Пепельная вечность
- -
- 100%
- +
Две песни, два народа, две судьбы — сплетённые воедино в дыму и пламени кузницы.
А потом песня внезапно оборвалась.
Все замолчали разом, вспомнив Зураба — кузнеца, который потерял всё, но продолжал сражаться до конца. Кузнеца, который погиб, прикрывая друга. Кузнеца, чья кукла теперь жила у Лады, а молот — в руках его учеников. Кузнеца, который так и не увидел, как его народ снова стал свободным.
Тишина длилась недолго. Кор-Дум поднял молот и обрушил его на наковальню с такой силой, что звон разнёсся по всей кузнице, отразился от каменных стен и ушёл куда-то вглубь скалы, на которой стоял Механос.
— Работаем, — сказал он. — За него. За всех, кого уже нет.
И молоты застучали по наковальням с удвоенной силой. Писк, всё это время сидевший на плече у Грыма, издал короткий, мелодичный сигнал — почти музыкальный, — в котором слышалось что-то похожее на уважение.
Корона родилась в одну из тех редких ночей, когда работа ненадолго затихала, и кузнецы расходились по своим углам, чтобы поспать хотя бы пару часов, прежде чем снова встать к наковальне.
Кор-Дум и Грым остались вдвоём. Они не сговаривались заранее — просто оба знали, что есть работа, которую нельзя делать при всех. Не потому, что она секретная. Просто она слишком личная.
Маленький слиток звёздного железа, тот самый, что Лекс принёс из Гнезда, лежал на верстаке. Кор-Дум взял его в руки, повертел. Металл был холодным на ощупь, но в его глубине всё так же мерцали далёкие звёзды — те, что погасли тысячи лет назад, но оставили свой свет в этом куске руды. Он был тяжёлым — тяжелее обычной стали, — и в то же время казался почти невесомым, словно не принадлежал до конца этому миру.
— Она должна быть лёгкой, — произнёс Кор-Дум. — Не как боевой шлем. Как напоминание.
— О чём? — спросил Грым.
— О том, что она — королева. Не потому, что носит корону по праву рождения. А потому, что заслужила её. Она должна быть напоминанием о том, через что ей и её народу пришлось пройти.
Грым кивнул. Он достал инструменты — тонкие, для ювелирной работы, — аккуратно разложил их на верстаке. Писк пристроился рядом, включил подсветку, чтобы мастерам было лучше видно.
Они работали всю ночь. Кор-Дум ковал основу — тонкий обруч, который должен был сидеть на голове Айрин как влитой, не давить, не спадать, быть почти незаметным. Звёздное железо поддавалось с трудом — оно было твёрже любой стали, каждый удар молота требовал всей силы, всего опыта и умения, накопленного за столетия. Грым занимался деталями — крошечными зубцами, которые должны были венчать корону, и узорами, которые он вырезал на металле тончайшим резцом. Узоры были ингрийскими — те самые, что Айрин носила на своих руках, родовые татуировки дома Белого Волка.
— Откуда ты знаешь эти узоры? — спросил Кор-Дум.
— Эрвин показал. Сказал, это её наследие. То, что осталось от Ингрии.
Кор-Дум кивнул, ничего не сказал. Только молот в его руке опускался всё увереннее, и руны на обруче проступали всё яснее.
Когда на востоке начало сереть, корона была готова. Она лежала на куске бархата — по виду лёгкая, изящная, почти невесомая. Звёздное железо мерцало мягким серебристым светом, а в его глубине, казалось, действительно горели звёзды. Ингрийские узоры обвивали обруч, как вьюнки обвивают старую башню, в их изгибах читалась история и боль целого народа.
Но чего-то не хватало. Кор-Дум подошёл к верстаку, взял в руки резец, склонился над короной. Его губы шевелились, но слов слышно не было — он читал заклинание на древнем дворфийском, то самое, которое не произносил уже много лет. Руна защиты. Не магия — скорее, благословение. Просьба к камню, металлу и огню хранить того, кто носит эту корону.
Когда он закончил, руна на мгновение вспыхнула золотым светом и погасла, оставив после себя едва заметный узор на внутренней стороне обруча.
— Теперь твоя очередь, — сказал Кор-Дум, отступая.
Грым кивнул. Он взял крошечный кристалл-связку — ту, что Лекс подарил ему несколько месяцев назад, — аккуратно вставил его в специальное гнездо на вершине короны. Кристалл мягко засветился, настраиваясь на эфирную частоту.
