- -
- 100%
- +
Лучия что-то сказала, но Ливия не расслышала.
— Что?
— Я спросила, ты видишь вход?
— Да.
— Говорят, сначала выйдут представители старых цехов, потом новые приоры.
— Вероятно.
— Ты вообще слушаешь?
— Слушаю.
Ливия снова посмотрела в сторону Пьетро. Теперь рядом с ним стоял другой человек — сер Джироламо Белланди.
Купец появился почти незаметно. Он носил тот же тёмный плащ, что и во время визита в мастерскую, и держался спокойно, не пытаясь занять лучшее место. Человек, не знавший его, едва ли выделил бы Белланди среди десятков состоятельных горожан. Но Ливия уже научилась замечать, как люди чуть поворачиваются, когда он подходит, как освобождают место, как снижают голос, не дожидаясь просьбы. Белланди не смотрел на неё. Он говорил с Пьетро, иногда переводя взгляд на дворец.
На короткое мгновение Ливия подумала, что могла ошибиться. Возможно, помощник заметил её случайно. Возможно, Белланди пришёл сюда по той же причине, что и половина Флоренции. Возможно, городская площадь не принадлежала ни Медичи, ни Пацци, ни торговцу шёлком, и каждый человек имел право смотреть на церемонию без тайного намерения.
Но затем Белланди едва заметно повернул голову.
Его взгляд скользнул по толпе и остановился на Ливии.
Всего на секунду.
Он поклонился так слабо, что движение можно было принять за случайный наклон головы.
Ливия не ответила.
— Вот они, — сказала Лучия.
Толпа задвигалась. Люди впереди вытянули шеи, кто-то поднял ребёнка на плечи, мальчишки попытались протиснуться ближе к ступеням. Музыканты наконец начали играть. Звук труб разрезал площадь резко и торжественно, барабаны отозвались ниже, плотнее, и в этом ритме появилось нечто, заставлявшее даже равнодушных людей замолчать хотя бы на мгновение.
Из дворца вышли городские служители. Затем представители цехов. За ними — несколько уважаемых флорентийцев, сопровождавших новых приоров. В толпе называли имена, спорили, старались увидеть лучше. Для большей части собравшихся церемония была не столько политическим событием, сколько зрелищем. Люди хотели посмотреть на дорогую одежду, на хоругви, на лица тех, кто принимал решения, и потом до вечера обсуждать, кто выглядел усталым, кто слишком гордым, кто пополнел, кто постарел, а кто не поклонился соседу достаточно низко.
Ливия смотрела внимательнее.
Не на новых приоров.
Она знала, кого ищут глаза толпы ещё до того, как услышала первый шёпот:
— Лоренцо.
Слово прошло по площади почти незаметной волной.
— Лоренцо Медичи.
— Великолепный.
Он появился не впереди процессии и не в центре, где человек, стремящийся подчеркнуть власть, поставил бы себя намеренно. Лоренцо шёл среди других флорентийцев, одетый богато, но без показной роскоши. Его лицо не соответствовало тем представлениям о красоте, которые любили повторять женщины возле колодца: черты казались крупными, нос — заметным, выражение — слишком задумчивым для человека, пришедшего на праздник. Однако внимание всё равно собиралось вокруг него. Не потому, что люди заранее решили смотреть. Скорее пространство само немного перестраивалось, когда он проходил. Собеседники поворачивались к нему. Те, кто стоял рядом, словно незаметно соотносили собственный шаг с его движением. Даже человек, не знавший имени Медичи, быстро понял бы: этот мужчина важнее должностей, которые сегодня торжественно передавали другим.
Рядом шёл Джулиано.
В нём сразу угадывалась иная сила. Если Лоренцо притягивал внимание спокойствием человека, привыкшего видеть город целиком, Джулиано казался частью самого праздника. Молодой, красивый, более открытый, он улыбался кому-то в толпе, отвечал на приветствия и выглядел так, будто Флоренция создана не для тяжёлых споров, долгов и политических расчётов, а для света, музыки, коней, стихов и ярких тканей над окнами. Возле Ливии две женщины заговорили быстрее, одна поправила вуаль, другая тихо засмеялась, хотя Джулиано не смотрел в их сторону.
