- -
- 100%
- +
Сашка ждет меня в холле. Судя по всему, он проследил мою траекторию, так как заговорщически выдает:
— Ну, ты даешь! И как старушка?
Отрицать крамольную связь бесполезно — он скорее поверит, что я отказался от миллиона долларов в пользу меньшинств негроидной расы, посему выдавливаю:
— Саш, иди спать, а? Завтра поговорим. Сегодня была странная ночь…
Он понимающе пожимает плечами, а я раздеваюсь на ходу и падаю в кровать, медленно проваливаясь в сон под шум, доносящийся из коридора от двери напротив: «Мужчина! Вы просили разбудить ровно в шесть! Уже почти семь!» Бух-бух-бух…
8
Два часа дня. С трудом продираю глаза. Через открытое окно в помещение проникает запах жарящихся котлет. Черт бы побрал этот буфет снизу! Есть-то хочется, но от видения столовских котлет портится даже настроение.
Стук в дверь. Шурик. Стриженный!
— Ну, как? — Он гордо ощупывает свой налаченный чуб.
— Как окультуренный макак! — рифмую я ответ. — А ниже пупа тебе укладочку уже сделали?
— Не-е-е… Это вечером. Приглашен то ли на поздний ужин, то ли на ранний завтрак! Она знает, что до полуночи я занят, и будет ждать меня до двух…
— А ты возьми ее в клуб…
— Я пока еще в своем уме! По-моему, у нее проблемы с этикетом, да и музыкальные познания не идут дальше имени Юры Шатунова. Зато сиськи… — отвал башки! Как бы только опять не напороться вечером на эту спортивную психопатку?
Ой, не доведет до добра Саньку его резвость! Шутки ради, рекомендую познакомить ревнивицу, например, с Антоном. Шура цепляется за эту идею и мы решаем провести операцию под кодовым названием «Соитие»…
В процессе настройки инструментов происходит активная обработка Антона. Красноречию Александра нет предела: подкатывая глаза, он рассказывает о том, как его сердце воспылало страстью к будущей чемпионке мира по художественной гимнастике, но она призналась, что ее сердце принадлежит другому, и этот другой никто иной, как Антон. Не желая рушить возможное счастье товарища, Шурик, якобы, убирается с дороги, так что Антону дан зеленый свет. Благо, про ночной инцидент ребята не знают. Антон поначалу отшучивается, но самолюбие его обласкано, и он торжественно обещает встретиться сегодня же со своей поклонницей. Санек потирает коварно руки, у меня на душе гаденько… Однако подготовительный этап завершен успешно.
Второй этап сложнее. Вернувшись в гостиницу около пяти, Шурик минут двадцать уламывал эту самую Виолу прийти на «нейтральную» территорию для серьезного разговора. Она согласилась, и вот уже бывшая парочка сидит на моей кровати на почтительном расстоянии друг от друга. Спортсменка мрачнее тучи и готова в любой момент вцепиться Сашке в уцелевшую щеку. Мне даже кажется, подай я команду: «Куси!», она бы так отделала басиста, что ему бы не парикмахерша потребовалась, а специалист по пластической хирургии. Еще бы! Не надо быть Гербертом Уэллсом, чтобы во всех красках представить, какой нагоняй она получила от руководительницы! А если еще учесть ущемленное достоинство…
Саша трагическим голосом излагает басню о том, какая она хорошая, и что даже очень ему симпатична, но есть человек, которому она по-настоящему небезразлична. Это его друг, а перейти дорогу другу он не может… Моя роль заключается в периодическом кивании головой.
В глуповатых глазах Виолетты замечается интерес, отчего Шурик становится окрыленным, живописуя несуществующую Антохину страсть. Тронутая заботой Сашки о ближнем и заинтригованная воздыхателем, гимнасточка соглашается встретиться с нашим вислоухим пианистом в шесть. Шура торжествует. Он галантно выпроваживает свою одноразовую подружку. Мне опять слегка не по себе, но ненадолго: заглянув в бесстыжие глаза своего любвеобильного друга, ощущаю себя эталоном порядочности.
Шесть часов. Завершающий этап. Мы сидим, затаившись, в кустах, из которых просматривается место встречи наших «влюбленных». Антон, как обычно, пунктуален. С цветами.