— Что он делает? — спросил Кор-Дум.
— Теперь владелец всегда будет знать, где находится корона, а также сможет связаться с теми, кто должен её охранять. И всегда сможет позвать на помощь в трудную минуту.
Кор-Дум кивнул. Он взял корону в руки, поднёс к свету. Звёздное железо переливалось, играло бликами на его пальцах. Теперь это было полностью законченное произведение искусства.
— Мы сделали её, не спросив, — сказал Грым. — Отец, ты думаешь, она примет её?
Кор-Дум помолчал, потом усмехнулся.
— Она не захочет. Она никогда не хотела быть королевой. Она хотела просто жить, любить, растить детей. Но именно поэтому она и станет лучшей правительницей для своего народа, чем все эти напыщенные эльфийские лорды вместе взятые, которые пекутся только о себе, а не о тех, за кого они отвечают.
Он бережно завернул корону в кусок бархата и убрал в ящик.
— Мы отдадим ей, когда придёт истинное время. А пока… — Он повернулся к горну, который уже начал остывать. — Пора снова за работу.
Грым кивнул. Взял молот, взвесил в руке и обрушил его на раскалённую заготовку. Удар. Ещё удар. Искры брызнули в темноту, как падающие звёзды.
Вечером того же дня, когда последняя смена наконец разошлась по своим комнатам, Лекс зашёл в кузницу. Он не стал зажигать свет — пламени горна было достаточно. Кор-Дум, Грым и Писк по обыкновению оставались здесь втроём. Старый дворф сидел на перевёрнутом ящике, молча смотрел на огонь. Грым протирал инструменты — методично, тщательно, как учил отец.
— Не спится? — спросил Кор-Дум, не оборачиваясь.
— Как и тебе, — ответил Лекс, присаживаясь рядом на второй ящик. — Как ты, как продвигается работа? Справляетесь?
— А у нас есть выбор? Кузнецы с ног валятся, но дело делают.
— Спасибо всем вам. Ваш труд неоценим.
Кор-Дум хмыкнул.
— Не подлизывайся. Ты ведь не за этим пришёл.
— Нет. — Лекс помолчал, глядя на огонь. — Я пришёл попрощаться.
Кор-Дум резко повернулся к нему. В свете горна его лицо казалось высеченным из камня.
— Шпиль?
— Да, Шпиль. У нас просто нет времени тянуть дольше. Выступаем на рассвете. — Лекс смотрел на пламя, в его глазах отражались искры. — Я не знаю, сколько нас не вернётся. Я не знаю, вернусь ли сам. И прежде, чем уйти, я хотел… — Он осёкся, подбирая слова. — Ты был одним из первых моих друзей в этом мире. Ты купил меня на рынке как раба, а в итоге сделал свободным. Бросил всё и пошёл за мной в неизвестность. Я никогда не говорил тебе этого, но… спасибо.
Кор-Дум долго молчал. Потом отвернулся к огню и проворчал:
— Вот уж не думал, что доживу до того дня, когда ты начнёшь разводить сопли. — Он помолчал. — Возвращайся. У нас ещё много работы.
Лекс кивнул и вышел. В коридоре его ждал Клык.
— Шпиль? — спросил сталкер.
— Шпиль, — подтвердил Лекс. — Выступаем на рассвете.
Клык кивнул и растворился в темноте. А в кузнице ещё долго стучали молоты, и искры летели в ночь, как падающие звёзды. Как надежда. Как обещание. Как клятва, выкованная в огне и стали.
Глава 6. Брак и коронация
Месяц Дурин, 2002 г. Э.С.
Вечер
Механос, главный зал Гильдии торговцев
Войско на Шпиль так и не выступило.
Не потому, что Лекс передумал или планы вдруг изменились. Даже не потому, что эльфы вдруг неожиданно сдались. А всё потому, что на третий день после того, как последняя «Кроха» была готова, Айрин зашла в командный центр, оперлась руками о стол и категорично заявила:
— Никакой войны, пока не будет свадьбы.
Лекс поднял голову от карты. Клык, стоявший у стены, поперхнулся элем. Кор-Дум, дремавший в углу, открыл один глаз и уставился на Айрин так, словно она только что предложила разобрать горн голыми руками.
— Что? — переспросил Лекс.
— Что слышал. Я не пойду под венец с животом. И уж тем более не пойду в бой. Негоже будущей королеве ходить безмужней. Ты меня понял?
