- -
- 100%
- +
Комната находилась над передней частью мастерской. Её единственное большое окно выходило не прямо на улицу, а в узкий внутренний двор, который несколько соседних домов делили между собой без особого согласия и без чёткого порядка. Днём там сушили бельё, чистили овощи, вытряхивали половики, ругали детей и обсуждали новости громче, чем следовало. Ночью двор погружался в темноту. Каменные стены окружали его со всех сторон, балконы и выступы нависали один над другим, а крыши почти сходились наверху, оставляя над головой неровную полоску неба.
Ливия закрыла ставни, но не заперла их наглухо. В сырой комнате быстро становилось душно. Она переоделась, аккуратно сложила платье на сундук и легла, не распуская волосы полностью. У кровати горела одна свеча. Рядом лежали ножницы для ткани — тяжёлые, с длинными лезвиями и удобными кольцами, в которые легко входили два пальца.
Она сама усмехнулась этой предосторожности. Ножницы выглядели внушительно только на рабочем столе. Против человека с настоящим оружием они едва ли помогли бы. Но держать их рядом было приятнее, чем признавать собственную беспомощность.
Сон не приходил.
Ливия лежала на спине и слушала, как дождь бьёт по черепице. Вспоминала вырезанные страницы в книге Марко. Маленький знак ключа возле имени Белланди. Неловкую паузу Марты. Иглу в свёртке. Слишком хороший заказ, появившийся именно в тот день, когда всё прошлое внезапно напомнило о себе.
Она пыталась рассуждать трезво. Катерина Торнабуони не могла быть связана с Белланди только потому, что вошла в мастерскую за несколько часов до его визита. Пацци и Медичи были достаточно влиятельными семействами, чтобы их имена постоянно пересекались с десятками дел, браков и заказов. Большая часть Флоренции так или иначе зависела от людей, которых никогда не видела лично. Искать заговор в каждом мотке шёлка было почти смешно.
Но Ливия знала Марко.
Он умел ошибаться с обаятельной лёгкостью. Всегда верил, что неприятность ещё можно исправить, долг — перенести на следующий месяц, сомнительную сделку — завершить без последствий, а человеку с мягким голосом — доверять чуть больше, чем следовало. Даже болезнь, которая свела его в могилу за несколько недель, поначалу казалась ему пустяком. Он улыбался, жаловался на сырость и обещал вскоре вернуться к работе. Ливия до сих пор не знала, когда именно он сам понял, что не вернётся. Возможно, в тот вечер, когда впервые попросил её внимательно проверить книги заказов, если с ним что-нибудь случится.
Она не проверила.
В последние дни Марко говорил много странного. Жар то отпускал его, то возвращался, мысли путались, а привычные слова теряли смысл. Ливия слушала, меняла мокрую ткань на его лбу, приносила воду и старалась не смотреть на Марту, которая всё чаще выходила из комнаты с застывшим лицом. После похорон книги остались в сундуке. Не из забывчивости. Ливия просто не хотела возвращаться к словам, сказанным человеком, которого уже нельзя было спросить, что именно он имел в виду.
Дождь стал тише.
Она заметила это не сразу. Несколько минут вода продолжала стекать по крыше и падать с карниза ровными тяжёлыми каплями, но прежнего шума уже не было. Вместе с ним исчезло ощущение укрытия. Теперь двор за окном казался слишком тихим.
Где-то внизу хлопнула дверь.
Ливия открыла глаза.
Шаги. Быстрые, тяжёлые, приглушённые мокрым камнем.
Она медленно приподнялась на локте и протянула руку к ножницам. Свеча почти догорела, воск стекал по краю подсвечника неровной белой полосой. На стене дрожала тень от оконной решётки.
Во дворе кто-то выругался.
Другой голос ответил резко и тихо. Слов разобрать не удалось.
Ливия села на кровати. На несколько мгновений ей захотелось разбудить Лучию, но для этого требовалось выйти в коридор и пройти мимо лестницы. Если внизу действительно находились чужие люди, разумнее было не выдавать себя лишним движением.
Она прислушалась.