— Эх! — вздыхает Саня, — Какой бы великолепный из него получился бабник! Все задатки есть, вот только характером не вышел — слишком робкий!
Наконец появляется и объект Сашкиной постельной переработки. Хорошо, что не в спортивном костюме, а то бы наш друг мог бы и сбежать… Передача цветов проходит успешно, новоиспеченная пара уходит. Коварный Шурик аж урчит от удовольствия, а потом, вдруг, начинает ругаться. Секрет прост — он влез в дерьмо, которого в кустах предостаточно. Мне везет — я благополучно покидаю наблюдательный пункт, а следом, матерясь, выскакивает герой-любовничек. По дороге в гостиницу я изредка морщу нос, отчего идущий рядом парикмахершелюб изо всех сил шаркает ногами и периодически осматривает подошвы.
— Классно все вышло! — говорит он, пока я открываю дверь номера.
— Ага! — киваю я. — Только деньги за пальму все-таки, будь любезен, верни…
9
Вечернее выступление в клубе проходит ровно. Света не пришла. От мысли, что она, может быть, сейчас обслуживает «очередного клиента», появляется горьковатый привкус во рту. Я всячески стараюсь прогнать из головы подобные мысли.
Двенадцать, и мы оставляем «рабочие места». Ночной воздух пахнет дождем и пылью. Наверное, будет гроза. Шурик бросает любопытные взгляды на Антона, тот невозмутимо молчит. Витек предлагает выпить дружно водочки, но получает единодушный отказ.
— Что-то сегодня тебя не встречает твой ангел… — подкалывает меня Леха.
— Мой-то ждет меня, а вот, что касается твоего, то неизвестно… — парирую я и резко сворачиваю направо, отдавая честь левой рукой.
Насчет своего ангела не очень-то уверен…
— Раз уж так, то с тобой можно? — не унимается Алексей вслед.
— С Антоном можно! — прорывает вдруг Шуру. — Там…
Что «там» я уже не слышу. Медленно иду по направлению к заветному дому. Жутко хочется курить, но лишь минуту назад выкинул бычок… Что, если она не одна? Хотя, может это будет к лучшему — поставить точку, пока не зашел слишком далеко…
Нерешительно вхожу в подъезд. Кто-то позаботился и вкрутил лампочку… Протягиваю руку к кнопке звонка, но нажать не успеваю — дверь отворяется.
— Я ждала тебя!
Мое сердце стучит как барабаны туземцев. Я здесь, а всё остальное не имеет значения! Заходя, снова ощущаю неповторимый запах детства. Может быть, это запах счастья?
Щелчок дверного замка сливается с далеким раскатом грома…
10
Светает. Так не хочется уходить! Я прошу рассказать Свету о себе. Некоторое время она молчит, потом начинает тихо-тихо говорить:
— Мне кажется, ты имеешь право знать… Я была единственным ребенком в благополучной семье. Училась на «отлично», ходила в хореографическую студию, преподаватели музыкальной школы говорили, что у меня талант… Вся эта заварушка со сменой власти в стране на нашей семье не отразились не сильно: папа возглавил крупную фирму, мама по-прежнему занималась любимым делом — учила детишек рисовать. Она говорила, что это ее призвание… А после окончания школы у меня всё пошло наперекосяк: в МГУ не поступила, но столичная жизнь затянула, как болото — я почувствовала свободу… Ты меня понимаешь? Когда не надо ни перед кем отчитываться, во сколько вернулась домой, кто провожал… Нет, меня никогда не угнетали в семье, но мама не могла уснуть, если я задерживалась… Человек я довольно общительный, и, естественно, пока сдавала экзамены появилось много знакомых. Новоявленные друзья охотно предоставляли ночлег молоденькой симпатичной девчоночке, вынашивая вполне конкретные планы. Вскоре влюбилась — он был уже второкурсником, читал умные книжки и слушал непонятную музыку. Этот человек открыл мне неведомый ранее мир — мир пьяного угара, синтетического веселья и выдаваемой за чувства похоти… Но я не замечала обмана. Тебе знакомо это чувство, испытываемое единожды в жизни, — что мир у твоих ног? Я думала, что люблю своего будущего журналиста, который лишил меня девственности на грязном диванчике в комнате общего знакомого… Парень из вашей группы, когда веселил народ там — в клубе, выдал интересную фразу: «Жизнь — ресторан! Заказывай что хочешь и сколько хочешь, но не забывай, что платить, скорее всего, придется тоже тебе!» Моя расплата не заставила себя долго ждать… Я научилась курить, частенько стала опохмеляться по утрам, составляя компанию прогульщикам и тем, кому не надо было спешить на первую пару… Поначалу непрекращающаяся тошнота была поводом для шуточек, потом девчонки постарше забеспокоились. Пошла к гинекологу, догадка подтвердилась: я беременна. Все, в том числе и врачи, настаивали на аборте. Учитывая, какой образ жизни я вела последние несколько месяцев, они были правы. Сережа, мой любимый студент, на это время куда-то исчез, поэтому с шутками и прибаутками была сопровождена до женского отделения «подругами». Помню, как врач матерился вполголоса… «Влипла, провинциалочка?» — читалось в его взгляде. Помню слезы боли, унижения и раскаяния, помню, как в операционной началось оживление, помню резкую боль… Мне кажется, я даже слышала звук рвущейся нити, связывавшей душу и тело… «Наркоз! Скорее!» Чья-то пахнущая мылом рука надела на лицо маску… Через сутки очнулась в палате, малейшее шевеление вызывало боль. Потом появился немолодой врач, он сидел на краю кровати и долго-долго со мной разговаривал. Некоторые фразы до сих пор звучат в моей голове: «Тебе повезло, девочка! Кровотечение удалось остановить… Мы известили твоих родителей, они уже выехали… Гм-м.. Не совсем гуманно было бы тебе говорить это сейчас, но… тебе надо знать, у тебя никогда уже не будет детей. Что же касается тебя, то через пару дней будешь бегать!» Происходящее казалось дурным сном. Я не знала, что говорить родителям, ведь я обманула их, сказав, что учусь на подготовительном отделении… Впрочем, они бы все поняли и простили… Но объяснять ничего не пришлось: шедший на обгон грузовик смял в лепешку новую «иномарку» папы… Едва успела из больницы на похороны. Друзья родителей предлагали обращаться «в случае чего» и растворялись в своих заботах, забыв даже думать про дочь своих бывших хороших знакомых. Набрав номер единственного, как считала, оставшегося близкого человека, который, пока лежала в больнице, снял с друзьями квартиру, услышала: «Знаешь… Людям свойственно меняться… С тобой было чудесно! Но, пойми и меня! Чем я могу помочь? Ты там, я здесь… Почему не навещал в абортарии? Как! Я же передавал приветы… В конце концов, не я принимал решение, а ты!» — Немного помолчав, она продолжает рассказ: — После всего обрушившегося на голову с трудом оставила желание перерезать вены. Поддержала знакомая, которую до этого едва ли могла назвать подругой… Постепенно в мир стали возвращаться краски, ведь даже самые глубокие душевные раны обладают способностью заживать. А потом появился Шайтан — заправила местных бандитов: «Твой покойный папаша задолжал мне пятьдесят „штук“ баксов! Забудем про проценты, но основной должок я намерен получить назад! Бедняжкой тебя не назовешь, так что ты покумекай, поскреби по тайничкам, а я на днях загляну!» Обращаться в милицию было бесполезно, спорить с Шайтаном — себе же хуже делать. Где взять такую сумму? Бывшие партнеры отца пожимали плечами, его друзья, обещавшие помогать, сочувственно вздыхали, знакомым же матери такие деньги и не снились… Шайтан объявился спустя неделю. Оценил квартиру родителей в центре города вместе с мебелью в сорок тысяч, с остальной частью долга обещал повременить. Я же перебралась в эту «хрущевку», завещанную мне бабушкой. На несколько месяцев меня оставили в покое. А однажды среди ночи Шайтан ввалился сюда пьяный и пожелал «заняться любовью» со мной, пообещав простить остаток долга. Получив отказ, избил, но насиловать не стал. По его моральному кодексу бить женщин можно, но изнасилование возбраняется. Уходя, процедил: «Дурная ты сука… Пожалеешь еще! Да за десять „штук“ любая супермодель сама бы меня трахала! Теперь у тебя на твоей щелке кровавые мозоли будут! Именно ею тебе придется