- -
- 100%
- +
— А я отлично спал. Только жаль, утром не получилось попробовать тебя на вкус.
В трубке повисла пауза.
Макс прикурил ещё одну сигарету.
— Поэтому ты украл мои трусы. Понятно.
— Могу вернуть.
— Себе оставь. У меня ещё есть.
Моронский посмотрел на часы. Уже за полночь.
— А ты знаешь, какая ты на вкус?
Тишина.
Дышит.
— Чего молчишь? Неужели никогда не пробовала? Только не говори, что ни разу себя не трогала.
— Макс… — после долгой паузы произнесла она неожиданно тихо. Даже как будто устало. — У меня был очень тяжёлый день. И предыдущий тоже. Я правда устала. Давай ты закончишь на сегодня свои игры?
— Давай, — легко согласился он. — Только после того, как попробуешь себя прямо сейчас и скажешь мне, какая ты на вкус.
— Что, прости?
Он даже усмехнулся.
— Я говорю: сунь пальцы себе между ног, потом оближи и расскажи мне.
— Моронский… — в голосе её вдруг послышалась смертельная серьёзность, — я ответственно тебе заявляю, что такой ерундой не занимаюсь, да еще и по телефону. Доброй ночи.
И сбросила.
Макс секунду сидел с телефоном у уха.
Потом ещё секунду.
Потом медленно уставился в погасший экран.
— Это что сейчас было?.. — тихо спросил он сам у себя.
И почувствовал, как внутри всё начинает закипать масло.Пришлось довольно резко отстранить слишком близко подобравшуюся танцовщицу, чтобы подняться.
Уже на улице, срывая с лица маску, коротко бросил водителю:
— На адрес, откуда вчера девчонку забирали.
У него было минут пятнадцать придумать, что именно он с ней сделает.
Соня сидела на кровати, закусив кулак, и смотрела на телефон так, будто это он был причиной всех катастроф в её жизни.
Хотя виноват, конечно, был не телефон.
Это она только что совершила дерзость, которой сама от себя не ожидала.
Она ждала, что он позвонит снова. Но телефон молчал. И это было плохим знаком.
«Раньше надо было думать!» — истерично ругался внутренний пессимист. — «Зачем вообще начала отвечать?»
«Да что он сделает?» — пытался спорить внутренний оптимист.
Но внутри всё уже медленно ледяными пальцами сжимал страх. И хуже всего было то, что рядом со страхом жило возбуждение. Уже плохо контролируемое.
Хотелось забраться под одеяло с головой, как в детстве, когда она сама придумывала монстра под кроватью, а потом боялась высунуть ногу наружу.
И одновременно хотелось, чтобы это томление внизу живота хоть немного отпустило.
Почему с ним всегда так?
Стоит услышать голос — низкий, хрипловатый, с этим его вечным ленивым придыханием, стоит вспомнить его руки или грязные фразы — и внутри всё скручивалось в тугую спираль.
Время тянулось вязко и тягуче.
Пятнадцать минут показались вечностью. Затем пошла шестнадцатая. Двадцатая.
Ничего.
Неужели пронесло?
Может, он наконец понял, что Соня — плохая игрушка? Бракованная?
Она осторожно опустила голову на подушку и натянула одеяло до подбородка.
Дрожь начала понемногу отпускать.
И тут телефон тихо дзынькнул.
Сердце ухнуло вниз.
Сообщение.
Фото.
Соня открыла его — и мгновенно перестала дышать.
На снимке была входная дверь её квартиры.
Снаружи.
«Если через минуту не откроешь — твои соседи услышат весь мой репертуар».
Следом пришло ещё одно:
«А потом я её вынесу».
— Господи… — выдохнула Соня. — Он больной…
На цыпочках она подошла к двери и посмотрела в глазок.
Он стоял там. Как обычно в чёрном.
И будто заранее знал, что она смотрит.
— Время, — одними губами произнёс Моронский, постучав пальцем по циферблату часов.
Трясущимися руками Соня сняла цепочку и беззвучно повернула замок. Дверь тут же толкнули изнутри.
Сначала в проёме появился тяжёлый ботинок. Потом весь Моронский шагнул внутрь, бесшумно оттесняя её назад. Дверь за ним тихо закрылась.
Ладонь накрыла Сонин рот. Вторая рука сжала её под грудью, подталкивая к стене.
— Тихо, поняла? — хрипло прошептал он. — Не хочешь же маму разбудить?