Шаги остановились прямо под окном.
Затем раздался глухой стук, словно кто-то задел деревянную бочку или опрокинул корзину.
— Смотри у стены, — произнёс мужчина во дворе. — Он не мог уйти далеко.
— Здесь два выхода.
— Тогда проверь оба.
Ливия почувствовала, как холод медленно поднимается вдоль позвоночника. Это были не пьяницы, возвращавшиеся из таверны, и не соседи, решившие выяснить отношения после полуночи. Они кого-то искали.
Что-то царапнуло по внешней стороне стены.
Она повернула голову к окну.
Сначала за ставнями не произошло ничего. Потом дерево едва заметно дрогнуло. Один раз. Второй. Металлический крючок, которым створки удерживались изнутри, тихо звякнул, но остался на месте.
Ливия встала, не снимая ног с коврика возле кровати, и сжала ножницы обеими руками.
Ставня качнулась снова.
Кто-то находился снаружи, на узком выступе между этажами. Человек не мог стоять там уверенно: каменная полоса была слишком тонкой даже для кошки. Но пальцы уже нащупывали щель между створками. Ещё мгновение — и крючок приподнялся.
Ливия успела сделать два шага.
Ставни распахнулись внутрь вместе с порывом влажного воздуха. В комнату ворвался запах дождя, мокрого камня и чужой крови. На подоконник тяжело опустилась рука в тёмной перчатке. Следом показалось плечо, край промокшего плаща и лицо мужчины, который двигался с усилием, но без лишней суеты, словно забирался не в спальню незнакомой женщины на втором этаже, а возвращался домой через дверь, которой привык пользоваться каждую ночь.
Ливия подняла ножницы.
— Ещё одно движение, и я закричу.
Незнакомец замер на подоконнике, перенеся одну ногу внутрь комнаты, а вторую оставив снаружи. Он был молод — вероятно, чуть старше тридцати. Тёмные волосы прилипли ко лбу, по щеке стекала вода, смешанная с тонкой полосой крови у виска. Плащ промок насквозь и тяжело свисал с плеч. Под ним виднелась дорогая тёмная ткань дублета, слишком хорошая для вора и слишком неброская для человека, который хотел привлечь внимание.
Но больше всего Ливию удивили глаза. Не испуганные. Не просительные. Внимательные и собранные, будто незнакомец первым делом оценил расстояние между ними, вес ножниц в её руках, положение двери и то, успеет ли он закрыть ставни раньше, чем люди во дворе поднимут голову.
— Если вы закричите, — произнёс он негромко, — сюда придут люди, которых вы предпочтёте не видеть в своей спальне.
— Я и вас не предпочитаю здесь видеть.
— Это справедливо.
Его голос был низким, спокойным и чуть хриплым. Возможно, из-за холода. Возможно, из-за боли, которую он пока скрывал хуже, чем намеревался.
Ливия подняла ножницы выше.
— Убирайтесь.
Незнакомец посмотрел на длинные лезвия и почти незаметно усмехнулся.
— Я бы с радостью.
— Тогда сделайте это.
— Боюсь, двор занят.
Снизу снова донеслись шаги.
— Проверь лестницу! — приказал чей-то голос. — И спроси у сторожа, кто выходил через ворота.
Незнакомец быстро повернул голову к окну. Это движение выдало то, чего не показало лицо: он действительно боялся преследователей. Не настолько, чтобы потерять самообладание, но достаточно, чтобы рискнуть забраться в чужой дом по мокрой стене.
Ливия поняла, что ножницы дрожат в её руках, и разозлилась на себя.
— Мне всё равно, кто вас ищет.
— Не сомневаюсь.
— Вылезайте обратно.
— Через минуту они посмотрят наверх.
— Это ваша забота.
— Как только меня увидят в вашем окне, она станет нашей общей.