отрабатывать дочерний долг за отца. Счетчик включился!» На следующий день пришел молодой человек с противной физиономией — с ним ты «имел честь познакомиться» в первый вечер — и объяснил значение сказанных слов: меня приписали к гостиничным шлюхам, но из уважения к покойному родителю не станут подкладывать подо всех подряд. Ищи, мол, сама, но десять баксов за сутки, будь любезна, ему заплати, в противном случае — сотенный штраф. Все же каналы для устройства на работу перекрываются! Первое время выручал небольшой банковский вклад, сделанный на мое имя, затем в ход пошли драгоценности матери, которые удалось забрать из отнятой квартиры… Но Шайтан рассчитал все верно: рано или поздно все сбережения должны закончиться и тогда неминуема панель. Чтобы исключить возможность бегства из города, забрал документы… К началу этого лета денег практически не осталось, штраф за неуплату долга в течение двух месяцев «съел» погашенную ранее сумму. Один из людей Шайтана передал, что еще через неделю, если не стану платить, буду наказана. А наказать могли по-разному: пустить по кругу с заезжими кавказцами, посадить на иглу, покалечить или употребить «новинку сезона» — заразить СПИДом. Все зависело от настроения вожака, который не поощряет убийств, но явно не из гуманных соображений. В народе поговаривают, что его точка зрения сводится к следующему: «Провинившийся человек должен настрадаться так, чтобы смерть показалась ему избавлением!» Я была загнана в угол, возненавидела себя, но людям свойственно цепляться за жизнь — всегда таится надежда на лучшее. Ничего не оставалось, кроме как явиться к гостинице — своему новому рабочему месту. В конце концов виновата во всем только я: из-за меня погибли родители, я лишила себя радости материнства…
Дрожащими руками она пытается прикурить сигарету.
— Но, прийти-то — пришла, а надо же еще найти желающего… Это тоже было частью плана Шайтана — самостоятельный поиск клиента… Кому я нужна при наличии так хорошо отлаженной системы? Разве что какому-нибудь маньяку-сифилитику или пьяному колхознику… Переступить через себя так и не смогла, забилась в дальний угол аллеи, размышляя, а не свести ли, наконец, счеты со своей поганой жизнью… Вот тут и появился ты, став на какое-то время объектом моей ненависти. Через несколько минут общения я поняла, что ты — неплохой человек, и решила, что раз уж вышла на позорную тропу, а покончить с собой все равно не хватит мужества, то пусть первым будет такой, как ты… То, что заинтересовала тебя, было видно сразу, но, знаешь, постепенно и я стала испытывать к тебе симпатию. Когда же мы оказались в номере, то, слушая твои песни, окончательно поняла, что если дело и дойдет до постели, то не смогу даже заикнуться о деньгах… Ты очаровал меня. А потом встреча с этим придурком. Я думала, что больше тебя не увижу. Мне было так гадко! Кому охота связываться со шлюхой. Смешно: ты второй мужчина в моей жизни, а первый был до того, как я стала проституткой… Хочешь — верь, хочешь — нет…
Не зная, что сказать, просто привлекаю ее к себе и целую. Потом, не удержавшись, спрашиваю:
— А откуда у тебя сейчас деньги? Ты же вернула мне довольно большую сумму?
— Я откладывала на «черный день», думала, что соберусь с духом и однажды сбегу прочь из этого поганого города. Но здесь могила моих родителей, а родственников у меня нет…
— Может, стоило все-таки обратиться в милицию? — у меня в голове не укладывается, что можно безнаказанно унижать человека.
— Бессмысленно! Даже если они возьмутся за подобное дело, то, что я смогу доказать? Зато меня тогда уж точно ждет несчастный случай!
11
Пытаюсь уснуть, но сон не приходит. Лежа в убогой гостиничной кровати, в который раз прокручиваю в памяти наш разговор. Сердце отчаянно сражается с разумом: Может, это какая-то афера? — Но наше знакомство, вроде, случайно. — Думает, что я сжалюсь и дам ей кучу денег? — Не похоже. Скорее просто хотела выговориться, объяснить ситуацию.