Соня быстро закивала.
— Умница.
Он убрал руку с её губ и перехватил запястья над головой.
— Нельзя так со мной, Соня…
И впился в её рот поцелуем. Жёстко и голодно. Так, будто весь вечер держал себя на цепи.
От него пахло мятой, дорогим табаком и чем-то опасным, горячим, от чего у Сони слабели колени. Щетина царапала кожу. Губы мучили — то мягко, то почти грубо.
Свободная рука скользнула под пижамную рубашку, коснулась живота и медленно двинулась вверх.
Соню затрясло.
Ей хотелось сопротивляться. И хотелось, чтобы он не останавливался. Если бы он не держал её руки — она бы сама вцепилась ему в волосы. И точно не для самообороны.
Ладонь обвела грудь, пальцы сомкнулись на соске, слегка потянули. Потом сильнее.
Из Сони вырвался тихий судорожный вдох.
— Горячо, детка? — хрипло спросил он ей в шею. — Зачем ты бегаешь от меня? Посмотри, как нас плавит…
Она уже не знала, что говорить.
И что делать — тоже.
Она боялась разбудить маму.
Боялась его.
Но сильнее всего сейчас боялась саму себя. Потому что тело предавало её с каждой секундой всё сильнее.
Соня дёрнулась, пытаясь освободить руки.
Но Моронский только медленно покачал головой.
— Нет, девочка. Я ещё не закончил.
Его рука скользнула под резинку её штанов. Соня непроизвольно подалась вперёд.
Почти приглашение.
— Расслабься… — тихо приказал он.
Она зажмурилась, чувствуя, как окончательно теряет контроль над собой.
— Fuck… какая же ты мокрая, Соня…
От его шёпота по позвоночнику будто пропустили ток.
Мир начал расплываться.
Тело горело. Дыхание рвалось. Она уже почти ничего не понимала.
Только чувствовала.
И когда он заставил её попробовать собственный вкус, Соня окончательно сгорела от стыда.
И от желания.
— Какая ты на вкус? — услышала она его голос будто сквозь воду.
— Солёная… — выдохнула Соня едва слышно.
Макс медленно закрыл глаза.
Усмехнулся.
— Невероятная…
Он наконец отпустил её руки.
Провёл ладонями по груди через ткань рубашки.
Мягко, почти нежно поцеловал в губы.
И вдруг отступил назад.
— Спокойной ночи, Соня.
А потом исчез.
Так же внезапно, как появился.
Оставив её догорать в темноте прихожей.
Соня ещё долго стояла, прижавшись к стене, не в силах пошевелиться.
Потом кое-как добралась до двери и закрыла замок.
И в этот момент вспыхнул верхний свет.
— Соня? — сонно произнесла мама. — Ты чего не спишь?
Соня сглотнула.
— Всё хорошо, мам… просто показалось…
Глава 13
Вот уже три дня Соню не покидало стойкое ощущение, будто её преследуют. Преследуют запахи, звуки, образы. Трио: мята, табак и парфюм. Стоило только уловить это сочетание где-нибудь в лифте, на улице или даже просто случайно воскресить его в памяти, как она зависала над самыми элементарными вещами. Могла стоять с зубной щёткой в руке и смотреть в стену. Или минутами сидеть над чашкой чая, забыв, что вообще собиралась его пить. Иногда ловила себя на том, что держит тарелку над раковиной и не понимает, мыла ли уже посуду или только собиралась.
И каждый раз — густо краснела, будто кто-то вслух произнёс рядом с ней что-то неприличное.
Не помогала даже генеральная уборка — древнейший женский ритуал изгнания навязчивых мыслей. Соня перемыла уже всё, что можно было перемыть, перетряхнула шкафы, разобрала полки, но легче не становилось. Наоборот. Казалось, Моронский теперь был повсюду. В зеркалах. В тишине квартиры. В складках простыней. В собственной коже.
Со сном тоже всё стало плохо. Он сделался поверхностным, тревожным, липким. Каждую ночь ей снился один и тот же кошмар — высокий, тёмный и небритый. Соня просыпалась в жару, шла босиком на кухню, жадно пила воду прямо из стакана, а потом долго стояла в ванной и смотрела на своё пылающее лицо в зеркало.
Музыка раздражала особенно сильно. Любая. Даже рингтон телефона действовал на нервы. А песни про чувства вообще хотелось выключать через десять секунд. Раньше Соня никогда особенно не вслушивалась в тексты, а теперь слова сами лезли в голову, будто издевались над ней.
