Пепельная вечность

Первыми — тяжёлая пехота Грука. Орки шагали размеренно, их топоры лежали на плечах, дыхание вырывалось из пастей облачками пара. Они не пели — орки вообще редко пели на марше, — но их молчание было красноречивее любого боевого гимна. За ними шли люди Клыка — сталкеры в потёртых куртках, с арбалетами за спиной и метательными ножами на поясах. Они двигались бесшумно, как тени, в их глазах горел холодный, расчётливый огонь. Дальше двигались дворфы Кор-Дума с глушителями на плечах. Их доспехи глухо лязгали в такт шагам, а бороды покрылись инеем. На флангах — дракониды Крэша, чья чешуя отливала сталью в утреннем свете, они присоединились к армии, когда колонны уже выдвигались. Что ещё больше усилило армию Лекса.

И над всем этим стояла тишина. Не та тишина, что бывает перед бурей, а та, что наступает, когда люди принимают решение и больше не имеют сомнений в своих действиях. Когда все слова уже были сказаны и решения приняты, осталось только холодное расчётливое действие.

Лекс повернулся к Айрин, стоявшей рядом. Она была в лёгком доспехе, надетом поверх тёплого плаща. Корона из звёздного железа мерцала на её голове. Живот под плащом был уже хорошо заметен — седьмой месяц, — но держалась она прямо, в её руке, лежавшей на эфесе меча, не было даже намёка на дрожь.

— Ты уверена? — спросил он.

— Ты опять начинаешь? — Она даже не повернулась. — Мы это уже много раз обсуждали.

— Я не об этом. Я о том, что ты командуешь резервом. Если что-то пойдёт не так...

— Если что-то пойдёт не так, — перебила она, — резерв вступит в бой. Как и планировалось. — Она наконец посмотрела на него. — Я не собираюсь сидеть в обозе, Лекс. Я королева. И я буду там, где нужна моим людям.

Лекс хотел было возразить, но осёкся. Её глаза — те самые, что смотрели на него с вызовом ещё там, на Кристаллических полях, — говорили яснее всяких слов. Спорить в принципе было бесполезно.

— Хорошо, — тяжело выдохнув, сказал он. — Но держись всё же позади. Если ты полезешь в гущу...

— Я буду командовать резервом, — повторила она с нажимом. — А ты командуй авангардом. И постарайся не умереть, а то я тебя сама убью. У нас сегодня годовщина, надеюсь не забыл.

Лекс моргнул.

— Какая годовщина? Мы женаты даже месяц не прошёл.

— Месяц — это тоже годовщина, а со времени нашего знакомства а? — Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него всегда теплело на душе. — Возвращайся. Я тебя люблю и всегда жду.

Он поцеловал её — коротко, но крепко, — и пошёл вниз, к своему авангарду, которому скоро предстояло вступить в бой.

Стальной Шпиль встретил их тишиной.

Армия вышла на равнину перед городом к полудню. Солнце стояло высоко, но его свет казался каким-то блёклым, словно проходящим сквозь мутное стекло. Перед ними возвышались стены Шпиля — не каменные, как в Механосе, а сплетённые из магии и металла, созданные ещё Древними и усиленные поколениями эльфийских магов. Они мерцали в солнечном свете, переливаясь всеми оттенками синего и голубого, в этом мерцании было что-то завораживающее, почти гипнотическое.

Лекс смотрел на ворота, что возвышались перед ними, и память вдруг обожгла его — неожиданно, резко, как пощёчина. Он уже был здесь. Полтора года назад — или целую жизнь? — эти ворота открылись перед ним, чтобы впустить внутрь. Тогда он сидел в рабской телеге, со связанными руками, оглушённый, ничего не понимающий. Его везли на продажу, как скот, он смотрел на эти стены снизу вверх, запрокинув голову, и думал: «Господи, какие же они огромные». Он помнил запах — грязь, пот, страх, — помнил, как тряслась телега на булыжной мостовой, помнил равнодушные лица эльфийских стражников наверху. Он был никем. Вещью. Лотом на аукционе. Теперь он стоял перед этими же воротами с другой стороны — с армией за спиной, с глушителями на изготовку, с женой, носившей его ребёнка, и с короной на её голове.

