- -
- 100%
- +
С этими словами «новорожденный» подтянулся, поднялся руками над бортиком и ловко перекинув длинные сильные ноги, вылез из бассейна.
Кожа его раскраснелась, блестела от влаги, вода струйками стекала по чёрным волоскам. Над телом поднимался едва различимый пар. Соня снова опустила взгляд в пол, но краем глаза видела, как Моронский взял с соседнего кресла полотенце и начал вытираться, ничуть не смущаясь наготы. Он даже, как будто, бравировал этим. Хвастался?
О том, чтобы положить в рот ещё хоть один кусочек не было и речи. Она видела, что он сделал шаг к ее креслу.
Ещё ближе.
Остановился прямо перед ней.
Горячий. Совершенно влажный. Огромный.
Соня непроизвольно сильно, почти до судорог сжала колени и зажмурилась. Ну, не умела она смотреть страху в глаза. То есть в пах. Трусила. Хотя, казалось бы... что, она мужика голого никогда не видела?
Такого - нет. Не видела.
— Посмотри на меня, — хрипло приказал он, приподнимая её подбородок.
Она открыла глаза. И упрямо уставилась ему в переносицу. Только бы не ниже.
— У тебя сейчас такое лицо, — тихо усмехнулся он, — будто он уже у тебя во рту. Расслабся!
«Расслабься? Хорошенькое дело! Вот бы его на Сонино место, да чужой член к носу! Посмотрела бы она, как он запел.»
У Сони перехватило дыхание когда Моронский коленом раздвинул ей ноги, сильнее прижимая её к креслу.
И поцеловал.
Жёстко. Голодно. До боли.
Соня перестала понимать, где находится. Слышала только собственный пульс. Чувствовала только его рот. Пульс бил в ушах набатом, отдаваясь эхом между ног. Она едва не совершила то, за что потом сгорела бы от стыда.
Боже... пожалуйста!
А что «пожалуйста»?
Продолжай? Остановись?
Что?
Когда он наконец оставил ее в покое, Соня ещё несколько секунд не могла открыть глаза и даже ощутила что-то вроде благодарности. Поскольку, не до конца была уверена, что смогла бы остановиться первой.
— Зачем всё это?.. — едва слышно спросила она.
— Я хочу тебя.
— Столько усилий ради банального секса…
— Банального? — он коротко рассмеялся. — Девочка… ты бы не торопилась с выводами.
Он сел обратно в кресло, наконец обмотав бёдра полотенцем.
— Какой же ты невыносимый.
— Ничего. Ты справишься. Ещё просить будешь.
Он снова налил ей вина.
— Ты ведь можешь получать секс по щелчку пальцев. Зачем тебе я?
Он задумчиво затянулся сигаретой.
— Ты любишь селёдку с клубничным вареньем?
— Что?..
— Вот и я не всеядный.
Соня тихо усмехнулась.
Помолчала.
Сделала глоток вина.
— Мне кажется, у тебя слишком завышенные ожидания на мой счёт. Ну трахнешь ты меня. Самоутвердишься. Повысишь свои позиции в вашем самцовом Форбсе! Потом поймёшь, что у каждой новой добычи всё то же самое, что и у предыдущей. И так бесконечно... — она вернула бокал на место. — А я? Как мне дальше быть? Я не хочу падать с такой высоты... это больно. Если не смертельно.
Он долго смотрел на неё.
Очень серьёзно.
— Я могу предложить только жить здесь и сейчас, — сказал наконец. — Наслаждаться моментом. Какая разница, что будет потом?
В лесу засвистела сплюшка. Сверчки стрекотали в траве. Ночь была тёплой. И что самое невероятное — приятной, несмотря на обстоятельства.
И Соня вдруг подумала…
А что если попробовать играть по его правилам? Хотя бы временно. Тянуть время. Усыпить бдительность. Дождаться, пока ему самому надоест.
— То есть ты готов ждать, пока я сама не соглашусь? — осторожно спросила она.
— Да.
— И сколько?
Он помолчал.
Покрутил кольцо в пальцах.
— Месяц.
— А если через месяц я не сдамся?
Моронский поднял на неё взгляд.
— Тогда отпущу.
— Слово даёшь?
— Даю.
Он чуть усмехнулся.
— Но я никогда не проигрываю, Соня. И вообще-то сегодняшнее пари ты уже продула.
Соня вспыхнула.
— Хорошо. Я согласна потерпеть тебя месяц. Ради того, чтобы потом никогда больше не видеть.