Лучия почти прижала папку к груди.
— Это он? — спросила она.
— Вероятно.
— Какой?
— Человек, — ответила Ливия.
Сестра бросила на неё негодующий взгляд.
— Иногда ты невыносима.
Ливия уже собиралась улыбнуться, но в этот момент увидела третьего мужчину.
Он шёл чуть позади Лоренцо и Джулиано, рядом с пожилым человеком в тёмной шапочке, выслушивая его слова с выражением спокойного внимания. Плащ сегодня был сухим. Волосы аккуратно убраны назад. На лице не осталось ни крови, ни следов бессонной ночи, только возле виска угадывалась тонкая царапина, которую человек менее наблюдательный счёл бы случайностью. Тёмный дублет сидел безупречно. Ливия слишком хорошо помнила вышитый почти незаметным узором край, который видела, когда промывала рану возле его бока.
Незнакомец из окна.
Несчастье.
Он выглядел иначе.
Не просто чище и спокойнее. Иначе держался. Ночью в комнате Ливии он оставался человеком, вынужденным считать расстояние до меча и скрывать боль за иронией. Здесь боль исчезла или была спрятана достаточно глубоко. Мужчина двигался уверенно, не торопясь, иногда отвечал на приветствия коротким кивком и производил впечатление человека, которому знакомы не только эти люди, но и сам порядок вещей. Он не пытался привлечь внимание. Не нуждался в этом. Его присутствие рядом с Медичи объясняло дорогую ткань дублета, хорошее оружие, привычку говорить спокойно даже тогда, когда снаружи искали вооружённые люди.
Но не объясняло, почему его преследовали.
Ливия не заметила, как сильнее сжала край плаща.
Мужчина повернул голову.
Их взгляды встретились.
Это длилось одно короткое мгновение. Возможно, меньше. Толпа продолжала двигаться, трубы звучали, Лучия что-то говорила, люди вокруг выкрикивали приветствия. Но Ливия увидела узнавание совершенно ясно. Незнакомец заметил её сразу. В его лице не произошло почти ничего: взгляд лишь задержался чуть дольше, чем задержался бы на случайной женщине, уголок губ не дрогнул, шаг не замедлился. Только глаза изменились. В них мелькнуло удивление, затем почти незаметное беспокойство и, наконец, решение.
Он отвернулся.
Так, будто никогда не сидел на сундуке в её спальне.
Будто не оставлял кровь на подоконнике.
Будто не говорил, что ей повезло с окном.
Будто золотая монета наверху принадлежала не ему.
Ливия почувствовала острую, почти нелепую обиду. Не потому, что ждала приветствия. Любой знак внимания посреди площади был бы глупостью и мог привлечь опасные взгляды. Она понимала это лучше большинства людей. Но холодное отсутствие узнавания всё равно задело, потому что снова напомнило: в ту ночь незнакомец оказался в её доме не как равный человек, вынужденный доверить ей часть собственной жизни. Для него мастерская вдовы Бенчи могла оставаться всего лишь удобным укрытием. Окном, которое подвернулось вовремя. Женщиной, молчание которой проще оплатить, чем объяснить.
— Ты его знаешь? — спросила Лучия.
Ливия повернулась к сестре слишком резко.
— Кого?
— Того мужчину.
— Какого?
— Который шёл за Джулиано. Ты смотрела на него так, будто он задолжал тебе деньги.
Ответ оказался слишком точным.
— Я смотрела на процессию.
— Нет.
— Лучия.
Сестра немного помолчала, затем снова вытянула шею, пытаясь увидеть мужчину среди движущихся фигур.
— Кто он?
— Откуда мне знать?
— Можно спросить.
Лучия повернулась к женщине, стоявшей рядом. Та была старше, хорошо одета и явно пришла на площадь не только ради городской церемонии. Она внимательно следила за каждым появившимся человеком и с готовностью объясняла своей молодой спутнице, кто с кем породнился, кто кому должен, чья дочь недавно получила неудачное предложение и почему новый плащ одного из приоров свидетельствует скорее о долгах, чем о благополучии.
