- -
- 100%
- +
Не вдаваясь в подробности, прошу у него взаймы.
— Конечно, братишка, подъезжай! До двух я в офисе. Тебе рублями или валютой?
— Без разницы. Спасибо, заеду, — уверяю я и даже ощущаю подобие симпатии к своему зятю.
Что ж, колесико закрутилось! Надо бы разузнать, как часто меня роняли в детстве?
Отправляюсь в клуб. Алик должен знать выход на местных бандитов. Он еще не подошел, поэтому веду светскую беседу с низколобым вышибалой, у которого оказывается вполне человеческое имя — Вова. Лет пять тому назад он чуть было не выиграл какой-то крупный чемпионат по вольной борьбе. Работа в клубе ему нравится — «не пыльная, только музыка вечно дерьмовая…»
Минут через десять разговор начинает меня утомлять, но приходит спасение в лице Алика.
Он удивлен:
— Зачем тебе Шайтан? Устроить встречу — без проблем, но, если у тебя с ним неприятности, то скажи сразу. Честно говоря, я не хотел бы оказаться в немилости…
— Всё в порядке! У меня к нему выгодное предложение.
— Ладно, подходи после обеда…
12
Автовокзал напоминает филиал свалки. Ближайший по расписанию транспорт будет через три часа, поэтому сажусь в импровизированное междугороднее такси. Компанию мне составляют две будущие культпросветработницы, которые просят водителя включить не имеющую никакого отношения к культуре музыку, и дедок, обильно взбрызнутый дешевым одеколоном. Мне удается уснуть; сквозь сон слышу, как высаживается где-то на полпути дед, после чего одна из носительниц культуры в массы намеками предлагает водителю — молодому парню — рассчитаться по приезде натурой. У того не хватает ума отказаться. Да заглушите же вы этот дурацкий музон!
Вот и дома! Принимаю душ, поглядывая на часы. Славик — такая личность, что может уехать куда-нибудь намного раньше — где потом его ловить? — поэтому с мокрой головой мчусь в его резиденцию.
Тот на месте. Секретарша с кукольным личиком, тыкающая одним пальцем в клавиатуру машинки «Оливетти», просит подождать «пока Вячеслав Иванович освободится». «Ах! Он уже в тюрьме? — Так и подмывает спросить меня. — Ждать пятнадцать лет я не могу!» Разумеется, молчу. Меня злит неприкрытое чванство: ради чего было усаживать эту курицу, которая в слове из трех букв наверняка делает не менее четырех ошибок? Зачем этот кожаный диван, внутренний телефон, ковровое покрытие? Престиж? Ты что — официальный представитель кампании «Вольво»? Все и так знают, что ты — директор мясокомбината, и без пластиковых рам на окнах уважаемый в городе человек! Впрочем, почему бы и не покичиться? Колбасный бизнес вечен!
Ждать приходится четверть часа. Злорадно отмечаю, что у секретарши кривые ноги, и силюсь представить выражение размалеванного лица, когда шеф укладывает ее на рабочий стол. И чего я такой ядовитый?
Вот и Славик. Вышел проводить какого-то особенно ценного посетителя. Предполагаю, что ему недостает простого человеческого общения, но спасать его душу уже поздно, во всяком случае, у меня нет желания делать это. Несколько дежурных фраз, и через пять минут становлюсь обладателем свертка с наличностью, получив напутствие:
— Отдашь, когда сможешь! Мы же свои люди…
Определенно, в Славике есть нечто положительное, на мой взгляд!
13
С темными кругами под глазами ровно в четыре предстаю перед Аликом, держа в руках пакет, в котором — по моим меркам — находится целое состояние.
— Я договорился. Володя проводит тебя. Между прочим, твои ребята приходили, они понятия не имеют, куда ты исчез. Не заблудись вечером! Вам еще четыре раза выступить надо!
Володя-вышибала настроен по отношению к моей персоне уже менее враждебно. По дороге он рассказывает историю о том, как вчера около трех ночи один из посетителей разбуянился так, что пришлось набить ему рожу. Смакуя подробности и перечисляя отметины, оставленные на лице незадачливого дебошира, громила, кажется, счастлив.
Но вот мы на месте. Характерные для боевиков декорации отсутствуют. Меня никто не обыскивает на предмет наличия гранатомета, не видно также вооруженных до зубов охранников. Полуподвальное помещение, скромная вывеска — «Частное предприятие «Надежда», никакой приемной с секретаршей. Открываем обычную дверь…
В комнате уже заметны признаки цивилизации. Бросается в глаза громадный сейф. За столом сидит невзрачный человек «за сорок» и увлеченно играет в компьютерную игру. Маленькие глазки моего проводника начинают испуганно бегать.