Он произнёс это без угрозы, почти устало. Именно поэтому слова прозвучали убедительно. Ливия представила людей во дворе, поднявших головы. Представила чужие крики, стук в дверь, соседей, выглядывающих из окон, и себя в ночной рубашке рядом с раненым мужчиной, который пытается проникнуть в её спальню после полуночи. Утром вся улица будет знать не только о визите Катерины Торнабуони, но и о том, кого вдова Бенчи принимает ночью. Ни один заказчик не станет разбираться, был ли незнакомец любовником, грабителем или человеком, свалившимся с крыши.
Мастерская не переживёт слухов, если к ним добавится обыск.
— Кто вы? — спросила Ливия.
— Сейчас это не самый полезный вопрос.
— Для меня — самый полезный.
— Человек, которому требуется несколько минут тишины.
— И вы решили искать их в моей спальне?
— Признаю, выбор не слишком учтивый.
Во дворе хлопнула ещё одна дверь.
— Наверху кто-нибудь есть? — спросил мужской голос ближе, чем прежде.
— В доме кожевника свет погас. В лавке вдовы тоже тихо.
— Обойди с другой стороны.
Незнакомец быстро подтянулся и перенёс вторую ногу через подоконник. Ливия шагнула вперёд, приставив остриё ножниц к его груди.
— Я не разрешала входить.
— Если бы я ждал разрешения, мы оба уже отвечали бы на неприятные вопросы.
Он оказался выше, чем казалось с расстояния. Не огромным и не тяжёлым, но достаточно сильным, чтобы легко отвести её руки, если бы захотел. Однако незнакомец не прикоснулся к ножницам. Только поднял ладонь, показывая, что не собирается нападать. Во второй руке он держал небольшой свёрнутый клочок шёлка. Ткань была тёмной, почти чёрной от воды, и лишь на сгибах отражала слабый свет свечи.
Ливия заметила кровь на его пальцах.
— Вы ранены.
— Ничего серьёзного.
— Тогда кровь принадлежит другому человеку?
— Отчасти.
Ответ прозвучал слишком спокойно.
Ливия посмотрела на дверь. Лучия спала через коридор. Или не спала и уже слышала голоса. Любой её шаг мог привлечь внимание людей во дворе. Любой крик — привести их в дом.
— За занавесь, — приказала Ливия.
Незнакомец приподнял брови.
— Простите?
— За занавесь. Немедленно. И не вздумайте прикасаться к сестре, вещам или двери. Если вы сделаете хоть одно движение без моего разрешения, я сама позову ваших преследователей.
— Убедительно.
— Я не шучу.
— Это заметно.
Тяжёлая занавесь закрывала часть стены возле окна и небольшую нишу, где Ливия хранила сундук с зимними одеялами. Ткань была старой, плотной и выцвела по краям, но скрывала человека почти полностью. Незнакомец шагнул туда, на мгновение поморщился и прижал ладонь к левому боку.
Значит, рана находилась не только у виска.
— Вы заляпаете кровью пол, — сказала Ливия.
Он взглянул на неё с выражением, которое могло бы показаться насмешливым, если бы лицо не побледнело.
— Я постараюсь умереть аккуратно.
— Не смейте умирать в моей спальне.
— Это самая тёплая забота, которую я слышал за сегодняшний вечер.
— Это не забота. Мёртвого мужчину труднее объяснить, чем живого.
— Возможно, я недооценил ваше гостеприимство.
Ливия резко задёрнула занавесь.
Ткань ещё не успела перестать колыхаться, когда снизу раздался громкий стук в наружную дверь.
Лучия вскрикнула в соседней комнате.
— Не выходи! — быстро сказала Ливия, повысив голос ровно настолько, чтобы сестра услышала. — Останься у себя.
— Ливия?
— Запри дверь.
Она накинула поверх ночной рубашки плотное тёмное платье, не застёгивая его полностью, взяла подсвечник и вышла в коридор. Сердце билось слишком быстро. Ноги казались холодными, хотя каменный пол скрывался под деревянными досками.
— Кто там? — спросила она, остановившись на лестнице.
— Откройте, мадонна, — ответил мужской голос. — Мы ищем человека, который проник во двор.
— Среди ночи?
— Именно поэтому мы спешим.
— Чьим именем вы требуете войти?
За дверью возникла короткая пауза.