Он не стал говорить об этом вслух. Просто на мгновение закрыл глаза — увидел себя прежнего: грязного, избитого, ничего не понимающего. Резко открыл глаза и отдал приказ, который от него ждала многотысячная армия. Но перед этим всё-таки выслушал пояснения Архитектора.

— Магический барьер, — произнёс Архитектор через браслет. — Многослойный. Внешний слой — иллюзорный, отвлекающий. Средний — кинетический, способный отразить физический удар. Внутренний — эфирный, питаемый кристаллами-накопителями. Для прорыва потребуется синхронизированное применение глушителей.

Лекс поднял руку, и армия замерла в предвкушении дальнейшего развития. Тишина стала такой плотной, что было слышно, как ветер свистит в бойницах далёких башен.

— Глушители — вперёд! — скомандовал он, и его команда разнеслась над всем войском.

Дворфы Кор-Дума выдвинулись из строя. Их было около сотни — каждый второй нёс на плече усиленный глушитель, собранный в кузницах Механоса. А остальные шли с секирами на перевес как охранение. Они шли размеренно, не торопясь, и со стороны это напоминало какой-то древний магический ритуал.

— На счёт три, — сказал Кор-Дум, его голос, усиленный кристаллом-связкой, разнёсся над равниной. — Раз... два... три!

Пятьдесят глушителей активировались одновременно. Воздух задрожал, словно над равниной пронеслась невидимая волна. Магический барьер Шпиля вспыхнул ярче, запульсировал — и начал гаснуть, как свеча, на которую очень сильно дунули. Сначала исчез внешний слой, иллюзорный. Потом, с протяжным, почти жалобным звоном, рухнул кинетический. И наконец, после нескольких секунд напряжённого противостояния, всё-таки погас и внутренний слой.

Стены Шпиля остались голыми. Обычный камень, обычный металл. Никакой магии.

— Огонь! — крикнул Лекс.

И небо разорвалось.

«Крохи» и «Гром-палки» ударили почти синхронно, что вызывало не поддельное уважение своей мощью. Десятки снарядов взмыли в воздух, прочертили дымные дуги и обрушились на стены. Грохот был такой, что земля задрожала под ногами. Каменная кладка брызнула осколками, одна из башен пошатнулась и начала оседать, поднимая тучи пыли. Ворота — массивные, окованные мифрилом, которые, по легендам, не мог пробить ни один таран, — треснули посередине, а одна из предвратных статуй, что держала посох, просто рухнула обломками.

Эльфы ответили не сразу, их объял шок и страх. Они вообще не ожидали, что барьер падёт так быстро — видимо, магистры слишком уверились в мощь и силу своей магии. Но когда первый шок прошёл, ответ последовал незамедлительно.

Со стен ударили все возможные заклинания. Огненные шары, ледяные копья, молнии — всё это обрушилось ливнем на головы наступающих. В воздухе запахло горелым мясом и озоном. Один из огненных шаров упал в гущу орков, трое воинов вспыхнули, как факелы, даже не успев закричать. Ледяное копьё пробило навылет двоих сталкеров, пригвоздив их к земле. Молния ударила в расчёты «Гром-палок» — и один из миномётов взорвался, разметав прислугу.

Лекс видел это. Он знал, что потери будут неизбежны, но как к этому не готовься, каждая смерть отзывалась в нём глухой, ноющей болью. Он смотрел на ворота. Если прорыв не удастся, если они застрянут под стенами, тогда потери будут катастрофическими. Эльфы перебьют их всех. А свободных глушителей уже не было — все ушли на подавление щитов.

— Грым! — крикнул он в кристалл-связку. — Давай!

Грым не ответил. Он был уже на позиции — на передовом рубеже, в полусотне метров от ворот, под прикрытием рунных дворфских щитов, а также за импровизированным укрытием из обломков скалы. Турель М-7, которую он лично демонтировал со стен горного убежища, а потом тащил со всеми к полю боя и уже на месте собрал и настроил, была установлена на массивной треноге. Её ствол смотрел прямо в сердце ворот. Грым лежал на земле, прикрытый щитом, который держал один из орков Грука, а Писк, забравшись на камень, сканировал ворота, выискивая слабые и уязвимые места в мифриловой кладке.

— Писк, есть уязвимости?

— Об…на…ру…жена мик…ро…тре…щина в ле…вой створ…ке. Веро…ят…ность про…би…тия — 92 про…цен…та.

— Отлично. Активируй протокол.