— Вот… Это тот самый наш музыкант, с которым Вы согласились встретиться. Я и привел…
— Хорошо. — Шайтан (а это, судя по всему, он) отрывается от стрелялки, жестом предлагая мне присесть. — Я полагаю, обратную дорогу он найдет сам!
Вова бесшумно, что не вяжется с его комплекцией, исчезает за дверью.
— В чем, молодой человек, проблема? — Хозяин кабинета прикуривает сигарету и бросает пачку мне. Достаю свои — невежливо отказываться от угощения, но терпеть не могу «Уинстон».
В его лице есть что-то среднеазиатское, что придает довольно заурядной внешности злобный и властный оттенок — не случайно же его прозвали Шайтаном, а не, скажем, Чертом!
— Здесь, — я ставлю на стол пакет, — десять тысяч долларов, частично рублями. Ровно столько должен один известный нам человек…
— Мне нравится, как ты ведешь переговоры! — Шайтан улыбается, потом вдруг его глаза загораются недобрым светом. — Послушай меня, сынок! На кой хрен тебе эта телка? Баб в городе — за всю жизнь не перетрахаешь! Задаром! Или… Может быть, ты хочешь, чтобы она работала на тебя? Вперед! Лет через двести окупится!
Приступ гнева прекращается так же резко, как и начался. На лице опять улыбка.
— Впрочем… Я — деловой человек и не могу отказаться от выгодной сделки! — Он берет пакет, открывает сейф и швыряет внутрь деньги, не пересчитывая, затем протягивает извлеченный паспорт, в который вложены еще какие-то бумаги, и заявляет:
— Приятно было познакомиться! Постарайся не обидеться, но ты — идиот! Если назреет желание провести гуманитарную акцию и выкупить всех местных мразей, обращайся, не стесняйся! По десять «штук» за каждую, а? Или даже по восемь, но оптом!
Отвечаю, что подумаю над этим заманчивым предложением. Мне не до шуток и слишком велико желание разбить об его голову монитор. На всякий случай удостоверяюсь, что это нужный мне «краснокожий» документ. Шайтан машет на прощание рукой и возвращается в свою виртуальную реальность. Пока я поднимаюсь по лестнице, в ушах стоит его самодовольный смех…
«Что сделано — то сделано!» — думаю по дороге в гостиницу и, как ни крути, ощущаю себя героем. Но нет-нет да кольнет мысль: «А может, этот потенциальный уголовник не так далек от истины?»
Хватит! Прочь, мысли, прочь!
Шурик на условный стук не открывает, поднимаюсь этажом выше к Витьке. Он смотрит телепередачи по гостиничному ящику, воспроизводящему исключительно полутона серого, хотя разноцветная символика на панели свидетельствует об изначально цветном кинескопе.
— Куда ты пропал? Ой, уведут вас с Шуриком гетеры под белы рученьки в ад! — По интонации заметно, что Витек по-доброму нам завидует.
— Домой надо было срочно смотаться.
Не хочется ни врать, ни вдаваться в подробности.
— Какие-то проблемы в семье?
— В некотором роде… Вить, я сегодня, считай, не спал. Стукнешь часиков в восемь? А то засну прямо на сцене!
— Да ладно! Об этом, можно подумать, он беспокоится! Скажи, что будет испорчено ночное свидание! Иди, спи. Позвоню, но пораньше. Что, я один должен этого коня по имени Саша отлавливать?
На этот раз в его словах проскальзывает упрек. Не удивительно: готовясь к поездке, мы планировали побольше времени уделить репетициям, поработать над новым репертуаром, а в итоге все разбрелись кто куда. Так что сказать в свое оправдание нечего.
Вот и долгожданная блиноподобная подушка. Господи! Как же я устал! Погружаясь в тяжелый дневной сон, слышу голос Шайтана: «Снижаю цену до пяти… Забираешь всех сразу?»
14
Сашку искать не приходится. Гладко выбритый, с засосом на шее он расхаживает по этажу, напевая отрывки из оперетт Кальмана. Видя мою помятую физиономию, он цокает укоризненно языком:
— Первое правило донжуана: не доводи себя до состояния, когда твое отражение напоминает скомканную туалетную бумагу! И, вообще, где тебя носило?
— Лежал под кроватью парикмахерши! Думал, будет весело, но уснул со скуки. Я был о тебе лучшего мнения…
Не съязвить не могу, Шурик же загадочно улыбается.
— Ты отстал от жизни, мой друг: с Повелительницей ножниц покончено! Мы не сошлись характерами — ей нужен постоянный клиент. Зато я познакомился сегодня с та-а-акой дивой… Страшна — меры нет! С виду — образец лахудрости, но умненькая. Я намекнул, что не мешало бы ей изучить потолок над моим спальным местом — она не против. Живет по соседству с тобой, между прочим. Аж из Саратова! Тс-с-с… Идет!