— Мы не требуем. Просим о помощи.
— Люди, которые просят о помощи, обычно называют себя.
Снаружи кто-то тихо выругался. Затем первый голос заговорил снова, на этот раз мягче.
— Сер Бернардо Вентури. Я сопровождаю людей, которым поручено задержать вора. Он ранил человека и попытался уйти через соседний двор. Возможно, забрался на крышу или проник в один из домов.
Ливия спустилась ещё на несколько ступеней, но дверь не открыла.
— В моём доме никого нет.
— Вы уверены?
— Я живу здесь с сестрой. После заката дверь оставалась заперта.
— Мы не обвиняем вас, мадонна. Но человек мог войти через заднее окно.
— В мастерской решётки.
— Тогда вы не станете возражать, если мы проверим.
Ливия остановилась на последней ступени. За дверью находились по меньшей мере трое. Возможно, больше. Она слышала их движения, тяжёлое дыхание, скрип мокрой кожи. Один из мужчин переминался с ноги на ногу. Другой прошёл вдоль стены и остановился возле окна мастерской.
— Я стану возражать, — сказала Ливия.
Ответ прозвучал спокойнее, чем она ожидала от себя самой.
— Почему?
— Потому что сейчас глубокая ночь. Потому что в доме две женщины. Потому что вы не назвали ни магистрата, ни должностного лица, которое поручило вам обыск. И потому что я не открываю дверь незнакомым мужчинам только из-за того, что они уверенно стучат.
Снаружи снова помолчали.
— Мадонна, — произнёс Вентури, — если преступник находится внутри, вам угрожает опасность.
— Тогда разумнее всего не впускать к нему ещё нескольких мужчин.
Кто-то за дверью коротко хмыкнул. Возможно, не удержался от смеха.
— Вы всегда так предусмотрительны? — спросил Вентури.
— С тех пор как овдовела.
— Ваше имя?
— Ливия Бенчи.
— Вдова владельца мастерской?
— Хозяйка мастерской.
Она намеренно выделила второе слово.
— Разумеется, — сказал мужчина после паузы. — Прошу простить. Мадонна Бенчи, мы не хотим причинять вам беспокойство. Но если вы заметите что-нибудь необычное, сообщите сторожу у ворот. Разыскиваемый человек опасен.
— Как он выглядит?
Вопрос вырвался сам собой. Ливия почти пожалела о нём, но было поздно.
— Высокий. Тёмные волосы. Плащ. Возможно, ранен.
— Половина мужчин Флоренции подходит под это описание после возвращения из таверны.
— У него может быть при себе свёрток ткани.
Ливия почувствовала, как пальцы крепче сжали подсвечник.
— Ткани?
— Небольшой кусок шёлка.
— В таком случае советую проверить лавки. В моём доме шёлка слишком много, чтобы считать один свёрток приметой.
На этот раз никто не засмеялся.
— Доброй ночи, мадонна Бенчи, — произнёс Вентури. — Ещё раз прошу простить за тревогу.
— Доброй ночи.
Шаги удалились не сразу. Сначала мужчины постояли возле двери, словно надеялись, что она передумает или выдаст себя неосторожным движением. Затем один прошёл вдоль стены. Другой остановился под окном спальни. Ливия почти видела, как он поднимает голову, рассматривая ставни. Она не шевелилась, пока голоса не стали тише и не растворились за шумом воды.
Только после этого позволила себе медленно выдохнуть.
Лучия приоткрыла дверь комнаты. Волосы рассыпались по плечам, в руке она держала небольшой нож, которым обычно нарезала хлеб.
— Кто это был?
— Искали вора.
— В нашем доме?
— Во дворе.
— Ты не открыла?
— Нет.
Лучия спустилась на несколько ступеней, всё ещё сжимая нож.
— Может быть, стоило впустить их. Если человек действительно забрался на крышу…
— Тогда сейчас он уже далеко.
— Но ты сказала, чтобы я заперлась.
— Потому что не собиралась впускать в дом толпу мужчин среди ночи.
Лучия посмотрела на неё внимательнее.
— Ты бледная.