Решительно выпрыгиваю из кровати и начинаю искать записную книжку. Нахожу, после чего принимаюсь терзать чудо-телефон. Сделав десяток попыток, вспоминаю, что из подобных заведений редко имеется выход на АТС — приходится идти брать талончик у администратора. Оператор службы «07» обещает соединить с Москвой в течение часа.
Слоняюсь по комнате, от табачного дыма аж глаза слезятся. Разум одержал временную победу, а задумка проста — проверить хотя бы одну деталь из рассказа моей новой знакомой. Ее родители погибли при въезде в столицу, значит, Костик сможет мне помочь.
Константин — старый армейский друг. Довольно странный парень… Сын высокопоставленного чиновника МИДа, он — наперекор родителям — не увлекся дипломатической карьерой, втихоря призвался служить в армию на общих основаниях, попав с простыми смертными, вроде меня, на африканский континент.
Официально почтовый адрес нашей части значился — город Москва, на самом же деле мы оказывали практическую помощь противникам диктаторского режима дружественной до переворота страны. К боевым вылазкам, по понятным причинам, нас не привлекали, но местное население слагало легенды об «Отряде Белых Обезьян» — специалистах по минированию в условиях джунглей. Традиционно принято считать, что Африка — сплошная пустыня с встречающимися кое-где оазисами, однако, на самом деле это не так.
Компашка там у нас подобралась пестрая: профессиональный скрипач Дима, который по простоте душевной в военкомате попросился служить в оркестр; мастер спорта по самбо, мой земляк Игорь — безобидная в быту стодвадцатикилограммовая груда мышц; закоренелый пофигист Юрик, на гражданке специализировавшийся на рихтовке машин, мечтая о журфаке; бог весть, откуда взявшийся химик Валера, призванный в возрасте 27 лет; фельдшер Серега; веселый литовец Далюс; Константин и я. Было еще несколько насильников, укрывшихся в Вооруженных Силах от уголовной ответственности, да дюжина вчерашних пэтэушников и каких-то замкнутых личностей, но все они держались от нас на расстоянии.
Предыдущая группа по-быстрому передала нам свои знания и убыла на «Большую землю». С командирами отношения сложились дружеские — мы были ребятами толковыми, поэтому имели льготы: никто не обращал внимание на связь Валеры с медсестрой Юлей, работавшей в лагере повстанцев по линии Красного Креста, периодические выпивки, игнорирование распорядка дня и отсутствие политподготовки. Сами военные начальники также не скрывали, что пользуются половыми услугами аборигенок и гонят самогон. Кому какое дело, ведь приказ Родины мы исполняли добросовестно? Пристрастившемуся же к какой-то местной «дури» замполиту ни до чего не было дела.
Нашему призыву, говорили, еще повезло — было затишье в боевых действиях, раз в месяц исправно завозили почту, продукты и получку в… долларах. Ходили упорные слухи, что вот-вот нашу роту расформируют и распустят по домам, независимо от того, отслужили мы срок или нет, однако смена прибыла только два с половиной года спустя. За это время мы провели более сотни вылазок, минируя стратегически важные объекты противника и ведущие к базе тропы. Обычно для выполнения заданий мы удалялись от лагеря на много десятков километров, близкие же разрывы подтверждали, что в наши ловушки угодил либо зверь, либо солдат правительственных войск, либо кто-то из жителей окрестных деревень…
Так и не вернулась группа Далюса. Заблудились? Попали в плен? Что случилось, никто никогда не узнает, остается только гадать, каким образом известили родственников. Списали все на Афган? Ведь в отличие от той войны, наше присутствие на другом континенте держалось в строгом секрете. Еще оторвало три пальца на левой руке Диме. Он очень переживал и с еще большей настойчивостью обучал меня нотной грамоте… Игорь планомерно вдалбливал в меня приемы самбо… Я безрезультатно пытался давать уроки игры на гитаре Юрику… Костик сварганил подобие спутниковой антенны, благодаря чему мы смотрели телепередачи десятка стран в безобразном изображении…
К прибытию судна мы настолько одичали, что даже, когда спустя две недели ступили на родную землю в новенькой парадной форме и сели в поезд до Москвы, сограждане шарахались от подозрительной группы загорелых солдат, разговаривавших на непонятном диалекте.