— Даже не представляешь, на что подписалась, — тихо сказал он и протянул ей руку. — Пошли спать.
***
Вот уже минут сорок Соня находилась в ванной, соединённой со спальней Моронского. Прежде чем закрыться, она дважды проверила замок, хотя прекрасно понимала: если Макс захочет — никакой замок его не остановит.
Сначала она слишком долго чистила зубы новой щёткой, которую он ей выдал. Потом стояла под горячими струями воды, пока кожа не покраснела, а согреться всё равно не получалось. Её знобило. Трясло. Как будто внутри кто-то непрерывно натягивал струну.
Выйдя из душа, Соня долго смотрела на свои трусы, которые, если уж совсем честно, утратили первоначальную свежесть ещё где-то между его коленом и этим невыносимым поцелуем на террасе.
«Господи…»
В итоге она всё-таки постирала их под краном и пристроила сушиться на полотенцесушитель, предусмотрительно прикрыв сверху полотенцем. Потом натянула огромную футболку Моронского и махровый халат. Халат оказался длинным, пушистым и таким большим, что Соня буквально завернулась в него, как в кокон. Туго затянула пояс. Потом ещё раз. И даже завязала узлом, будто это могло хоть от чего-то спасти.
Некоторое время она просто стояла перед дверью ванной, не решаясь выйти.
Наконец глубоко вдохнула и толкнула дверь.
В спальне горела только одна лампа — приглушённая, тёплая, стоявшая на тумбочке со стороны Моронского. Сам Макс полулежал на кровати с книгой в руках.
В трусах.
И в очках.
Это настолько не совпадало с его привычным образом, что Соня застыла на месте.
— Что? — он поднял глаза поверх очков, заметив её взгляд. — Тебя смущают очки или трусы? Могу снять что-нибудь одно.
— Сделай одолжение, хотя бы ничего не меняй, — фыркнула Соня.
Она осторожно присела на край кровати, не совсем понимая, как вообще теперь себя вести. Немного поколебавшись, легла поверх одеяла, вытянувшись в напряжённую струну.
Моронский отложил книгу на тумбочку, снял очки и медленно перекатился на бок лицом к ней.
Потом наклонился к её шее и шумно втянул носом воздух.
«Господи… как животное».
— Я сейчас, — сообщил он и, перегнувшись через Соню, ушёл в ванную.
Вернулся минут через пять и снова улёгся рядом. Очень рядом.
Слишком рядом.
— Насыщенный день был, да? — проговорил он лениво ей в ухо. — Столько новых впечатлений…
Тон у него был совершенно неприличный.
Соня скосила глаза в его сторону, но промолчала.
— Только вот уснуть, боюсь, будет сложновато.
— Почему? — настороженно спросила она.
— Потому что ты лежишь в моей постели без трусов, никаких месячных у тебя нет, а у меня на тебя хронический стояк.
Он подпер ладонью голову и с откровенно пошлой улыбкой начал рассматривать её профиль.
Соня закусила губу.
Господи, ну почему её тело реагирует на него именно так? Почему опять болезненно сжалось всё внизу живота, стоило ему произнести это вслух?
— Я могу уйти в другую комнату, — тихо сказала она.
— Ну нееет, — протянул Моронский. — Уговор есть уговор.
Соня вдруг повернулась к нему лицом.
— Хочешь, помогу тебе уснуть?
Макс удивлённо вскинул брови.
— Так… а где подвох?
— Нигде. Просто способ знаю один. Папа в детстве научил.
— А-а… папа, — почему-то с явным разочарованием протянул Моронский.
— Да послушай ты! — Соня невольно улыбнулась. — Это игра такая. «Гляделки». Надо лечь друг напротив друга и смотреть в глаза. Моргать можно. Отводить взгляд — нельзя. Кто первый уснёт или отвернётся — проиграл. Всё.
Она показала, как лечь.
— Давай?
— Ну… давай, — с сомнением согласился Макс.
Поначалу Соня едва выдерживала его взгляд.
Моргала чаще, чем нужно. Терялась. А его, казалось, всё это только забавляло. Он почти не моргал, смотрел пристально, спокойно, и в глубине его тёмных глаз будто действительно шевелилось что-то опасное, дикое.
Соня не хотела проигрывать. Поэтому заставляла себя держаться.
Сколько прошло времени — непонятно.
Минуты растянулись. Лица расплывались в полумраке спальни.
Когда Соня в очередной раз открыла глаза после моргания, Моронский уже не смотрел на неё.