— Простите, мадонна, — сказала Лучия вежливо. — Вы не знаете, кто шёл рядом с людьми Медичи? Тёмноволосый мужчина, чуть позади сера Джулиано.
Женщина посмотрела с тем понимающим выражением, которое появлялось у людей, когда молодая девушка спрашивала имя привлекательного человека.
— Маттео.
Ливия почувствовала, как имя легло в память сразу, без необходимости повторять.
— Маттео де Медичи, — продолжила женщина. — Из боковой ветви семейства. Его отец умер несколько лет назад. Кажется, мать происходила из Ручеллаи, хотя могу ошибаться. Он часто бывает рядом с Лоренцо. Не настолько заметен, как младший брат, но, говорят, Великолепный доверяет ему дела, для которых недостаточно красивой улыбки.
Спутница женщины тихо рассмеялась.
— А у самого Маттео улыбка разве некрасивая?
— Ты ещё слишком молода, чтобы понимать: самая опасная улыбка обычно именно красивая.
— Он женат? — спросила Лучия с интересом, который Ливии не понравился.
— Нет.
— Обручён?
Женщина пожала плечами.
— Вокруг Медичи всегда ходит достаточно слухов. Если слушать все, окажется, что каждый мужчина этого рода обещан сразу трём невестам и влюблён ещё в двух чужих жён. Но о помолвке я не слышала.
Ливия отвернулась к площади.
Маттео де Медичи.
Имя меняло всё.
До этого момента ночной незнакомец оставался частной опасностью. Человеком, возможно связанным с людьми Белланди, письмами Марко или каким-то чужим долгом, но всё же человеком, которого можно представить обычным участником тёмного дела: посыльным, наёмником, авантюристом, служителем богатого дома. Теперь случайность приобретала другой масштаб. Если человек из круга Лоренцо Медичи забирался в её окно со спрятанным письмом, если вооружённые люди искали его во дворе, если в послании находился знак Белланди, а среди знаков Марко повторялись отметки Пацци, речь шла не о нескольких сомнительных сделках купца.
Нити тянулись выше.
К людям, способным распоряжаться судьбой города, не занимая официальных должностей.
К семействам, чьи споры начинались в банковских книгах и заканчивались чужой кровью.
Ливия посмотрела на Белланди.
Он всё ещё стоял у дальнего края площади рядом с Пьетро. Но теперь купец наблюдал не за процессией целиком. Его взгляд следовал за Маттео.
Слишком внимательно.
Ливия перевела глаза на Пьетро. Молодой помощник тоже смотрел в сторону Медичи, однако в его лице не было ни восхищения, ни простого любопытства. Он казался человеком, проверяющим положение фигуры на доске.
Затем между людьми мелькнуло знакомое лицо.
Сер Бернардо Вентури.
Тот самый мужчина, который дважды стучал ночью в дверь мастерской и уверял, что разыскивает опасного вора. Сегодня он стоял ближе к ступеням дворца, без мокрого плаща и раздражения человека, вынужденного спорить с упрямой вдовой. Его одежда выглядела скромнее, чем у Пьетро, но добротно. Вентури не разговаривал с Белланди. Не подавал знаков. Даже не смотрел прямо в его сторону. Однако оба находились на площади, оба следили за Маттео, и это совпадение Ливия больше не хотела считать случайным.
Словно почувствовав её внимание, Вентури повернул голову.
Их взгляды встретились.
В отличие от Маттео, он не сделал вид, что не узнаёт. На лице появилось лёгкое выражение учтивого удивления, затем мужчина поклонился. Почти так же, как Белланди несколькими минутами ранее.
Ливия не ответила.
— Ты бледная, — сказала Лучия.
— Здесь слишком много людей.
— Тебе нехорошо?
— Всё в порядке.
— Может быть, обойдём площадь?
— Сейчас уже поздно.