— Акт… иви… рую, — отозвался дроид, и его линза замерцала красным.

Турель загудела, набирая мощность. Воздух вокруг неё задрожал, как над раскалённой плитой. А потом ударила лучом прямо в ворота.

Луч был ослепительным — белым, с голубым отливом, — нестерпимо ярким, таким что на мгновение всё вокруг побелело. Он ударил точно в микротрещину, подсвеченную Писком, и мифриловые створки, которые выдерживали осады столетиями, лопнули, как яичная скорлупа. Осколки металла брызнули во все стороны, и в пролом, даже не дожидаясь, пока осядет пыль и остынут оплавленные края, уже врывались первые воины.

— Вперёд! — взревел во всю глотку Грук, его голос перекрыл грохот битвы.

Орки ринулись в прорыв. Их топоры крушили всё на своём пути — баррикады, щиты, доспехи. За ними шли дракониды Крэша, и их пламя выжигало укрытия, где прятались эльфийские лучники. Люди Клыка рассыпались по улицам, зачищая дом за домом, переулок за переулком.

Это была не битва. Это был штурм в полном его проявлении — яростный, стремительный, неудержимый. Уничтожалось всё, кто и что не успевало бросить оружие и сдаться.

Уличные бои захлестнули Шпиль сразу после прорыва. И в отличие от Механоса, где враг был сломлен и деморализован, здесь сопротивление было ожесточённым и хорошо организованным.

Эльфы отступали не хаотично — они отступали по заранее продуманному плану. Каждая улица, каждый поворот был подготовлен. Иллюзии наслаивались друг на друга, создавая ощущение присутствия целых отрядов там, где на самом деле стояли двое-трое магов. Камень под ногами вспыхивал рунами, мостовые разрывались, превращаясь в ловушки. Из подворотен вылетали стрелы, пропитанные ядом; с крыш падали заклинания, парализующие или сводящие с ума.

На втором ярусе первый отряд людей Клыка попал под перекрёстный огонь. Морок сработал идеально: бойцы увидели врага там, где его не было, и не смогли увидеть — там, где он был. Двое упали почти сразу — один с пробитым горлом, второй с обугленной грудью. Третий только и успел крикнуть — как исчез в ослепительной вспышке льда, превратившись в статую.

— Стоять! — рявкнул Лекс.

Он шагнул вперёд, активируя эфирное зрение. Мир расслоился. Иллюзии поблекли, став прозрачными, как дым. Настоящие маги засветились резкими, рваными контурами — напряжёнными, злыми, смертельно уставшими, но готовыми драться до конца.

— Справа, под аркой. Двое настоящих. — Он повернулся. — Грук, в лоб.

Орки пошли без колебаний. Молния ударила в грудь одного из них — молодого, с обломанным клыком. Он упал, не издав ни звука. Грук даже не замедлил шаг. Он просто перешагнул через тело и врезался в строй эльфов, ломая его грубой, неостановимой силой. Его топор описал широкую дугу, и один из магов рухнул с раскроенным черепом. Второго Грук схватил за горло и швырнул в стену с такой силой, что камень треснул от удара, а тело сползло с неё изломанной куклой.

Дракониды Крэша работали выше — на балконах и крышах. Их пламя не жгло вслепую: они выжигали точки сопротивления, где засели лучники и маги поддержки. Несколько раз эльфы пытались поднять воздушные щиты — и каждый раз глушители Кор-Дума гасили их, как свечи на ветру.

Но Магистериум всё же не собирался умирать тихо.

Лекс шёл по улицам, его глаза, активированные даром, видели истинную картину боя. Фантомы для него были просто сгустками эфира — светящимися, полупрозрачными, неопасными. Он указывал на них бойцам, и те, следуя его командам, игнорировали иллюзии и били уже по настоящим врагам.

— Слева, за колонной, — говорил он, и арбалетный болт пронзал эльфийского мастера иллюзий, пытавшегося сплести заклинание. Тот рухнул, и его фантомы растаяли как утренний туман, открывая проход.

— Наверху, на балконе, двое, — и тут уже драконид Крэша взлетал, цепляясь когтями за стены, и обрушивал на стрелков поток пламени. С балкона донёсся короткий предсмертный вопль, и два обгоревших тела рухнули вниз.