Она напряглась, терпеливо ожидая, когда он снова поднимет веки.
Не поднял.
Проиграл.
Он спал.
Совершенно спокойно.
Брови были чуть нахмурены, но с лица исчезло привычное насмешливое высокомерие. К подушке прижимался щекой не хозяин порока и не самоуверенный ублюдок, а просто взрослый мальчик с бородой, которому снился какой-то свой сон.
И почему-то именно в этот момент Соня почувствовала, как её наконец отпускает напряжение.
С этой мыслью она сама медленно провалилась в сон.
Глава 11
Соню разбудили соловьи.
Сначала она даже не поняла, где находится. Только спустя несколько секунд до неё дошло: спальня чужая. Огромная кровать чужая. И тишина вокруг — тоже чужая.
Моронского рядом не было.
Окна были плотно зашторены, поэтому определить время суток Соня смогла не сразу. Утро? День? Может, вообще вечер уже? Она приподнялась на локтях, сонно огляделась… и тут же с глухим стоном рухнула обратно на подушку.
Полы халата распахнулись. Пояс перекрутился где-то сбоку. И большая часть того, что она весь вчерашний день героически прятала от глаз Моронского, сейчас совершенно бессовестно было на виду.
«Господи…»
И сколько времени она так спала — вопрос риторический.
Соня рывком запахнула халат, затянула пояс чуть ли не до хруста рёбер и, наконец, поднялась с кровати. Подошла к окну, отдёрнула шторы.
Солнце уже стояло высоко, но лёгкий туман ещё стелился над майской травой во дворе. Где-то в соснах всё так же надрывались соловьи.
На стене тикали часы.
Без десяти восемь.
Соня повернулась к кровати и заметила на покрывале сложенный пополам лист бумаги.
Размашистый почерк сообщал:
«Я вчера опять выиграл. Ты уснула первой, Соня.
К сожалению, возникли срочные дела, иначе я дал бы тебе как следует рассмотреть то, от чего ты пока отказываешься. А оно по утрам особенно зрелищно.
Водитель отвезёт тебя домой.
М.»
— Придурок… — пробормотала Соня, но почему-то почувствовала облегчение от того, что его действительно нет дома.
Она быстро прошлёпала в ванную, умылась, почистила зубы, расчесала волосы… и только потом поняла, что не может найти свои трусы.
Вообще нигде.
Она проверила полотенцесушитель. Полотенце.
Пусто.
Заглянула под раковину. В корзину. Даже в душевую кабину.
Ничего.
Соня медленно подняла глаза на своё отражение.
— Ну ты и сволочь, Моронский… — прошипела она. — Извращенец долбаный.
Кое-как собрав волосы в небрежную гульку, Соня натянула штаны, майку, толстовку, обулась и спустилась вниз.
В доме стояла непривычная утренняя тишина.
Но в столовой сидел абсолютно незнакомый ей лысый мужчина в строгом костюме. Пил кофе из маленькой чашки и читал газету.
Соня даже остановилась на пороге.
— Доброе утро, Софья Павловна, — спокойно произнёс мужчина, откладывая газету. — Максим Андреевич велел отвезти вас домой после завтрака. Анатолий.
— Очень приятно… — неловко ответила Соня. — Но я готова ехать прямо сейчас.
— Нет, — вежливо, но твёрдо произнёс Анатолий. — Максим Андреевич сказал — после завтрака.
Он поднял серебряный колпак с блюда.
— Здесь бутерброды с икрой. Тут сыры. Клавдия, домработница, не знала, какие вы предпочитаете, поэтому нарезала разные. Кофе горячий. Сок свежевыжатый.
Соня моргнула.
— Послушайте… Анатолий. Вы что, вообще всё делаете, как вам шеф скажет?
— Я хочу и дальше работать у Максима Андреевича, — невозмутимо ответил тот. — Пока не позавтракаете, никуда не поедем.
«Господи… какие они все у него дрессированные».
Соня раздражённо плюхнулась на стул, схватила бутерброд с икрой и с видом человека, которого насильно откармливают перед казнью, сунула его в рот.
Кусок не лез.
Анатолий сидел напротив с таким выражением лица, будто получил персональный приказ проконтролировать каждую калорию.
В итоге Соня запихала в себя несчастный бутерброд, залила сверху кофе и резко поднялась.
— Всё. Теперь можно?
— Теперь можно, — согласился Анатолий.
Всю дорогу домой Соня думала о Моронском.
И это раздражало сильнее всего.