И всюду мерещился Моронский. Его дыхание у шеи. Его губы. Его язык у нее во рту. Его руки. Везде.
И над всем этим круглосуточно мигали два извечных русских вопроса: «что делать?» и «кто виноват?»
Она подолгу выбирала одежду. Переворачивала весь гардероб вверх дном, разбрасывала по комнате вещи, примеряла одно, другое, третье — и всё казалось не тем. Слишком скучным. Слишком вызывающим. Слишком обычным.
В четверг ей нужно было ехать на встречу с заказчиком, а за полчаса до выезда Соня носилась по квартире в одних трусах и с полотенцем на голове, не понимая, что надеть.
В итоге натянула на голое тело простую белую футболку и узкие джинсы, влажные волосы собрала в высокий хвост, сунула ноги в кроссовки и вылетела из квартиры.
По дороге то и дело вздрагивала от чёрных машин в зеркалах заднего вида. Понимала, что ведёт себя как подросток с гормональным отравлением, но поделать с собой ничего не могла. Ключ от собственных эмоций был безнадёжно потерян где-то на той злосчастной выставке.
Соня катастрофически опаздывала, ехала с превышением и слишком поздно заметила, как чёрный Гелик, догнав её, встроился впереди в ряд и резко сбросил скорость.
Она уже понимала, что не успевает.
Тормоз.
Визг шин.
Лёгкую Кию протащило по инерции несколько метров и с неприятным треском впечатало в задний бампер внедорожника.
— Моронский, чтоб тебя… — простонала Соня, шлёпнув ладонями по рулю. — Да когда это уже закончится…
И тут же где-то глубоко внутри мелькнула совершенно чужая мысль:
«Зато сейчас ты его увидишь».
Однако из Гелендвагена вышел вовсе не Макс.
Сначала распахнулась водительская дверь, потом пассажирская, и наружу вывалились два бритоголовых амбала, похожих друг на друга как братья. Водитель остался сидеть внутри. Из открытых окон гремел шансон.
— Ничёсе… какая бикса, — присвистнул один из них, подходя к Сониной машине. — Выходи, цыпа. Конечная.
— Я вызываю ДПС, — сказала Соня, поднимая телефон.
— Да хоть папу римского вызывай, — прогундосил второй. — Выходи давай, ущерб оценим.
Соня выбралась из машины, обошла покорёженный капот и с тоской посмотрела на едва заметную царапину на бампере Гелика.
— Тут пятёрка минимум, — важно заявил один.
— Не, восьмёрка, — заржал второй.
Соня почувствовала, как по позвоночнику медленно ползёт холод.
Особенно когда заметила, как один из них откровенно рассматривает её грудь под тонкой белой футболкой.
— У меня нет таких денег… — тихо сказала она.
— А что есть? — прищурился тот, что с золотым зубом.
— Страховка.
— Это половина, — оскалился он. — Остальное как отдавать будешь?
— Мы добрые. По бартеру возьмём.
Соня непонимающе моргнула.
— Да не менжуйся. Нормально всё отработаешь, — хохотнул второй. — Мы тебе ещё на помаду подкинем.
Во рту у неё мгновенно пересохло.
— Что значит «отработаешь»?.. — выдавила она.
— Поревом, — пояснил золотозубый, уже без улыбки. — Чё непонятного?
Соню замутило.
А когда второй сделал непристойное движение бёдрами у неё за спиной, она окончательно поняла, что это совсем не игра Моронского.
Страх стал настоящим.
Колени мелко задрожали. Соня машинально обхватила себя руками, только сейчас вспомнив, что на ней нет лифчика.
И именно в этот момент на обочине остановилась патрульная машина.
Соня выдохнула с таким облегчением, что чуть не расплакалась.
Но радость оказалась преждевременной.
Из патрульной машины никто даже не вышел. Зато водитель Гелика лениво подошёл к окну, сунул туда руку, потом голову… а ещё через минуту ДПС спокойно уехали.
Как будто ничего не произошло.
— Ну чё, красивая, поехали кататься? — снова заржал золотозубый.
Соня сглотнула и решилась на последний блеф.
— Скажите своему Моронскому, что я никуда не поеду!
Братки переглянулись.
— Кому?
— Моронскому. Или… как вы его называете? ММА?
Они вдруг дружно заржали.
— Ты чё, малая, попутала? При чём тут Мор?