— Я только что спорила с людьми, которые хотели обыскать мастерскую.
— Они назвали себя?
— Один назвался Вентури.
— Ты его знаешь?
— Нет.
— А если они вернутся?
— Тогда снова постучат.
Лучия нахмурилась, будто чувствовала недосказанность, но ещё не понимала её причины.
— Можно я останусь у тебя?
Ливия едва заметно вздрогнула.
В спальне за тяжёлой занавесью прятался незнакомый мужчина, раненый, вероятно вооружённый и совершенно точно связанный с чем-то, что не имело отношения к обычному воровству. Позволить Лучии войти означало подвергнуть её опасности. Но отказ прозвучит странно.
— Нет, — сказала Ливия. — Останься у себя и запри дверь изнутри. Я спущусь в мастерскую и проверю окна.
— Одна?
— В доме никого нет.
Ложь оказалась неприятно лёгкой.
— Тогда я пойду с тобой.
— Лучия.
Сестра замолчала. В голосе Ливии прозвучало то, чему она привыкла повиноваться ещё с детства.
— Запри дверь, — повторила Ливия. — И не выходи, пока я не скажу.
Лучия медленно кивнула.
— Хорошо. Но если услышишь что-нибудь…
— Позову тебя.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Сестра вернулась в комнату и повернула ключ. Ливия подождала ещё несколько мгновений, затем поднялась обратно в спальню.
Окно оставалось открытым. Ветер шевелил край занавеси. На полу темнели мокрые следы от сапог и несколько капель крови. Незнакомец не двигался.
Ливия закрыла ставни, закрепила крючок и поставила свечу на стол.
— Выходите.
Занавесь отодвинулась.
Мужчина стоял, прислонившись плечом к стене. За время разговора внизу он успел снять перчатку и прижать её к боку. Тёмная кожа блестела от крови. Лицо стало ещё бледнее, но взгляд оставался ясным.
— Вы хорошо лжёте, — сказал он.
— Мне пришлось научиться после вашего появления.
— Нет. Так быстро не учатся.
— Вы всегда разговариваете с людьми, которые могли только что выдать вас преследователям?
— Обычно я стараюсь понять, почему они этого не сделали.
Ливия положила ножницы на стол, но не слишком далеко от себя.
— Я уже объяснила. Мне не нужен мёртвый мужчина под окном, обыск в доме и разговоры соседей о том, кого я принимала ночью.
— Практичность — достойное качество.
— Не пытайтесь превратить моё решение в добродетель. Вы мне ничего не должны, кроме скорого ухода.
Незнакомец посмотрел в сторону окна.
— Уйти сейчас будет трудно.
— Вы же вошли.
— Вниз спускаться сложнее. Особенно если люди всё ещё ждут у ворот.
— Вы хотите остаться?
— До тех пор, пока двор не опустеет.
— Нет.
— Тогда вам придётся либо вытолкнуть меня наружу, либо позвать тех, кто только что ушёл.
Он произнёс это без дерзости. Просто назвал два очевидных варианта. Ливия ненавидела его за спокойствие, которого самой ей сейчас не хватало.
— У вас есть оружие? — спросила она.
Незнакомец помедлил, затем медленно отвёл плащ в сторону. На поясе висел короткий меч. Не украшенный драгоценными камнями, но хорошей работы. Рукоять была потёрта, словно оружие носили не ради красоты.
— Положите его на стол.
— Это неразумно.
— Оставаться в спальне незнакомой женщины после полуночи тоже неразумно. Но вы уже показали, что готовы идти на риск.
Он посмотрел на неё с лёгким удивлением, затем расстегнул пояс и положил меч на край стола.
— Кинжал тоже.
— Вы наблюдательны.
— Я работаю руками. Мне приходится замечать то, что другие пропускают.
Из-за голенища сапога появился тонкий кинжал. Незнакомец положил его рядом с мечом.
— Ещё что-нибудь?
— Если у вас при себе спрятан арбалет, я предпочла бы узнать сейчас.