Он вообще, в последнее время без особого Сониного дозволения, слишком часто посещал её голову и останавливаться на достигнутом не собирался. Будто однажды просто вломился туда своими тяжёлыми ботинками и теперь там хозяйничал.
И ведь особо не упрекнёшь его. Да, методы у него грубые, пещерные. Местами — абсолютно дикие. Шёл напролом, как танк, ломая волю. Но ведь хуже было бы гораздо, если бы он прикинулся положительным героем. Не сразу, с первой же секунды дал Соне понять, чего ему от неё надо. А начал бы красиво ухаживать, как в романтических мелодрамах, водить в кино, осторожно брать за руку, петь песни про вечную любовь... Вот тогда Соня точно пропала бы окончательно. Влюбилась бы. Отдалась бы без остатка.
А потом сгорела бы заживо, когда вся эта сказка закончилась.
Но Моронский даже этого ей не оставил. Он честно сказал: «Хочу тебя».
И всё.
Проблема была не в нём.
Проблема была в самой Соне.
В её принципах. В её убеждениях. В уверенности, что близость должна быть только с хорошими, надёжными, правильными мужчинами. Которые сразу же женятся.
А не смотрят так, будто хотят тебя сожрать.
А потом появился Моронский — и вся эта стройная система начала рушиться к чертям.
Вернувшись домой, Соня первым делом нашла телефон.
Двадцать восемь пропущенных от Лёвы. Она зажмурилась.
Вот с кем ей сейчас хотелось разговаривать меньше всего на свете.
Соня быстро написала маме, что уже дома и всё нормально, потом ушла в душ. Долго мыла голову. Надела всё чистое. Отдельно помянула украденные трусы. Не дешёвые, между прочим.
Потом сделала чай, забралась с ногами на стул и обняла колени.
Надо было работать. Но перед глазами стоял Моронский. В очках. В трусах.Без трусов. С травинкой в зубах. Спящий.Ухмыляющийся. Голый возле бассейна.
Все версии Моронского крутились у неё в голове, как проклятый калейдоскоп.
Соня заставила себя открыть ноутбук. Минут десять тупо смотрела в экран. Пока в дверь не позвонили.
Она тяжело слезла со стула, прошлёпала в прихожую и посмотрела в глазок.
Лёва.
Внутри всё неприятно сжалось. То ли от жалости, то ли от вины, то ли от осознания, что видеть его сейчас она совершенно не хочет.
Соня открыла дверь.
— Привет. Заходи.
— Здравствуй… — тихо ответил он.
Они стояли в прихожей и молчали.
Соня ждала, что начнёт он.
— Я сто раз звонил! — наконец выпалил Лёва.
— Двадцать восемь, — тихо поправила Соня, опуская взгляд в коврик у двери.
Он смотрел на неё так, будто видел впервые.
Нервно и настороженно.
— Может, объяснишь, наконец, что происходит? — спросил он. — ЧТО ПРОИСХОДИТ, Соня?!
Она закрыла глаза.
Эту фразу она репетировала ещё в машине по дороге домой. Тогда казалось — легко. Сейчас язык будто прирос к нёбу. И по позвоночнику медленно скатилась капля пота.
— Нам… надо расстаться.
Слова прозвучали тихо, но после них внутри неожиданно стало легче.
— Давай останемся друзьями?
Лёва будто осел.
Плечи опустились.
— Нет, — тихо сказал он.
— Лёва…
— Нет. — Он качнул головой. — Я не хочу это слушать. Соня… что случилось?
Он поднял на неё глаза, и Соня вдруг поняла — ещё немного, и он заплачет.
Пришлось резко вдохнуть. Как перед прыжком в ледяную воду.
— Ничего не случилось. Я просто тебя не люблю.
Тишина.
И вдруг — всё.
Будто огромный камень свалился с груди.
Лицо Лёвы дёрнулось. Слёзы исчезли моментально.
— И давно? — спросил он чужим голосом.
— Лёва… это была не любовь. Мы всегда были скорее друзьями, которые зачем-то начали спать вместе.
Парень побледнел. На скулах проступили красные пятна.
— Вот, значит, как ты заговорила спустя два года?
— Лёв… ну признай честно, мы больше друзья, чем пара.
Она осторожно потянулась к его плечу, но он резко отшатнулся.
Как от прокажённой.
— А что, этого мало?!
— Мне — да. И тебе, наверное, тоже…
Он опустил голову. Руки повисли вдоль тела.
— Ты с ним? — еле слышно спросил он.
— С кем?