Процессия двигалась медленно. Люди Медичи приближались. Толпа чуть подалась вперёд, затем отступила под раздражёнными окриками служителей. Ливия оказалась зажата между стеной и несколькими зрителями. Лучия стояла рядом, крепко прижимая папку к груди. Уйти незаметно не получалось. Оставалось ждать, пока поток людей пройдёт мимо.
Лоренцо находился уже достаточно близко, чтобы рассмотреть лицо. Он говорил с человеком слева и время от времени отвечал на приветствия. Джулиано улыбался чаще, чем брат. Маттео шёл позади.
На расстоянии нескольких шагов он слегка замедлился.
Взгляд снова остановился на Ливии.
На этот раз дольше.
Между ними оставалась толпа, но никто не заслонял их полностью. Ливия заметила, что его лицо чуть бледнее, чем казалось издалека. Вероятно, рана всё ещё болела. Дублет скрывал перевязку, осанка — слабость, однако человек, промывавший кровь собственными руками, замечал то, что оставалось невидимым другим. Маттео двигался осторожнее, не позволял левому боку задевать проходящих рядом людей и держал руку так, чтобы при необходимости быстро отвести чужое прикосновение.
Он видел, что она видит.
В уголках глаз появилось едва заметное выражение, которое Ливия уже знала. Не улыбка. Намёк на неё. Тихое признание общей тайны, слишком опасной для открытого знака.
Затем Маттео посмотрел на Лучию, на папку с рисунками в её руках и снова на Ливию.
Что-то изменилось.
Взгляд стал внимательнее.
Возможно, он понял, что встретил не случайную горожанку, вышедшую посмотреть церемонию, а хозяйку мастерской, которая несёт работу в сторону виа Ларга. Возможно, вспомнил ткани в комнате, столы, ножницы, запах шёлка и крови. Возможно, догадался: полоска, спрятанная в подкладке, не могла остаться незамеченной человеком, способным увидеть один неверный стежок.
Ливия подняла подбородок.
Не в знак приветствия.
Скорее как обещание разговора, от которого ему не удастся уйти золотой монетой.
Маттео отвёл взгляд первым.
Через несколько мгновений процессия прошла дальше. Толпа потянулась за ней, люди начали двигаться, спорить, обсуждать увиденное. Пространство возле стены освободилось. Лучия повернулась к сестре.
— Ты всё-таки его знаешь.
— Тише.
— Значит, знаешь.
— Здесь не место для разговора.
— Где ты могла познакомиться с Маттео де Медичи?
Вопрос прозвучал почти восторженно. Лучия явно представляла не кровь на подоконнике и вооружённых людей у двери, а какую-то совсем другую историю — случайную встречу, заказ, тайное знакомство, возможно даже комплимент, о котором старшая сестра не сочла нужным рассказать.
Ливия взяла её под руку и повела вдоль стены, стараясь выбраться из толпы.
— Не произноси имя так громко.
— Почему?
— Потому что вокруг слишком много людей, которые любят слушать чужие разговоры.
— Но ты действительно его знаешь?
— Видела один раз.
Это была правда. Неполная, но всё же правда.
— Где?
— Позднее.
— Ливия.
— Мы опаздываем к мадонне Катерине.
Лучия посмотрела на неё почти возмущённо, однако позволила увести себя с площади. Они свернули на более узкую улицу, где людей оказалось меньше. Музыка всё ещё звучала позади, колокола продолжали звонить, а голоса толпы постепенно сливались в густой шум.
Ливия шла быстро.
Слишком быстро для женщины, которая не пыталась убежать от собственных мыслей.
Маттео де Медичи.
Имя повторялось снова и снова, соединяясь с вещами, которые прежде не желали складываться в единое целое. Письмо в подкладке. Знак торгового дома Белланди. Люди Вентури. Старые книги Марко. Заказ для семьи, связанной с Пацци. Катерина Торнабуони, родственная Медичи через брак. Большой аванс, появившийся именно в тот момент, когда старые долги снова ожили.