— Мор вроде за телок не впрягался никогда, — второй верзила смачно сплюнул на обочину и оскалился.
Что-то во всем этом Соне сильно не нравилось. Не понравилось, как этот бритый назвал Моронского. Мор? Какое-то нехорошее предчувствие закралось. Казалось бы, откуда, да? Но она все ещё не теряла надежды, что это очередной идиотский ход в игре Макса.
«Да. Пусть лучше все так и будет. А то как-то уж совсем страшно...»
Она дрожащими пальцами нашла в телефоне нужный контакт и нажала вызов.
— Соскучилась, киска? — почти сразу раздался его голос.
И сердце у неё ухнуло вниз.
— Слушай… — Соня отвернулась от бритых. — Скажи своим людям, чтобы отпустили меня. Я никуда с ними не поеду. Страховка всё покроет…
— Это чё прикол какой-то? — резко перебил Макс.
— Моронский, или как там тебя... Мор? — Прошипела она. — Вот мне сейчас вообще не до шуток. Трое твоих братков требуют с меня восемь косарей за царапину на бампере Гелика...
— Ты где сейчас? — Голос его изменился мгновенно. Стал жёстким и колючим.
— На трассе… я врезалась в чёрный Гелик… а твои…
— Ты в машине?
— Нет.
— Быстро сядь внутрь. Заблокируй двери. И скинь геолокацию.
Тон был такой, что Соня даже не подумала спорить.
Она рванула к своей Кии, захлопнула дверь и тут же нажала блокировку.
— Эй, открывай давай, не дури! — один из братков дёрнул ручку.
Соня вцепилась в руль так, что побелели пальцы, и отправила геолокацию.
Время потянулось вязко. Бритые ходили вокруг машин, плевались, переговаривались. А потом на обочине резко затормозили два автомобиля.
Один — Гелендваген Моронского. Второй — Лексус охраны.
Лексус встал позади Кии. Гелендваген поравнялся с машиной братков. И только сейчас Соня поняла, насколько отличаются два внешне одинаковых чёрных «кубика».
Из машины легко вышел Моронский в темно-синих узких брюках, в чёрной обтягивающей футболке и накинутом на неё темно-синем пиджаке — больше похожий на итальянского мафиози, чем на русского.
Макс коротко переговорил с братками и сразу направился к её машине.
Когда она открыла дверь он молча вытянул её наружу, так же молча подвёл к Лексусу и усадил внутрь.
Потом развернулся и пошёл обратно.
И вот тут Соня впервые увидела, как он меняется. Походка стала другой. Расхлябанной. Опасной. Плечи чуть ссутулились, движения стали ленивыми, текучими.
Это уже был не тот Макс, которого она успела немного узнала.
Это был неизвестный ей Мор.
Он скрылся внутри чужого Гелика, а Соня осталась в ледяной тишине Лексуса рядом с молчаливым охранником.
Минуты тянулись бесконечно.
Когда Моронский наконец вышел из машины вместе с братками, они уже ржали как старые знакомые. Один хлопал его по плечу, второй что-то рассказывал, а сам Макс лениво перекатывал во рту зубочистку.
Соня смотрела на него и не узнавала.
Он будто растворился среди них. Подстроился. Мгновенно стал своим.
Кто он вообще такой?
Почему везде чувствует себя хозяином?
Моронский тем временем направился к Лексусу. По дороге выплюнул зубочистку и сел впереди, рядом с водителем.
Достал влажные салфетки и принялся тщательно вытирать руки.
— Друзья твои? — не выдержала Соня.
Макс медленно повернул голову.
Водитель рядом хмыкнул.
— Ты дура что ли? — рявкнул Моронский. — Это быки какие-то! Они бы тебя под мост увезли и пустили по кругу! Даже имени не спросили бы!
Соня вжалась в сиденье.
А его уже понесло.
— Орлова, ты чем вообще на дороге занимаешься?! О чём мечтала? Ты их рожи видела? У них же одна извилина и та между булок!
— Я полицию вызвала… — тихо пробормотала она.
— И где она твоя полиция? — зло передразнил Макс. — Лопатник увидели — и память отшибло.
У Сони задрожала губа.
Глаза наполнились слезами.
Макс шумно выдохнул, затянулся сигаретой и уже тише добавил:
— Ладно. Не реви. Всё могло закончиться гораздо хуже.
Она высморкалась в салфетку.
— Это точно был не ты? — спросила наконец.