Расставаться было тяжело, ведь столько пережито вместе! Но еще долго призрак далекой чужой страны преследовал наш отряд: спился до нечеловеческого состояния Дима, похоронив мечту солировать когда-либо в симфоническом оркестре, до сих пор случаются приступы тропической лихорадки у Игоря, а Юрик привез оттуда СПИД. Говорят, что умирал он в ужасных мучениях… Валера женился-таки на той самой медсестре, вскоре развелся, а потом эмигрировал в Новую Зеландию; куда подевался Серега, понятия не имею. Только мы с Костей, помимо дружбы, умудрились сохранить здоровье и оптимистические взгляды на жизнь.
Год назад мне удалось разыскать командира нашей маленькой роты. Он рассказал, что через месяц после убытия нашей группы лагерь повстанцев был стерт с лица земли правительственной авиацией. Уцелел лишь он и один из новобранцев. Им удалось связаться по рации с находившимся неподалеку кораблем ВМФ СССР. Их взяли на борт. Из армии уволился, работает охранником в банке. Выпив лишнего, на чем свет стоит проклинал негров и ЦК КПСС…
Звонит телефон. Телефонистка соединяет меня с Министерством внутренних дел. Костя там большой человек — целый начальник управления обработки и анализа информации.
— Доброе утро! Белякова пригласите, пожалуйста!
— Одну минуточку… А кто его спрашивает? — натыкаюсь на приятный женский голос.
— Скажите, что Пьеро, он точно согласится поговорить!
«Пьеро» — мое армейское прозвище, полученное за исполнение по большей части жалостливых песен. Я слышу, как она кричит кому-то: «Скажи Константину Егоровичу, что ему по первой линии какой-то идиот звонит, представился то ли Пьеро, то ли Перов… Будет разговаривать?»
Через несколько секунд слышу знакомый голос:
— Андрюха! Привет! Какими судьбами? Куда ты запропостился?
Коротко повествую о своей жизни. Мы не виделись около года. Последний раз, будучи проездом в Первопрестольной, я останавливался у него дома. Тогда мы проболтали всю ночь, забыв даже откупорить экзотическую бутылку.
— У меня к тебе дело. Посмотри по сводкам, была ли около двух лет назад авария где-то на въезде в Москву на Симферопольской трассе. Машина — «Опель», запиши… — Диктую номер, который запомнил, разглядывая одну из фотографий. Слышно, как он щелкает по клавишам компьютера, а я молюсь, чтобы нас не разъединили раньше времени.
— Ага, вот есть… Мужчина и женщина… В обоих случаях — летальный исход… Машина восстановлению не подлежит… Водитель КАМАЗа, нарушивший правила, получил восемь лет «химии»… У них еще осталась дочка, к которой они спешили в больницу. Кстати, она живет в твоих краях, зовут — Светлана. Адрес нужен?
— Нет.
— А что случилось?
— Ваше время истекло! — вклинивается скрипучий голос оператора.
— При встрече расскажу! Спасибо!
Сказать «пока» уже не успеваю — короткие гудки оповещают о том, что телефонистка исполнила свой долг, однако забыла отключить линию от коммутатора — телефон выдает беспрерывную трель больше минуты. Еще немного и я разнесу этот инвентарь вдребезги!
Значит, рассказанная мне история — правда.
Размышляю над внезапно охватившим меня чувством. Очевидно, подсознательно эта мысль появилась намного раньше. Но правильно ли я поступаю? У меня есть сбережения — около семи тысяч дьявольскими американскими деньгами: откладывал последние три года, отказывая себе даже в новом музыкальном центре. Мечтал, что накоплю на аренду хорошей студии и выпущу диск, пусть даже за свои кровные… Привлеку несколько хороших музыкантов…
А, была — не была! В жизни есть место подвигу! Решительно набираю номер мобильного телефона Славика, благо сотовой связью охвачен весь регион и бежать за талончиком не нужно. Мне противно обращаться к этому человеку, но другой источник наличности с неопределенным сроком отдачи мне неизвестен. Наконец, звучит его растягивающий гласные голос:
— Слушаю!
— Привет! Это Андрей — брат твоей жены.
— Опля! Ты откуда? — Он удивлен. За год, что он женат на моей сестре, мы общались два раза: первый — на свадьбе, а второй — на семейном торжестве, посвященном рождению их дочери.