Лекс открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Но Шпиль...
— Шпиль подождёт. — Айрин скрестила руки на животе, который был уже заметно округлён, и посмотрела на Лекса тем самым взглядом, которым смотрят женщины, когда вообще не принимают возражений. — Или ты хочешь, чтобы твой сын родился без отцовского имени?
В комнате повисла гробовая тишина. Клык медленно поставил кружку на стол, стараясь не стукнуть ею об стол. Кор-Дум закрыл глаз и сделал вид, что спит и его вообще тут нет, но его усы подрагивали от сдерживаемого смеха. Шило, заглянувший в дверь как раз в этот момент, замер с открытым ртом, а потом тихо, на цыпочках, вышел обратно в коридор осторожно прикрыв за собой дверь, чтобы не дай бог не попасть под горячую руку.
— Но... — попытался Лекс.
— Никаких «но», — отрезала Айрин. — Ты обещал мне, помнишь? На смотровой площадке, когда мы ещё были в убежище. Ты сказал: «Когда всё закончится». Так вот, всё ещё не закончилось, но я больше ждать не намерена. Я хочу, чтобы наш сын знал: его родители были женаты. По-настоящему. Перед людьми и богами.
Лекс смотрел на неё. На её решительно поджатые губы. На её глаза, в которых горел тот самый упрямый огонь, что когда-то заставил его поверить в неё. На её руки, которые она скрестила поверх живота — их будущего сына.
— Хорошо, — сказал он. — Будет свадьба. Я ж разве против. Но это как то всё не вовремя.
Айрин кивнула, развернулась и вышла из комнаты с таким видом, словно только что выиграла битву. Что, в общем-то, было не так далеко от истины.
Кор-Дум открыл оба глаза, посмотрел на Лекса и хмыкнул:
— Поздравляю, парень. Ты только что проиграл свою первую войну в качестве мужа. Привыкай.
Весть о свадьбе разнеслась по городу быстрее, чем эльфийские шпионы.
Готовили и готовились всем миром. Зиг раздобыл где-то рулон белой ткани — настоящего эльфийского шёлка, который он то ли выменял, то ли украл, то ли получил в счёт старого долга. Агафья и Лада сшили из него платье — простое, без вышивки и украшений, но сидящее на Айрин так, словно его кроили сами духи предков. Бруна, дочь старого кузнеца, выковала два кольца из ингрийской стали — без камней, без узоров, только с одной-единственной гравировкой на внутренней стороне: «Пока мир стоит».
Церемонию назначили на вечер. Местом выбрали главный зал бывшей Гильдии торговцев — тот самый, где когда-то Рагнар принимал эльфийских послов и плел свои интриги. Теперь здесь не было ни золочёных кресел, ни портретов напыщенных предков. Только каменные стены, колонны, увитые трофейными знамёнами, и сотни свечей, которые расставили по всему залу. Серафима сама зажигала каждую, шепча молитву — не богам, а самому мирозданию, прося благословить этот союз.
А снаружи, на площади перед Гильдией, собиралась толпа. Весть о том, что Лекс и Айрин женятся, облетела Механос ещё утром, и теперь сотни людей — сталкеры, ремесленники, бедняки из Нижнего города, торговцы из Верхнего, орки, гоблины, дворфы — стояли плечом к плечу, ожидая, когда молодые выйдут на балкон. Многие держали в руках свечи, и площадь мерцала сотнями огней, как звёздное небо, упавшее на землю.
Когда Айрин вошла в зал, все разговоры стихли.
Она шла одна — без отца, без братьев, без эскорта. Только Лада впереди, разбрасывающая лепестки сушёных горных цветов. Белое платье струилось до пола, ингрийская коса была уложена вокруг головы, как корона, которой у неё пока ещё не было. Живот, уже заметный, она и не пыталась скрывать — наоборот, держалась так, словно это была её главная гордость.
Лекс ждал её у алтаря — простого каменного постамента, на котором лежали два кольца и старая книга ингрийских клятв. Он был в своей обычной походной куртке, только на этот раз без пистолета на поясе.