На этот раз он действительно улыбнулся. Улыбка изменила лицо неожиданно сильно. На несколько мгновений исчезла жёсткость, в уголках глаз появились тонкие линии, а выражение стало почти тёплым. Ливия заметила это и сразу разозлилась ещё сильнее. Незнакомцу не следовало быть красивым. Красота усложняла вещи, которые и без того были достаточно неприятными.
— Боюсь, арбалет остался в другом плаще, — ответил он.
— Снимите этот.
Улыбка исчезла.
— Простите?
— Плащ. Он мокрый и оставляет следы крови. Если люди вернутся и всё-таки войдут, вы выдадите себя раньше, чем успеете спрятаться.
— Вы собираетесь заботиться о моём удобстве?
— О чистоте пола.
Он расстегнул застёжку и медленно снял плащ. Под ним оказался тёмный дублет, вышитый почти незаметным чёрным узором. Одежда была дорогой, но не парадной. Ливия слишком долго работала с тканями, чтобы ошибиться. Хорошая шерсть. Шёлковая подкладка. Ручная отделка. Пуговицы без броского блеска, но из материала, который не покупали люди, привыкшие считать мелкие монеты перед каждым визитом на рынок.
На левом боку ткань потемнела от крови.
— Садитесь, — сказала она.
— Это уже больше похоже на гостеприимство.
— Если вы упадёте, шум разбудит половину дома.
Возле стены стоял невысокий сундук. Незнакомец сел на край осторожно, не выпуская свёрток шёлка из правой руки. Ливия заметила это сразу.
— Что у вас там?
— Ничего, что должно вас интересовать.
— Ваши преследователи думают иначе.
Он опустил взгляд на ткань.
— Вы слышали.
— Они назвали её приметой.
— Тогда разумнее забыть.
— Вы проникли в мою спальню со свёртком в руке, заляпали кровью пол и заставили меня лгать людям у двери. Боюсь, забыть будет трудно.
Незнакомец несколько мгновений смотрел на неё. Потом спрятал шёлк во внутренний карман дублета.
— Порой незнание безопаснее любопытства.
— Эту мысль сегодня уже пытались сообщить мне другие люди. Она не стала убедительнее от повторения.
— Другие?
Ливия поняла, что сказала лишнее.
— Неважно.
— Возможно, как раз важно.
— Вы находитесь в моём доме только потому, что я позволила. Не задавайте вопросов.
— Разумно.
— И не улыбайтесь так, будто получили удовольствие от разговора.
— Я ранен, промок и прячусь в спальне женщины, которая держала ножницы у моего горла. Удовольствие — слишком сильное слово.
— Прекрасно. Значит, мы оба недовольны.
Она подошла к шкафу и достала чистую льняную ткань. На секунду остановилась, размышляя. Помогать незнакомцу не входило в её обязанности. Он мог оказаться вором, убийцей, шпионом или участником какой-то грязной семейной игры. Но кровь уже пропитывала дублет. Если рана продолжит течь, через час он либо потеряет сознание, либо оставит достаточно следов, чтобы люди Вентури нашли его без труда.
— Расстегните одежду, — сказала Ливия.
Незнакомец поднял брови.
— Я начинаю сомневаться, что правильно понял ваши намерения.
— Если вы немедленно не перестанете изображать остроумие, я изменю решение и позволю вам истечь кровью.
— Простите.
Он расстегнул несколько пуговиц и отвёл край дублета. Под ним была тонкая рубашка, разрезанная возле бока. Рана выглядела неприятно, но не смертельно: клинок прошёл вскользь, оставив длинную полосу под рёбрами. Крови оказалось много, однако глубоко оружие не вошло.
Ливия принесла воду из кувшина и поставила чашу на стол.
— Придётся промыть.
— Я справлюсь.
— Не сомневаюсь. Особенно одной рукой.
— Вы всегда говорите так с людьми, которым помогаете?
— Обычно люди, которым я помогаю, приходят через дверь.
Она намочила ткань. Незнакомец попытался взять её, но Ливия не отдала.
— Сидите спокойно.
— Вы доверяете мне недостаточно, чтобы оставить меч, но достаточно, чтобы подойти ближе.