взвалить на плечо, как куль и вынести, пусть бы орал и ругался».

Но тут же в голове рождалась другая мысль, спорящая с первой:

«А если слухи врут? Если в Корчме, наоборот, безопаснее всего именно тогда, когда все ушли? Может, парень цел и невредим, отсыпается сейчас на мягкой койке, покуда я тут ноги бью через леса да поля».

«А если не врут?»

«А если врут?»

Аркан тряхнул головой, отгоняя этот бесконечный спор с самим собой. Тут ему подумалось ещё горше: «Опять я один. Уже пятьдесят пять оборотов в этом проклятом Загоне. И опять один, как в первый день».

Он сжал зубы.

С этими тяжёлыми мыслями Аркан вышел из леса на открытое поле.

Поле тянулось широкое, залитое солнцем, поросшее густой некошеной травой по пояс. Аркан машинально прибавил шагу. Открытые пространства Загона он не любил, слишком уж хорошо было видно оттуда, сверху, из-под облаков.

Он прошёл больше половины пути, прежде чем спохватился.

«Совсем страх потерял, - обругал он себя. - Иду по открытому полю средь бела дня, шеей не верчу, по сторонам не гляжу, как дитя неразумное».

Он остановился, окинул взглядом небо. И тут же увидел то, чего боялся увидеть.

Высоко в небе над ним висел Глаз.

Аркан тут же завертел головой во все стороны.

Далеко, от самого горизонта, к нему приближалась тёмная точка. Она не парила плавно, как обычно парят птицы. Она двигалась резкими толчками, то, замирая, то, срываясь вперёд стремительным броском.

Шершень.

И летел он прямо на Аркана.

Сердце сжалось холодным комком. Против Шершня с одним мечом на открытой местности шансов почти нет. Слишком быстрая тварь, слишком опасное жало, слишком открытое пространство, чтобы спрятаться или обмануть.

«К деревьям, - мелькнула единственная мысль. - Только к деревьям».

Аркан бросился бежать к опушке леса, что темнела не далеко зубчатой стеной. Среди стволов Шершню было бы не развернуться в полную силу, и там появлялся хоть какой-то шанс на бой, а не на бессмысленную гибель посреди чистого поля. И он бежал, не жалея сил, чувствуя, как жжёт в груди, как подгибаются от напряжения ноги. Позади него нарастал низкий, вибрирующий гул огромных крыльев, всё ближе, всё громче.

Шершень настигал.

Аркан слышал за спиной низкий, вибрирующий гул, не тот тихий, почти неслышный шелест крыльев, каким тварь подкрадывается из засады, а полный, яростный рёв погони. Значит, заметила, тварь. Значит, теперь либо ноги, либо смерть.

Он бежал, не оглядываясь, продираясь через густую траву. Меч он на бегу убрал в ножны за спиной. Толку от клинка против летящей твари на открытом пространстве всё равно немного, тварь эта слишком увёртливая и быстрая.

Краем глаза, чуть выше и позади, он видел серебристый отблеск. Глаз кружился над ним, снижался, явно вёл трансляцию охоты на потеху зрителям Азмира, живущих где-то там, кажется уже совсем в другой жизни.

«Пусть смотрят, - подумал он зло, перепрыгивая через небольшой овражек. - Пусть смотрят, как я не сдохну им на радость».

Лес впереди густел и приближался с каждым шагом. Стволы деревьев стояли теснее, кроны смыкались плотнее, почти не пропуская света. Аркан рванул туда изо всех сил, чувствуя, как жжёт в груди, как ноги наливаются свинцовой тяжестью.

Гул за спиной вдруг изменился, будто Шершень ускорился, чувствуя, что добыча уходит от него. Аркан рискнул обернуться на бегу и увидел, как огромная оса, ещё сильнее приблизилась к нему, заполняя, казалось всё небо. Он ускорился и, буквально в десять огромных прыжков, добежал, таки, до спасительного леса. Шершень резко затормозил и, словно обидевшись на то, что добыча ускользнула, зажужжал как-то жалобно и уже не так яростно, как во время погони.

- Успел, - выдохнул Аркан.

Здесь, в густом подлеске, чудовищу с огромным размахом крыльев было не развернуться так, как на открытой равнине.

Забежав в лес, Аркан не сбавил шаг, а, наоборот, устремился глубже в чащу, петляя между стволами, ныряя под низкие ветви, продираясь через заросли молодого кустарника. Гул позади него становился всё глуше, всё дальше, пока не растворился в обычном лесном шуме, птичьем щебете, шелесте листвы, потрескивании веток под собственными ногами.