В этот момент внутри Лекса всё смешалось. Сердце колотилось так, словно он стоял перед финальной битвой, а не перед женщиной, которую любил больше всего на свете. Счастье было таким острым, что почти причиняло боль. Но вместе с ним пришёл страх — глубокий, холодный страх за неё и за ребёнка. «Что я делаю? — подумал он. — Завтра или послезавтра мы идём на Шпиль, а возможно, и дальше, навстречу тому, что хочет стереть нас всех. А я здесь, надеваю на неё кольцо и корону, словно у нас есть будущее». Тревога за Айрин сжимала грудь. Он боялся не за себя — за неё. За их сына. За то, что может не успеть защитить.
Айрин тоже чувствовала, как внутри всё дрожит. Счастье переполняло её, но оно было горьким на вкус. Она несла в себе новую жизнь в мире, который мог исчезнуть в любой момент. «Если мы не выживем… — думала она, глядя на Лекса. — Пусть хотя бы наш ребёнок родится в браке. Пусть знает, что его родители любили друг друга по-настоящему».
— Вы готовы? — спросил Эрвин.
— Да, — сказал Лекс.
— Да, — сказала Айрин.
— Тогда повторяйте за мной.
Лекс взял её за руку. Её пальцы были холодными, но не дрожали.
— Я, Лекс, сын Земли и наследник Древних... — его голос прозвучал глухо, но твёрдо.
— ...беру тебя, Айрин ди'Ингрия, в жёны. Перед лицом этого мира и всех миров, что есть. Я клянусь быть тебе защитой и опорой. Я клянусь делить с тобой хлеб и кров. Я клянусь, что пока этот мир стоит, я с тобой.
— Я, Айрин ди'Ингрия, дочь Харальда и Сигрид, последняя из рода Белого Волка...
— ...беру тебя, Лекс, в мужья. Перед лицом этого мира и всех миров, что есть. Я клянусь быть тебе верной спутницей. Я клянусь идти с тобой до конца. Я клянусь, что пока этот мир стоит, я с тобой.
— Пока мир стоит, — прошептал Лекс, и его голос дрогнул впервые за весь вечер.
Эрвин кивнул, и Бруна вышла вперёд, держа на бархатной подушечке два кольца из ингрийской стали. Лекс взял первое — тонкое, изящное, — надел его на палец Айрин. Она взяла второе — более широкое, с грубой насечкой, — надела на его палец. Их руки встретились, и на мгновение они замерли, глядя друг на друга.
— Объявляю вас мужем и женой, — сказал Эрвин, и в его голосе впервые за много лет прозвучала радость. — То, что сковал Кователь, да не разорвёт никто.
Зал взорвался криками. Но это было только начало.
Первым к ним подошёл Клык. Он хлопнул Лекса по плечу так, что тот едва устоял на ногах, а потом повернулся к Айрин и, к всеобщему удивлению, отвесил ей неуклюжий, но искренний поклон.
— Я не мастер говорить речи, — сказал он, его голос, обычно резкий и отрывистый, звучал неожиданно мягко. — Но я хочу, чтобы вы знали: вы — лучшее, что случилось с этим миром. И я горжусь тем, что могу называть вас своими друзьями.
Он сунул руку в карман и достал маленький свёрток. Внутри был компас — старый, потёртый, но всё ещё работающий, в корпусе из тёмной бронзы.
— Это компас моего отца, — сказал Клык. — Он провёл меня через половину руин этого континента. Пусть он ведёт и вас. Куда бы вы ни пошли.
Айрин взяла компас обеими руками и прижала к груди.
— Спасибо, — прошептала она.
Следующим был Шило. Он вышел вперёд с широченной улыбкой, которая на этот раз не была ни защитой, ни маской. Он просто улыбался — открыто, радостно, как ребёнок.
— Ну что, командир, — сказал он, подмигивая Лексу, — вот ты и попался. Теперь ты женатый человек. Никаких больше ночных вылазок без спросу. Никаких геройств в одиночку. Учти: я за тобой присматриваю.
Лекс усмехнулся.
— Ты и раньше за мной присматривал, Шило. Просто молчал об этом.
Шило рассмеялся и протянул Айрин свой подарок — маленький, но тяжёлый мешочек.
— Это серебрянка, — пояснил он. — Редкая трава. Завариваешь в кипятке, пьёшь перед сном. Успокаивает нервы и, говорят, помогает младенцам родиться здоровыми. Моя мать так меня выходила.
Айрин взяла мешочек. Потом шагнула вперёд и обняла Шило — коротко, но крепко.
— Спасибо, — сказала она. — За всё.