— Под мостовой — ловушка, обойти справа, — и отряд менял маршрут, избегая засады. Вовремя — через секунду мостовая вздыбилась, и из-под неё вырвался столб чёрного пламени, который поглотил бы их всех.

Но, к сожалению, не всё можно было предвидеть.

На перекрёстке трёх улиц засел эльфийский маг-менталист. Он не использовал иллюзии — он бил прямо в разум. Лекс почувствовал его атаку за мгновение до того, как она обрушилась: цепочка на шее обожгла холодом, а в голове зазвучал чужой голос — вкрадчивый, ласковый, такой убедительный. «Ты ведёшь их на смерть. Они все умрут. Айрин умрёт. Твой сын никогда не родится. Поверни назад, прекрати всё это, пока не поздно».

Лекс замер. Его рука, державшая пистолет, дрогнула. Голос был таким убедительным, таким... правильным. Он понимал, что это ложь, но ложь эта питалась его собственными глубинными страхами и его собственной болью. Он видел лица погибших — они смотрели на него и шептали: «Ты виноват».

— Лекс! — Клык тряхнул его за плечо. — Лекс, очнись!

Он встряхнулся, его собственная воля и умение включилось в борьбу с менталистом. Эфирное зрение вспыхнуло, и он увидел мага — на третьем этаже, за заколоченным окном. Тот был сосредоточен, его аура пульсировала, как сердце.

— Туда, — сказал Лекс, и его голос был хриплым. — Глушитель.

Дворф развернул устройство, активировал его, и ментальная атака оборвалась, как перерезанная струна. Маг пошатнулся, схватился за голову — и в этот момент арбалетный болт Клыка пробил ему глазницу. Он рухнул внутрь комнаты, не издав ни звука, его смерть была быстрой и тихой.

Лекс выдохнул. Цепочка на шее всё ещё холодила кожу, но теперь это был просто холод металла.

— Продолжаем, не ослабляем натиск, — сказал он.

На четвёртом ярусе активировались древние защитные протоколы. Каменные статуи вдоль улицы ожили — Молчаливые Стражи, покрытые трещинами и рунами старше города. В отличие от тех предвратных изваяний, что рухнули под огнём артиллерии — обычного камня, пусть и искусно вырезанного, — эти были созданы для войны. Големы, в чьей груди пульсировали кристаллы-сердца, а в жилах вместо крови тек расплавленный эфир.

Их удары были медленными, но каждый — смертельным. Один из них раздавил сталкера, словно тот был сделан из глины. Второй схватил орка и просто сломал его пополам, даже не замедлившись.

Лекс взглянул на них, и снова память ожгла его. Он помнил эти статуи — вернее, те, что стояли у ворот. Когда телега въезжала в город, он, превозмогая боль, поднял голову и увидел их — две исполинские фигуры по бокам от ворот. Они стояли неподвижно, но в их каменных глазах ему почудилось что-то живое, следящее. Тогда он подумал: «Если бы они ожили, мы были бы уже мертвы». Тогда он не знал, что это просто камень. А теперь перед ним были настоящие стражи — и они действительно ожили. И теперь это он шёл против них. С глушителями. С орками. С драконидами. И каменные гиганты, которые когда-то казались ему воплощением неодолимой мощи, падали, разбиваясь на куски. Он не испытывал торжества. Только холодное удовлетворение.

— Глушители сюда! — приказал Лекс.

Дворфы работали быстро, но за каждую секунду приходилось платить. Третий Страж прорвался сквозь строй, и его кулак обрушился на расчёт глушителя. Дворф, не успевший отскочить, был раздавлен в лепёшку — только брызнула кровь и на месте удара остался сплющенный доспех. Глушитель взорвался, и волна эфирных помех накрыла улицу. Страж замер на мгновение, и этого уже хватило, чтобы Крэш, взлетев ему на спину, вонзил когти в трещину на шее. Камень хрустнул, и статуя начала рассыпаться.

Когда эфир вокруг последнего Стража погас, на мостовой осталось ещё пять тел — своих.

Лекс подошёл к телу раздавленного дворфа. Он не знал его имени — тот был одним из добровольцев, пришедших из Стальгорна. Молодой, с едва пробивающейся бородой. Он лежал, раскинув руки, его глаза на чудом уцелевшей голове были открыты, и уже безучастно смотрели в серое небо. Лекс наклонился, чтобы закрыть их, отдавая последнюю дань отважному воину.