Ливия не знала, сколько из этих нитей действительно относились к одному узору. Возможно, часть тянулась в разные стороны. Но теперь сомнений не оставалось: мастерская оказалась рядом с борьбой, в которой простые люди не решали ничего, пока не становились полезными или опасными для тех, кто обладал настоящей властью.
— Ты сжимаешь руку, — сказала Лучия.
Ливия разжала пальцы.
— Что?
— Вот здесь.
Сестра указала на край плаща. Ливия не заметила, как вцепилась в ткань.
— Просто тороплюсь.
— И совсем не хочешь рассказать, откуда знаешь Медичи.
— Я не сказала, что знаю его.
— Но он посмотрел на тебя.
— Люди иногда смотрят друг на друга.
— Не так.
Ливия остановилась.
— Как именно?
Лучия тоже замерла, явно не ожидая вопроса.
— Словно… — Она задумалась. — Словно вы оба знаете что-то, чего не знает никто вокруг.
Сестра оказалась наблюдательнее, чем хотелось.
— Ты придумываешь.
— Возможно.
— Тогда постарайся придумывать тише.
Лучия вздохнула.
— Хорошо. Но позднее ты всё равно расскажешь.
— Возможно.
— Это означает «нет».
— Это означает «позднее».
Они продолжили путь.
Дом сестры Катерины Торнабуони находился недалеко от дворца Медичи. Улица здесь выглядела иначе, хотя до мастерской Ливии можно было дойти довольно быстро. Каменные фасады становились внушительнее, двери — тяжелее, окна — выше. Возле нескольких палаццо стояли слуги. Вдоль стен ждали лошади, украшенные дорогой сбруей. Праздничные ткани свешивались с верхних этажей, и даже простые прохожие старались двигаться чуть осторожнее, словно пространство принадлежало не всему городу, а людям, способным заказать красивую вещь, заплатить за неё и затем позволить ткани медленно выгорать под солнцем только ради одного торжественного дня.
Ливия невольно посмотрела на дворец Медичи.
Его массивные стены не нуждались в лишней роскоши. Нижние каменные блоки выглядели почти сурово, верхние этажи становились легче, окна — изящнее, однако всё здание сохраняло ощущение силы, которую не требовалось демонстрировать криком. Люди проходили мимо, слуги входили и выходили, у дверей задерживались посетители. Где-то за этими стенами находились комнаты, книги, картины, разговоры о городе и решения, последствия которых доходили до самых бедных улиц.
Маттео принадлежал этому миру.
Ночью, сидя на сундуке Ливии с окровавленной перевязкой, он казался человеком, временно лишённым всех преимуществ. Его можно было заставить отдать меч. Можно было приказать скрыться за занавесью. Можно было пригрозить ножницами и услышать в ответ тихий смех. Теперь Ливия видела настоящую разницу между ними. Не ту, о которой напоминали дорогая ткань и хорошее оружие. Гораздо более глубокую.
Если Маттео исчезнет, его станут искать люди.
Если исчезнет Ливия, несколько поставщиков потребуют деньги, девушки найдут другую работу, Лучия заплачет, Марта попытается удержать мастерскую, а улица ещё некоторое время будет обсуждать несчастье вдовы Бенчи. Затем город двинется дальше.
Она не любила такие мысли.
Но предпочитала смотреть на вещи прямо.
Катерина Торнабуони приняла их в просторной комнате второго этажа. Окна выходили на улицу, и сквозь открытые ставни проникали отголоски праздника: трубы, голоса, колокольный звон. На столе стояли блюда с фруктами, орехами и небольшими сладостями. Возле стены сидели две пожилые женщины, занятые разговором, который прекратился сразу после появления мастериц. Служанка приняла у Лучии папку и положила на стол.
Катерина подошла к ним с привычной спокойной улыбкой.
— Мадонна Ливия. Благодарю, что пришли так быстро.
— Вы просили показать первые рисунки.
— Да. Мать Фьоретты решила, что герб Пацци должен занимать больше места, чем мы обсуждали сначала. Я хотела увидеть варианты прежде, чем позволю ей превратить покрывало в знамя передового отряда.
Ливия почти улыбнулась.