Моронский закатил глаза и повернулся к водителю:
— Слышал? Она реально думает, что я такой хернёй занимаюсь. Ещё и Брабус от простого Гелика не отличает...
Потом снова посмотрел на Соню.
— Ты меня от дел оторвала. Сейчас Игорёк отвезёт тебя домой. А инструкции я потом пришлю.
— Какие ещё инструкции?
— Ключи.
— Какие?..
— От машины твоей! — снова рявкнул он так, что она вздрогнула.
Соня быстро протянула ключи.
Макс коротко свистнул в окно и бросил их подошедшему охраннику.
— Отгони.
Потом снова посмотрел на Соню.
— Мне теперь этих дебилов кормить надо. Ты же их без десерта оставила…
Его взгляд медленно скользнул к её груди под тонкой футболкой.
Макс как-то странно замер, втянул нижнюю губу и медленно моргнул.
А потом резко отвернулся.
— Всё. На созвоне.
Он вышел из машины, оставляя после себя запах табака, мяты и парфюма, от которого у Сони снова предательски ослабли колени.
Глава 14
В пятницу утром Соня проснулась с почти осязаемым ощущением чего-то, что непременно должно было произойти именно сегодня. Обычно такое чувство случалось у неё в детстве перед Новым годом, тридцать первого декабря, когда она до рассвета вертелась в постели волчком, не смыкая глаз от предвкушения праздника.
Но если тогда это томительное ожидание приносило исключительно радость, то теперь неизбежное отзывалось внутри оцепеняющим, почти животным страхом. И всякий раз, когда Соня пыталась разобрать по косточкам источник этого состояния, она неизменно упиралась в один и тот же внутренний конфликт: гордость против желания. Причём гордость в последние дни явно проигрывала. Теряя аргументы, она пряталась где-то в тёмных углах сознания, словно таракан за плинтусом.
«Страшное» предчувствие подтвердилось уже утром, когда на пороге квартиры возник один из мордоворотов Моронского с бандеролью в руках. Славик или Игорь — Соня до сих пор плохо различала их лица, потому что чаще всего видела либо затылки, либо каменные профили. Он молча передал ей два ярко-оранжевых пакета и так же молча удалился.
Немые они, что ли?
Соня отнесла пакеты в комнату и осторожно заглянула внутрь. В одной коробке лежали платье, бельё, какие-то странные ремешки и маска. Во второй — чёрные лодочки на высоком каблуке. Всё было безупречно чёрным, дорогим и пугающе стильным.
Бельё — Соня даже присвистнула, узнав бренд, — выглядело скорее произведением искусства, чем предметом гардероба. А загадочные «шнурки» оказались тонкой кожаной портупеей, ремешки которой мягко оплетали тело от бёдер до груди. Шёлковое платье на тонких бретелях сидело идеально: не слишком облегало фигуру, но подчёркивало её ровно настолько, чтобы оставлять пространство для воображения. Сквозь разрез время от времени мелькали тонкие ремешки, и всё вместе выглядело вызывающе, но удивительно со вкусом.
Неужели это он сам всё выбирал?
Да нет. Не может быть.
Соня долго стояла перед зеркалом, рассматривая своё отражение, и не находила ни одного разумного довода, который позволил бы ей выйти в таком виде хотя бы из подъезда.
Разве что в маске. Она закрывала половину лица — лоб, нос, глаза — и придавала происходящему ощущение какого-то дурного сна.
Через полчаса на телефон пришли обещанные «инструкции»:
«В 10 за тобой заедет водитель. Без маски из машины не выходи. Ничего с собой не бери».
Следом пришло ещё одно сообщение:
«И сделай хвост, как вчера».
У Сони тупо кольнуло в затылке, и мир слегка качнулся. Она даже села на край кровати, чтобы не рухнуть с высоты каблуков.
А если просто не выйти? Проигнорировать? Сделать вид, что ничего не было?
Но внутри уже зрело чёткое понимание: с Моронским такие номера не проходят.
Этой ночью Соня почти не спала. Она успела тысячу раз прокрутить в голове историю с дорогой, с аварией, с его появлением. И чем больше думала, тем яснее понимала: за всё это придётся платить. Моронский не относился к людям, которые делают что-то просто так.
И плату он хотел совершенно определённую.
От одной этой мысли у неё пересыхало во рту и начинало покалывать всё тело, будто адреналин растворился в крови.
А чего именно он ждёт?