— С этим. — Он резко кивнул в сторону зала, где стоял букет. — Из ресторана?
— У меня ничего с ним нет и быть не может… — сказала и тут же вспыхнула.
Потому что перед глазами мгновенно возникли губы Моронского. Его язык. Его руки.
Лёва всё понял по её лицу.
— Понятно, — зло бросил он.
Развернулся к двери, но перед самым выходом остановился и сквозь зубы процедил:
— И ты такая же, как все. Продажная шлюха.
Дверь хлопнула так, что на кухне звякнула посуда.
Соня медленно сползла по стене на пол, закрыла лицо руками, и заплакала.
***
Вечером, когда мама вернулась с работы, Соня впервые за много лет сама подошла и крепко её обняла.
— Ты как, детка? — встревоженно спросила Вера Александровна. — На тебе лица нет. Тебя кто-то обидел?
Соня покачала головой.
— Мам… я с Лёвой рассталась.
— Соооня… зачем? — мама тяжело опустилась на пуфик у трюмо. — Вы же жениться собирались…
— Мам, — простонала Соня, — я шоколад тоже люблю, но это не значит, что мне надо за него замуж.
— Это всё из-за него? — мама покосилась в сторону букета.
Соня устало пожала плечами.
— Я не знаю. Но если бы не встретила его… наверное, так бы и не поняла, что перепутала дружбу с любовью.
— Он тебе голову морочит! — вспыхнула Вера Александровна. — Соня, не совершай ошибку!
— Нет, мама. Я впервые чувствую, что поступила правильно. Лучше уж быть одной, чем медленно зачахнуть рядом с Лёвой и его Кларой Абрамовной.
У мамы задрожали губы.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Я не хочу тебе своей судьбы…
Она тяжело вздохнула.
А потом вдруг сказала:
— Пошли. Расскажу тебе кое-что.
Соня молча пошла следом.
Вера Александровна достала из шкафчика валерьянку, долго отсчитывала капли в рюмку с водой, выпила и села напротив дочери.
— Мне тоже когда-то встретился такой… принц. Тебе тогда года четыре было. Красивый. Настойчивый. Всё твердил: «Моей будешь». Я сопротивлялась. А потом… сдалась.
Она грустно улыбнулась.
— Пропала совсем. А он получил своё — и исчез. Отец твой всё узнал. И ушёл. А я потом всю жизнь винила себя, что из-за своей слабости лишила тебя отца.
По щекам матери медленно покатились слёзы.
Соня молчала.
Потом осторожно взяла её за руки.
— Мам… ты ни в чём передо мной не виновата. Это отец решил отказаться от меня. Не ты.
Вера Александровна тяжело вздохнула.
— Просто будь осторожна с такими мужчинами. Они умеют красиво разрушать женщин.
Соня невесело усмехнулась.
— Нет, мам. Этот как раз ничего красивого не обещает. Он предельно честен. Сразу сказал, что ему нужно.
— И что ты теперь собираешься делать?
Соня задумалась.
Посмотрела на мать — всё ещё красивую женщину, которая когда-то так сильно обожглась, что потом навсегда закрыла дверь в свою личную жизнь.
И вдруг тихо спросила:
— Мам… а тебе с ним было хорошо? С тем мужчиной?
Вера Александровна сначала смущённо отвела взгляд.
Потом посмотрела дочери прямо в глаза.
— Да, Соня. Очень.
— А хотела бы ещё раз испытать это?
Мама грустно улыбнулась.
— Зная, как потом будет больно? Нет.
Глава 12
На утро понедельника у Макса были совершенно определённые планы. Моронский собирался, как минимум, поваляться с девочкой. Притянуть её к себе, дать почувствовать, как она действует на него — неприступная, упрямая, тёплая, нежная. Утонуть в запахе её волос. Потрогать наконец как следует. Не мимоходом, не украдкой, а спокойно, обстоятельно, с удовольствием. А там — как карта ляжет. Он бы дожал её. По-любому.
Скромные овечки по утрам обычно бывают куда сговорчивее, чем ночью. Вряд ли Соня оказалась бы исключением. Макс же видел, как её трясло у бассейна, как она отвечала на поцелуй, сама того не замечая. Эта реакция обещала ему массу интересного. Отличный тизер получился. И Моронский готов был поспорить на что угодно: сама бы она не остановилась. Утром до зубовного скрежета хотелось проверить теорию на практике.