— Мы похороним его, — сказал он. — И всех павших похороним. Со всеми почестями. Когда закончим.

Клык, стоявший рядом, ничего не ответил. Он просто смотрел на тело, его лицо было каменным. Он видел слишком много смертей, чтобы переживать над каждой. Но Лекс знал: Клык всё равно запомнит. Он всегда запоминал.

Они так или иначе одерживали верх. Но победа приходила не красиво. Она приходила тяжело, скрипя зубами, через боль и крики. Её приходилось выдирать у врага зубами.

К часу после прорыва нижние ярусы были взяты. Улицы были завалены телами — эльфийскими, человеческими, орочьими. Дым стоял такой густой, что солнце превратилось в бледное пятно. Где-то в переулке отчаянно ржала раненая лошадь, и её ржание было страшнее любого боевого клича.

Они остановились на перекрёстке, чтобы хоть на мгновение перевести дух. Кто-то из сталкеров достал флягу с водой, кто-то просто сполз по стене, закрыв глаза. Раненых перевязывали прямо на мостовой — Серафимы и Агафьи с её товарками здесь не было, чтобы оказать помощь, и её искру, и руки женщин заменяли хоть и бинты, но всё же непростые, пропитанные серебрянкой и святой молитвой заживления, а также грубые мужские руки, не привыкшие к нежности, но исправно оказывающие первую помощь.

Грук сидел на обломках баррикады, тяжело дыша. Его топор лежал рядом, лезвие было покрыто запёкшейся кровью в несколько слоёв — эльфийской, своей, чужой. Он посмотрел на Лекса и вдруг неожиданно сказал:

— Знаешь, человек, я думал, что видел всё. Я был в битвах, где земля горела под ногами, а небо становилось красным от огня. Но это... — он обвёл рукой улицу, заваленную телами, — это другое. Здесь не было чести. Только бойня.

— Знаю, — ответил Лекс.

— И ты всё равно идёшь вперёд.

— У меня нет выбора.

Грук помолчал, потом кивнул.

— У тебя никогда его не было. Но ты всё равно встаёшь и упрямо идёшь. За это я тебя уважаю.

Он поднялся, взял свой верный топор и пошёл дальше.

Лекс на мгновение задержался, глядя на тела у стены. Он не знал имён всех, да это в принципе было невозможно — и именно это резануло сильнее всего. План был правильным. Расчёты — точными. И всё же кто-то сейчас лежал мёртвым именно потому, что он сказал «вперёд», «в атаку». Лекс не сомневался в цели и не жалел о решении, но впервые ясно понял: даже идеальная стратегия не освобождает от цены, и это судьба любого правителя и полководца. Он развернулся, не позволяя себе второго взгляда, и отдал следующий приказ.

Именно тогда Лекс вдруг понял то, что он не осознавал весь бой. Магистериум не защищает своих. Ни магов, ни солдат, ни город. Все эти ловушки, иллюзии и задержки были рассчитаны не на то, чтобы остановить или вообще победить его армию, а на износ — их и его. Мираэль вообще не пыталась удержать Шпиль. Она просто тратила время, тела и судьбы, как топливо. И эльфы под рунами, и его собственные бойцы в этом уравнении были одинаковыми переменными. От этой мысли его пробрал нестерпимый холод — не от страха, а от ясности и ярости.

Мираэль не строила ад. Она просто убрала всё лишнее между идеей и результатом.

Осознание ударило сильнее любого заклинания. Лекс шёл дальше уже с этим холодом внутри. Теперь всё встало на свои места: почему эльфы отступали именно так, почему ловушки были рассчитаны на замедление, а не на уничтожение, почему подземные уровни до сих пор не были задействованы. Мираэль не обороняла город — она утилизировала его. Шпиль был для неё не домом и не цитаделью, а инструментом, который выполнил свою функцию и подлежал списанию.

Они вышли на площадь, и Лекс снова на мгновение остановился. Вот здесь. Вон там стоял помост, на котором продавали рабов. Он помнил запах — смесь пота, страха и дешёвого масла. Помнил, как его вывели вперёд, как кто-то грубо развернул его лицом к толпе, выкрикивая цену. Помнил, как встретился взглядом с Кор-Думом — старым дворфом, который пришёл купить раба, а купил себе друга. Помнил, как впервые увидел Айрин. Она стояла в той же толпе — не рабыня, но и не свободная, — и смотрела на него с чем-то средним между жалостью и вызовом. Тогда он не знал, кто она. Теперь она носила его ребёнка.