Он остановился, привалился спиной к толстому стволу, тяжело дыша, и только тогда позволил себе поднять взгляд к небу. Сквозь плотный полог листвы Глаз, который кружил над беглецом, уже было не разглядеть. Аркан не увидел ни серебристого блеска, ни малейшего движения. Кроны здесь смыкались так плотно, что даже дневной свет пробивался редкими пятнами, а уж парящий в вышине наблюдатель и подавно не мог заглянуть под такую защиту.

«Хорошо, - подумал Аркан, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. - Здесь, под деревьями, меня не видно. Пока не видно».

Аркан двинулся дальше, теперь уже размеренным шагом, стараясь держаться самых густых зарослей, самой плотной тени. Он шёл долго, минуя овраги, перебираясь через ручьи, огибая заросли колючего кустарника. Солнце, судя по редким проблескам между листвой, успело сместиться на добрую четверть небосвода. Лес постепенно менялся. Подлесок стал гуще, а земля, устланная толстым слоем прелой листвы, становилась мягче и приглушала шаги. Аркан ступал осторожно, привычно вслушиваясь в звуки чащи, различая шорохи, которые могли означать опасность.

И вдруг наступила тишина.

Не та естественная, лесная тишина, а гнетущая, неправильная, какая бывает только там, где недавно случилось что-то страшное. Аркан замедлил шаг и двинулся вперёд ещё осторожнее, от дерева к дереву, от тени к тени.

Поляна открылась внезапно. Небольшая прогалина, заросшая по краям папоротником, а в центре… Аркан остановился, окидывая взглядом открывшуюся картину. Тела. Три, а может, четыре. Сосчитать сразу не удавалось, настолько они были перемешаны, разбросаны, изувечены.

Бивианы!

Он узнал их сразу по вытянутым мордам, по цепким лапам, теперь безвольно раскинутым в предсмертных позах.

Он подошёл ближе, осматривая место боя внимательным, привычным взглядом воина, читающего следы так же легко, как иные читают буквы. Земля вокруг была взрыта, трава примята и залита тёмной кровью, уже подсохшей, но не настолько, чтобы было видно, что бой случился давно. С момента сражения прошли какие-то часы, может быть, два-три, не больше.

«Кто-то дрался здесь. Дрался тяжело, - отметил про себя Аркан, обходя тела по кругу. - И дрался этот кто-то совсем не голыми руками».

На стволе ближайшего дерева виднелся глубокий ожог, но не от огня, а чего-то иного, оплавивший кору по краям странного, почти идеально круглого отверстия. Аркан коснулся его пальцами, нахмурился. Ничего подобного он прежде не видел. Это точно ни от меча, ни от арбалетного болта, ни от какого-либо оружия, знакомого ему по годам службы стражником.

Он выпрямился, обвёл взглядом поляну ещё раз и тут заметил то, что раньше скрывалось за телом одного из мёртвых Бивианов. Неровный, зияющий провал в земле, с осыпавшимися краями, будто здесь и впрямь разверзлась сама почва.

Провал.

Аркан замер, вглядываясь. Он слышал о таких ловушках, когда земля уходит из-под ног внезапно, без предупреждения, когда попавший в неё не умирает сразу, но обрекает себя на медленную, мучительную гибель на дне глубокой ямы, если только жертву не найдут раньше хищники или не иссякнут его силы держаться.

Он подошёл ближе, осторожно, стараясь ступать по самому краю, где земля казалась плотнее, надёжнее. Остановился в паре шагов от провала и прислушался.

Тишина. Только ветер шевелил листья папоротника, да где-то вдалеке прокричала птица.

«Может, пусто, - подумал он. - А может, там кто-то есть».

Он сделал ещё один осторожный шаг вперёд, вглядываясь в тёмную глубину провала, пытаясь различить хоть что-то в густой тени на дне ямы

Тиллия сидела в яме уже долго. Сперва она пыталась вылезти, даже использовала вибронож, чтобы сделать ступени, но рыхлая земля просто осыпалась на дно ямы, обваливая стены в этих местах. В конце концов, девушка просто села на землю, чтобы ещё раз обдумать своё положение.

А потом Тиллия вдруг услышала посторонние звуки, которые раздавались у неё над головой. Осторожные шаги, приближались к открытому провалу ямы, в которую она угодила. Девушка выпрямилась, прижавшись спиной к земляной стенке, и навела бластер на виднеющийся над ней проём.

Аркан стоял на самом краю провала, вглядываясь в темноту, и не решался подойти ближе. Земля здесь была ненадёжна. Стоило неверно ступить, и он сам мог оказаться там же, внизу, рядом с неведомым существом или чьим-то трупом.