Потом к ним подошёл Грук. Огромный орк двигался осторожно, словно боялся что-то сломать. Он остановился перед Айрин, и его лицо, покрытое шрамами, на мгновение стало почти нежным.
— Маленькая королева, — прогудел он. — Ты самая храбрая женщина, которую я когда-либо видел. А я видел многих.
Он протянул ей подарок — коготь горного ящера, оправленный в простую кожаную петлю.
— Это амулет моего прайда. Он означает «Защитница». Носи его, и пусть он напоминает тебе, что у тебя есть не только муж, но и целый прайд воинов, готовых умереть за тебя.
Айрин взяла амулет. Её глаза снова наполнились слезами.
— Я не знаю, что сказать, — прошептала она.
— Ничего не говори, — ответил Грук. — Просто будь собой.
За Груком последовала Серафима. Она не стала говорить речей — просто подошла, взяла руки Айрин в свои и заглянула ей в глаза.
— Ты несёшь в себе свет, — сказала она тихо. — Не бойся его. Не прячь его. Пусть он ведёт тебя.
Она сняла с шеи тонкую цепочку с крошечным кристаллом — тем самым, который когда-то подарил ей Грым, — и надела на шею Айрин. Кристалл мягко засветился, коснувшись её кожи.
— Это частица искры, — пояснила Серафима. — Когда тебе будет страшно или одиноко, коснись его. И ты почувствуешь, что ты не одна.
Эринния, стоявшая рядом, молча шагнула вперёд. Она ничего не сказала — она вообще редко говорила. Но она положила руку на плечо Айрин, и её золотая жилка вспыхнула ярче. И в этом прикосновении было больше слов, чем в иной речи.
Потом пришла очередь Кор-Дума и Грыма.
Старый дворф двигался медленно, прихрамывая, но в его руках, завёрнутый в кусок бархата, лежал предмет, ради которого они с сыном провели бессонную ночь. Он остановился перед Айрин, и в зале снова стало тихо.
— Это тебе, девочка, — сказал он, разворачивая бархат. — От всех нас. Негоже королеве без короны.
Корона из звёздного железа мерцала в свете свечей. Она была лёгкой, почти невесомой, но в её серебристом сиянии чувствовалась такая сила, какой не обладал ни один эльфийский венец. Ингрийские узоры обвивали обруч, как вьюнки обвивают старую башню. Руна защиты, выгравированная Кор-Думом, едва заметно светилась на внутренней стороне. А на вершине короны, там, где сходились все узоры, горел крошечный кристалл-связка — тот самый, что Грым вставил последним.
Айрин смотрела на корону. Потом перевела взгляд на Кор-Дума. На Грыма. На всех, кто стоял в зале.
— Я... — начала она, и её голос сорвался. — Я не хотела быть королевой. Я хотела просто жить. Любить. Растить детей. Я никогда не просила короны.
— Поэтому ты и будешь лучшей королевой, — сказал Лекс. — Лучшие короли те, кто не рвутся к власти. Лучшие правители те, кто берут её не ради себя, а ради других.
Он взял корону из рук Кор-Дума. Айрин посмотрела на него, потом на корону, потом снова на него — и медленно опустилась на одно колено.
— Встань, Айрин ди'Ингрия, — произнёс Лекс, возлагая корону на её голову. — Королева Ингрии и защитница свободных народов.
Корона вспыхнула мягким серебристым светом, этот свет, казалось, проник в самое сердце каждого, кто стоял в зале. Айрин поднялась — уже не просто женщина, не просто жена, не просто будущая мать. Королева. Настоящая королева.
Зал взорвался криками. Грук больше не сдерживал слёз — они текли по его щекам, оставляя дорожки на серой коже. Клык и Шило обнялись, как братья. Серафима опустилась на колени, шепча благодарственную молитву. А Писк, сидевший на плече у Грыма, выпустил облачко золотых искр.
А следом вперёд вышли Лада и Барс. Девочка держала в руках что-то, завёрнутое в чистую тряпицу.
— Это тебе, — сказала она, протягивая свёрток Айрин. — Мы с Барсом сами сделали.
Айрин развернула тряпицу. Внутри была кукла — маленькая, сшитая из лоскутков, с волосами из конского хвоста и глазами из двух блестящих пуговиц. Она была неуклюжей, неровной, но в ней чувствовалось столько любви, сколько не было ни в одном драгоценном подарке.
— Это для малыша, — пояснила Лада. — Чтобы ему не было одиноко. Ну... когда он родится.