— Командир? — Клык тронул его за плечо. — Ты в порядке?

Лекс моргнул, стряхивая наваждение. Площадь снова стала полем боя. Он кивнул и пошёл дальше.

Над площадью повисла тишина. Оглушительная, звенящая. Тишина ожидания.

Лекс стоял у фонтана в центре площади — тот давно не работал, и чаша была заполнена не водой, а мусором и пеплом. Он смотрел на центральную башню, возвышавшуюся над городом, и думал о том, что где-то там Мираэль ждёт его. Ждёт, чтобы нанести последний удар.

Он не боялся её. Он боялся того, что она оставит после себя.

— Командир? — Клык подошёл к нему. — Передовые отряды готовы. Ждём приказа.

— Подожди, — сказал Лекс. — Дай им минуту, передохнуть.

Клык удивлённо поднял бровь.

— В разгар боя?

— Сегодня да. Они заслужили.

Клык помолчал, молча кивнул и отошёл. Лекс остался стоять у фонтана, продолжая смотреть на башню.

Бой постепенно смещался вверх, к центральной башне, где заседал Магистериум. Именно там, как докладывал Лаэрон, находилась леди Мираэль и последние из верных ей магов. Именно там будет решаться судьба Шпиля.

Мираэль знала, что проиграла, ещё за час до того, как Лекс вошёл в город.

Она не была глупой. И не была слепой. Падение барьера она почувствовала не глазами и не ушами — оно ударило по ней через сеть, вплетённую в сам Шпиль. Как резкий обрыв нити, к которой привязано сердце.

Она стояла у панорамного окна центральной башни и смотрела вниз, на город, который называли вечным. На улицы, которые она знала поимённо. На дома, где выросла. На лаборатории, которые строила лично, кирпич за кирпичом, формула за формулой.

Магистериум не был жестоким по ошибке. Он был жестоким по расчёту.

— Наследник, — произнесла она вслух, впервые позволив себе это слово без иронии. — Ты думаешь, что я проиграла.

Она положила ладонь на кристалл управления. Потоки данных, судеб и приказов бежали под кожей, как живые.

— Но ты даже не понял, что именно ломал.

За её спиной стояли магистры. Те, кто ещё вчера клялся в верности, сейчас избегали её взгляда.

— Уходите, — сказала она спокойно. — Кто хочет — бегите. Я вас не держу.

Никто не побежал сразу. Но никто и не остался надолго.

Когда дверь за последним закрылась, Мираэль осталась одна.

И впервые за много лет — позволила себе честность.

— Азур не пришёл, — прошептала она. — Как и ожидалось.

Она не злилась. Она делала выводы.

Она повернулась к Человеку в Сером.

— Активируй протокол «Пепел».

Он замер.

— Госпожа… — голос дрогнул. — Это уничтожит всё. Архивы. Лаборатории. Даже…

— Даже доказательства, — закончила она за него. — Особенно доказательства.

Она подошла ближе. Посмотрела ему прямо в глаза.

— Лекс победит сегодня. Я это принимаю. Но если он думает, что выйдет отсюда с истиной — он ошибается.

Человек в Сером сглотнул.

— Это убьёт тех, кто ещё в подземельях.

— Нет, — холодно ответила Мираэль. — Это убьёт то, кем они могли бы стать.

Она отвернулась.

— Магистериум не падёт как жертва. Он падёт как предупреждение.

Кристалл вспыхнул.

Где-то глубоко под Шпилем древние печати начали открываться — с сухим, механическим щелчком. Как у клетки, которую долго не смазывали.

— Активируй, — повторила она. — И уходи.

Когда он исчез, Мираэль позволила себе один вдох.

— Пусть Наследник увидит ад, — прошептала она. — Но не поймёт, кто его построил.

— Мы ещё встретимся, — сказала она пустому залу. — И в следующий раз ты уже не будешь готов.

Она шагнула к потайной двери.

Перед тем как исчезнуть, она оглянулась в последний раз — в её взгляде не было ни грамма сожаления, а только холодный, профессиональный интерес. Как учёный, наблюдающий за удачным экспериментом.

— Ты сломал Шпиль, Лекс. Но ты даже не начал ломать систему.