Но вместо этого пришлось ещё до рассвета сорваться чёрт знает куда и вытаскивать из-под ареста важный для него контрабас, потому что остолопы, которым он платит бешеные деньги, не способны самостоятельно решить вопрос с таможней.
Уже полностью одетый, Макс задержался на пороге спальни и бросил взгляд на спящую Соню. Полы халата разошлись, открыв длинные стройные ноги и соблазнительную часть бедра. Моронский посмотрел на часы и тихо выругался.
Перед тем как выйти из комнаты, зачем-то завернул в ванную, снял с батареи Сонины трусы и сунул их в карман брюк.
И потом не раз пожалел об этом импульсивном поступке.
Потому что весь день, пока он разгребал чужой проёб, в котором завязли не только его деньги, но и весьма серьёзные люди, стоило ему машинально сунуть руку в карман — мысли тут же летели к ней.
Ситуацию всё-таки удалось разрулить. Почти без потерь.
Домой не хотелось.
Макс решил закончить день в своём личном Эдеме.
«Порок» работал ежедневно, без выходных, открывая двери ровно в восемь вечера и закрываясь под утро. По понедельникам здесь обычно было пустовато. Так, с десяток постоянных толстосумов отдыхали в разных залах клуба.
Общение между членами клуба правилами не приветствовалось. В «Пороке» царила абсолютная конфиденциальность. Никаких телефонов, никаких средств связи с внешним миром. Лицо каждого гостя скрывала маска. Вместо имён — псевдонимы и номера на картах. Даже персонал работал в специальных чёрных кожаных масках. И сам хозяин клуба не был исключением.
Всё, что происходило в стенах «Порока», оставалось внутри него.
Сюда приезжали отдыхать от переговоров, бизнеса, власти и ответственности. Кто-то уединялся с девочками в Привате. Кто-то пил дорогое вино под живую музыку в ресторане. Кто-то предпочитал наблюдать за танцующими посетительницами в диско-зоне, подыскивая себе компанию на вечер.
Одни находили удовольствие в участии. Другие — в наблюдении.
И ни один вечер в «Пороке» не напоминал банальную тусовку пресыщенных богачей. Скорее это походило на ритуальное собрание жрецов и жриц какого-то древнего культа. А главным божеством здесь был он — Моронский.
Макс сидел в своём Привате и курил чёрную Trejer. Какая-то голубушка уже минут тридцать старательно выписывала перед ним бёдрами восьмёрки, но сегодня это почти не цепляло. Музыка пульсировала в венах, уносила, как лёгкий наркотик. Landikhan и Nina Indigo тянули «Astral».
Макс снова сунул руку в карман брюк и достал тонкое чёрное кружево.
Покрутил на пальце.
Смял в кулаке.
Поднёс к лицу и шумно втянул воздух.
Чёрт… эта девчонка действовала на него странно. Хотел её до одури. Но ещё сильнее хотел, чтобы она сама попросила. Чтобы сама тянулась к нему. Чтобы умоляла.
На коленях.
Моронский затянулся сигаретой, выпуская дым к потолку, достал телефон и открыл диалог.
«У меня тут кое-что твоё…»
Стёр.
«Вкусно пахнешь».
Отправил.
Телефон полетел на диван.
Макс снова попытался сосредоточиться на танцующей девице.
Не вставляло.
Минут через пять экран загорелся. Клюнула.
«Нюхай на здоровье, фетишист ненормальный!»
Усмехнулся.
«Что делаешь?»
Ответ прилетел почти сразу:
«Сплю»
«Везёт. Я без моргалок уснуть не могу».
«Гляделок!» — тут же исправила Соня.
Макс ухмыльнулся и быстро набрал:
«Голая?»
«Что?»
«Спишь голая?»
«Моронский, отвали!»
Он завис над клавиатурой, потом вместо сообщения просто нажал вызов.
Гудки. Долго. Она явно не собиралась отвечать.
Упрямая.
Ладно.
«Не ответишь — приеду. Адрес знаю».
И следом:
«Настроен решительно».
Снова вызов.
— Что? — наконец услышал он её голос.
— Ты не ответила на вопрос.
— На какой именно?
— Голая спишь?
Тяжёлый вздох.
— Тебе заняться нечем? У тебя там музыка орёт. Найди себе другое развлечение.
— Мне до тебя ехать минут пятнадцать, — спокойно перебил он.
— В пижаме! — буркнула Соня. — В пижаме я сплю. Всё? Это всё, что тебя интересовало?
— Нет. Хотел спросить, как тебе спалось прошлой ночью.
— Не так хорошо, как дома.