Айрин опустилась на корточки, чтобы быть с девочкой одного роста, и взяла куклу в руки.
— Это лучший подарок, который мне когда-либо делали, — сказала она. — Спасибо, Лада.
Девочка улыбнулась — той самой чистой, робкой, но искренней улыбкой, которая бывает только у детей, переживших слишком много. Барс, её мохнатый друг, подошёл ближе и положил голову на колени Айрин, тихонько заурчав.
А потом Лекс взял Айрин за руку и вывел её на балкон Гильдии. Площадь внизу взорвалась криками. Сотни людей — сталкеры, ремесленники, бедняки, торговцы, орки, гоблины, дворфы, полуэльфы и бывшие рабы — подняли вверх свечи, факелы и просто руки, и площадь засияла сотнями огней.
— Свобода! — крикнул кто-то из толпы, и тысяча голосов подхватила этот крик. — Свобода! Свобода! Слава королеве! Слава Лексу! Свобода!
Айрин стояла на балконе, держа Лекса за руку, слёзы текли по её щекам — но она улыбалась. Корона на её голове мерцала серебристым светом, и в этом свете она казалась не просто королевой — символом. Символом надежды. Символом нового мира.
— Они любят тебя, — тихо сказал Лекс.
— Они любят нас, — поправила Айрин. — Мы сделали это вместе. Мы все.
Лекс поднял их сцепленные руки вверх, и толпа взревела так, что стены Гильдии задрожали. Шило, стоявший в дверях балкона, присвистнул:
— Ну вот, теперь точно война подождёт. Такой праздник грех прерывать.
Ночь наступила тихо и незаметно.
Гости разошлись по своим комнатам. Свечи в зале догорели. Только в маленькой комнате, которую Айрин и Лекс делили с тех пор, как Механос был освобождён, всё ещё горел кристалл-светильник.
Айрин сидела на краю постели, держа в руках корону. На столике рядом лежали компас Клыка, мешочек с серебрянкой от Шило, амулет Грука, кристалл Серафимы и кукла от Лады. Сокровища, за которые не жалко отдать жизнь.
Лекс сидел рядом, положив руку ей на плечо.
— О чём думаешь, жена моя? — спросил он.
— О том, что будет после, — ответила она. — Когда всё закончится. Когда мы победим. Как править? Как не предать тех, кто верит в меня?
Лекс помолчал.
— Знаешь, что сказал мне однажды один старый дворф?
— Что?
— «Не бойся огня, парень. Бойся пустоты. Огонь даёт жизнь. Пустота её забирает». — Он взял её за руку. — Ты — огонь, Айрин. Ты всегда была огнём. Даже когда сама этого не знала. И пока ты горишь, те, кто верят в тебя, будут греться у этого огня. Ты не предашь их. Потому что ты — лучшая из нас.
Она посмотрела на него. Потом перевела взгляд на корону, на цепочку на его шее, на кольцо у себя на пальце.
— Ты правда так думаешь?
— Я это знаю.
За окнами, за толстыми каменными стенами, начинал падать снег — первый снег этой зимы. Крупные, тихие хлопья кружились в воздухе, укрывая землю белым покрывалом. Цепочка на шее Лекса теплела — так, как теплела всегда, когда они были вместе и когда всё было правильно.
— Пока мир стоит, я с тобой, — прошептала Айрин.
— Пока мир стоит, — ответил Лекс.
Они легли, обнявшись, и долго ещё лежали без сна, глядя на падающий за окном снег. А где-то далеко, за горами, за перевалами, за Запретными землями, пробуждалось то, что не знало ни жалости, ни любви. Но именно сегодня, в эту ночь, здесь, в маленькой комнате, двое людей были безмерно счастливы. И этого было более чем достаточно.
На рассвете их ждал трудный поход на Шпиль.
Глава 7. Захват Стального Шпиля
Месяц Борун, 2002 г. Э.С. Начало зимы
Стальной Шпиль — стены, ворота, улицы, подземелья Магистериума.
Армия выступила на рассвете.
Лекс стоял на холме и смотрел, как внизу, в сером предрассветном сумраке, разворачиваются боевые колонны. Это была не та армия, что сражалась на Равнинах — разрозненная, собранная с бору по сосенке, готовая драться насмерть, но не умеющая драться вместе, не имеющая слаженности и опыта. Теперь внизу шли закалённые в боях воины, знающие цену себе и друг другу.