Он прислушался снова и на этот раз услышал. Тихий шорох, возню, будто кто-то ворочался среди осыпавшейся земли и мёртвых тел. Живой. Кем бы это ни было, но оно явно было живым.

Аркан замер, взвешивая. Заглянуть сразу было слишком рискованно. Если внизу затаился хищник, стоит подставить лицо над краем, и он останется без глаза, а то и без жизни. Но и уйти, ничего не узнав, было не в его характере. И он решился на осторожность иного рода. Медленно присел на корточки чуть в стороне от края, там, где земля казалась крепче, и негромко окликнул, не выбирая слов, а, просто подавая голос, как это делают, желая узнать, кто перед тобой - зверь или человек.

- Эй! Живой кто есть?

Голос его прозвучал глухо, тревожно разнёсся над провалом и стих.

Внизу тотчас стихла возня. Пауза длилась несколько ударов сердца, и вдруг, снизу донёсся ответ. Голос показался Аркану женским. Хриплый от усталости, но твёрдый, голос произнёс несколько слов на языке, которого Аркан отродясь не слышал. Он не узнал ни единого знакомого слова, ни одной узнаваемой интонации, кроме самой человеческой природы речи. Но ему и не нужно было понимать, ибо сам звук голоса, сама его человеческая окраска сказали ему больше, чем любые слова.

Там, внизу, был не зверь. Там был человек.

- Держись, - сказал он, зная, что его, скорее всего, не поймут, но, всё же желая, чтобы интонация донесла хоть что-то от смысла. - Сейчас.

Он приблизился к самому краю, лёг на живот, чтобы не создавать лишней тяжести на осыпающейся кромке, и осторожно заглянул вниз.

В глубине ямы, среди неровных стен и неподвижного тела Бивиана, стояла женщина. Он разглядел странного вида доспех, гладкий, серо-зелёный, ничем не похожий на кольчугу или кожаный панцирь, который облегал её ладную фигуру. Голову женщины закрывал странный шлем, которых Аркан тоже никогда не видел. В руках незнакомая воительница держала незнакомый предмет, скорее всего оружие, как определил Аркан. Это был не, привычный меч или не арбалет, а нечто вытянутое, тёмное, с рукоятью, явно созданное не руками здешних кузнецов.

Заметив его лицо над краем провала, женщина быстро, привычным движением, вскинула своё оружие, но тут же, разглядев, что перед ней не тварь, а человек, замерла. Несколько долгих секунд она смотрела на него настороженно, потом медленно опустила оружие.

Свободной рукой она потянулась к голове и стянула странный гладкий шлем, скрывавший до того лицо и волосы. И Аркан увидел её лицо. Усталое, перепачканное землёй, но красивое той твёрдой, суровой красотой, какая бывает у людей, привыкших к опасности.

Тиллия, в свою очередь, смотрела на человека над краем ямы с не меньшим удивлением. Широкоплечий мужчина, с длинным тёмными волосами и лицом, покрытым густой щетиной, в простой грубой рубахе без рукавов, с рукоятью какого-то оружия, скорее всего, чего-то вроде меча или сабли, торчавшим над его правым плечом. И судя по виду, это был воин, из тех суровых, почти первобытных миров, какие ей доводилось видеть разве что в архивных записях Академии. Лицо обветренное, решительное, и во взгляде угадывался не страх, а спокойное, деятельное внимание.

- Кто ты? - спросила она, зная, что вряд ли получит понятный ответ, но не в силах молчать.

Аркан развёл руками. Она произнесла несколько слов, и в них не было ни одного знакомого звука. Ни корня, ни окончания, ни привычного места, куда падает ударение. Речь была человеческой, в этом сомнений не оставалось. Человеческой так же, как бывает человеческим пение за стеной на чужом празднике, когда слышишь голос, слышишь, что он что-то поёт, и не понимаешь ровным счётом ничего.

- Не разумею, - сказал он громко и медленно, как говорят с глухими и с чужаками, будто громкость могла что-то поправить. - Не по-нашему ты говоришь.

Внизу помолчали. Потом женщина сказала ещё что-то, и по тому, как поднялся у неё голос к концу, Аркан понял, что она задала вопрос. Он снова развёл руками, теперь уже виновато.

Тиллия закрыла глаза на секунду. Она знала полторы дюжины языков Содружества и понимала на слух ещё десяток. Ни один из них не был даже отдалённо похож на то, что говорил этот бородатый над ямой. Языки расходятся веками, но всё-таки от чего-то расходятся. Здесь же не было общего корня, потому что не было общего дерева.