Да того же, что и всегда. Чего ждут такие мужчины от таких женщин.
Перед глазами всплыл образ Макса в ложе «Стекла», расслабленного, ленивого, наблюдающего, как перед ним на коленях извивается девушка.
Голова всё ещё кружилась, но уже не так сильно. Соня снова посмотрела в зеркало. Перевела взгляд с длинных ног в дорогих туфлях на собственные губы.
Она никогда ЭТОГО не делала.
Вообще не представляла, что там и как.
А если ему не понравится?
— Идиотка, — вслух сказала она своему отражению.
Не понравится — и отлично. Отстанет наконец. А она забудет всё это как страшный сон. Найдёт себе нормального мужчину. Простого. Доброго. Надёжного. Предсказуемого. Назло всему влюбится. Выйдет замуж. Нарожает десять детей.
Соня вдруг вспомнила любимую фразу одной своей тётушки:
«Не бери, Соня, в голову. Бери в рот — легче выплюнуть».
И Нелька сто раз говорила, что ничего сложного в этом нет. Пять минут потерпеть — и свободна.
Соня показала своему отражению язык.
— Окей, Гугл… и как там вообще это делается?
В 22:32 Соня вошла в тяжёлые двери клуба, распахнутые перед ней швейцаром в такой же маске, как у неё самой.
Первым в нос ударил запах: сандал, кожа, табак, мята.
Глянцевый мрамор пола отражал свет огромной хрустальной люстры. Под куполообразным потолком тянулись витражи и фрески с тревожными, почти безумными сюжетами, напоминавшими полотна Босха. И это был всего лишь холл.
Соню подвели к стойке, похожей на ресепшен дорогого отеля.
— Телефон, часы, брелоки и любые записывающие устройства, пожалуйста, сюда.
Парень в маске держал перед ней чёрный ящик. Соня положила туда телефон. Ячейка закрылась.
— Введите любой код из четырёх цифр и запомните его.
Она ввела.
— Ваше запястье.
Соня протянула руку. На внутренней стороне запястья щёлкнула печать, хотя следа не осталось.
— Штрих-код виден только под сканером. Добро пожаловать в «Порок».
И вот тогда она окончательно поняла: это действительно другой мир.
Мир, в котором люди не знают проблем серьёзнее мелкого жемчуга.
Коридоры и переходы соединяли между собой залы, совершенно непохожие друг на друга. Мужчины и женщины в масках медленно двигались между диванами, столиками, барными стойками, будто кровь текла по венам огромного живого организма.
И Соня постепенно влилась в этот поток.
Она переходила из одного пространства в другое, не переставая смотреть по сторонам. Каждый новый зал словно принадлежал иной эпохе, иному измерению. Со стен на неё смотрели портреты каких-то августейших особ с выражением молчаливого упрёка: «Девочка, ты точно пришла по адресу?»
Музыка вела её дальше.
Странная. Тягучая. Гипнотическая.
С каждым шагом ритм всё глубже отзывался внутри тела, задевая что-то спрятанное слишком глубоко.
Наконец Соня вышла в огромный зал, больше всего напоминающий ночной клуб — если бы ночные клубы строили архитекторы, вдохновлявшиеся снами после высокой температуры.
С потолка свисали стеклянные конструкции, похожие то ли на кораллы, то ли на сталактиты. Красный свет пробегал по ним волнами, и казалось, будто потолок дышит в такт музыке.
По периметру стояли низкие диваны и столики. Мужчины в масках сидели расслабленно, по одному или парами, а к потолку поднимались ленивые облака кальянного дыма. На сцене вокруг шестов двигались полуобнажённые девушки.
Другие танцевали прямо среди гостей.
И неожиданно для самой себя Соня тоже начала двигаться.
Сначала осторожно, потом свободнее.
Музыка обволакивала сознание, расслабляла, вытаскивала наружу что-то непривычное. Она кружилась, двигала бёдрами, растворяясь в ритме, и в какой-то момент поймала себя на том, что ей нравится происходящее.
И именно тогда её прервали.
— Максим Андреевич просил проводить вас.
Они поднялись по винтовой лестнице на второй уровень, в коридор приватных шатров.
Проходя мимо одного из них, Соня невольно заглянула внутрь — и тут же отвела взгляд. Но увиденного хватило, чтобы сердце сорвалось вниз.
Внутри происходило что-то слишком откровенное, слишком чужое, слишком реальное. И совершенно бесстыдно выставленное напоказ.