— У меня как раз два рисунка. Один понравится ей. Второй — покрывалу.
Катерина рассмеялась.
— Показывайте оба.
Они разложили листы. Лучия сразу оживилась, начала объяснять расположение ветвей, предложенные оттенки и форму края. Она говорила чуть быстрее обычного, но держалась уверенно. Катерина слушала внимательно, задавала короткие вопросы и несколько раз обращалась непосредственно к Ливии, уточняя стоимость дополнительных нитей и срок изготовления образцов на ткани.
Работа постепенно вытесняла тревогу.
Это было знакомое спасение. Пока перед Ливией лежал рисунок, существовали вещи, которые можно измерить, исправить, упростить или усложнить. Герб либо занимал слишком много места, либо нет. Нить либо подходила к ткани, либо спорила с ней. Заказчик мог потребовать дурное решение, но хотя бы называл его прямо. В сравнении с письмом из непонятных знаков и мужчиной, который скрывал имя до тех пор, пока весь город не назвал его случайно, ремесло казалось почти честным.
— Этот вариант лучше, — сказала Катерина, остановившись возле более свободного рисунка. — Но родственница невесты выберет другой.
— Я предупреждала Лучию.
— Иногда человеку нужно получить именно то, чего он просит, чтобы позднее понять цену собственной ошибки.
Ливия подняла глаза.
— Вы говорите о покрывале?
Катерина посмотрела на неё с лёгким интересом.
— А вы?
Несколько мгновений они молчали.
Ливия не знала, заметила ли заказчица её рассеянность, увидела ли на площади встречу взглядов или просто сказала фразу, не вкладывая второго смысла. Катерина Торнабуони производила впечатление женщины, привыкшей замечать больше, чем сообщать вслух. Именно такие люди выживали рядом с великими домами, сохраняя достоинство и не превращаясь в случайный предмет чужой игры.
— Покрывала исправлять проще, — ответила Ливия.
— В этом вы правы.
Катерина свернула один рисунок и передала служанке.
— Оставьте оба. Я покажу семье. Завтра получите окончательный ответ. И, мадонна Ливия…
— Да?
— Не позволяйте чужой торопливости заставить вас работать хуже, чем вы умеете.
Слова прозвучали спокойно. Возможно, речь действительно шла только о заказе. Возможно, Катерина заметила что-то ещё. Ливия кивнула.
— Не позволю.
Когда они вышли на улицу, церемония уже закончилась. Толпы постепенно расходились. На виа Ларга по-прежнему было людно, однако движение стало свободнее. Лучия шла рядом молча необычно долго. Только возле поворота к площади не выдержала:
— Ты расскажешь?
— О чём?
— О Маттео де Медичи.
Ливия остановилась.
Сестра смотрела открыто, почти вызывающе. В её лице ещё оставалось любопытство, но теперь к нему добавилась тревога. Возможно, короткий визит Пьетро Альбицци, ночной стук и разговоры о книгах Марко наконец заставили её почувствовать: за именем Медичи может скрываться не романтическая история.
— Он был в доме ночью, — сказала Ливия тихо.
Лучия несколько секунд не поняла.
— Кто?
— Маттео.
— В каком доме?
— В нашем.
Глаза сестры расширились.
— Когда?
— Когда во дворе искали раненого мужчину.
Лучия остановилась так резко, что проходивший позади человек недовольно обошёл её и что-то пробормотал.
— Он забрался к тебе?
— Через окно.
— В спальню?
— Да.
— И ты спрятала его?
— Иначе люди увидели бы его на подоконнике. Тогда обыскали бы дом, разбудили соседей и, вероятно, разрушили мастерскую ещё до рассвета.
Лучия смотрела, не произнося ни слова.
— Скажи что-нибудь, — попросила Ливия.
— Я думаю.
— Это редко занимает у тебя столько времени.
— Не мешай.
Несколько мгновений Лучия действительно молчала. Затем медленно выдохнула.
— Маттео де Медичи забрался ночью в твоё окно.
— Ты повторяешь то, что уже услышала.