Так как стою спиной, то не могу лицезреть явление дальней родственницы Бабы-яги в полной красе. Данное Шуриком описание оказывается поверхностным. Батюшки! Мягко говоря, невзрачная особа… Но в то же время, отчасти, понимаю Сашку — просыпается нездоровое любопытство: а все ли под одеждой у нее, как у людей?
— Знакомься! Это Рита! — Представляет мне свою новую цель Саня.
Знакомлюсь. Что-то привлекательное в ней все-таки присутствует — глаза и густой низкий голос. Родись она мужчиной, вышел бы вполне сносный молодой человек. Сходят же с ума дамы от Роберта Де Ниро! А теперь представьте его голову на женском туловище с безобразной фигурой и — получите подобие Риты.
Спускается Витек. Мне показалось, что он непроизвольно вздрогнул, глянув на Маргариту. Тем не менее, сообщает, что ему приятно познакомиться, и добавляет:
— Сударыня, извините! Нам пора!
Пока мы раскланиваемся, Шурик что-то шепчет ей на ухо. Она улыбается, обнажая неровные зубы, но в ее глазах грусть. Мне жаль ее…
По дороге в «Слоновую кость» ни я, ни Виктор не говорим ни слова.
Впервые в жизни петь для меня в тягость, раздражают даже Сашкины монологи в перерыве.
— Что случилось? — выпытывает Леха. — Какой-то ты странный сегодня. С «ангелом», что ли, поссорился?
Как могу объяснить то, что сам не до конца понимаю? Пытаюсь отшутиться, обвиняя алкоголь. Скорей бы вырваться из этих давящих стен!
Наконец, откланиваемся. В отличие от меня, настроение у остальных приподнятое — даже всегда серьезный Витька выдает одну шутку за другой.
— Ладно, гудбайте! — говорю я и откалываюсь от общей пятерки.
— Я тебя часиков в восемь вечера подниму, не рано? — вопрошает Витька и машет рукой.
Храню молчание.
— У Андрюхи поехала крыша… Влюбился, что ли? — слышу голос Алешки, и тут меня осеняет: вот в чем причина моей дисгармонии с миром!
Мигом все встает на свои места. Диагноз поставлен! То, что казалось болезнью, оказалось полным ее отсутствием!
Мои размышления прерывает хриплый голос из темноты:
— Братишка, закурить не найдется?
Присмотревшись, замечаю качающийся силуэт.
— Найдется!
Лезу в карман и протягиваю во мрак пачку, рука просившего забирает ее. Очевидно, пальцы его не слушаются — он роняет на землю зажигалку и, смачно ругаясь, пытается нащупать ее в траве, став на четвереньки. Подсвечиваю ему своей, но безуспешно. Желающий закурить жутко пьян. С горем пополам забираю назад свои сигареты, потом прикуриваю одну и протягиваю всё еще стоящему на четырех конечностях человеку. Тот рассыпается в благодарностях и предлагает выпить за знакомство.
— Иди-ка лучше домой, кормилец! — бросаю напоследок.
Искушение явиться с букетом цветов слишком велико, поэтому слегка изменяю маршрут в ту сторону, где вчера приметил клумбу с розами. Другое место, где я смог бы разжиться цветами в такое время суток, на ум не приходит.
Рвать розы на ощупь — не самое умное занятие. Исколов все пальцы, в итоге ощущаю тяжесть изрядного «веника». Да, знаю, что это некрасиво… Но больше так не буду! И слава богу, никто не застукал! Позор был бы!
Вот и заветный подъезд. Кое-как привожу букет в порядок, гордо отмечая, что даже в темноте неплохо разбираюсь в цветах.
Последние метры до двери… И вот уже шепчу, целуя влажные от слез щеки:
— Я люблю тебя. Я понял, что люблю тебя…
— Я тоже тебя люблю. Мне… Мне на какой-то миг показалось, что ты больше не придешь. Какие красивые цветы! Мне никогда никто не дарил розы, кроме папы… Ты не уйдешь сегодня? Я так хочу уснуть у тебя на плече…
15
Света спит. Лицо ее безмятежно, волосы разметались по подушке… Лежу рядом и любуюсь ею. Наконец, нежно целую ее в припухшие губы и осторожно, чтобы не разбудить, встаю и одеваюсь. Пора идти, ведь я клятвенно пообещал ребятам отрепетировать с ними несколько новых песен. Перенесу на завтра благодатный миг погружения в сон в объятиях любимой женщины!
Старомодно тикают настенные часы, отмеряя очередной отрезок жизни. Как у бабушки… Когда я был совсем маленьким, она изредка доверяла мне заводить их красивым ключиком, который хранился в хрустальной вазе рядом с фотографией деда…
Нахожу тетрадный листок и пишу записку. Не могу же просто исчезнуть? Вскоре ловлю себя на мысли, что исписал его уже с двух сторон. В заключение делаю приписку: «К сожалению, я не мог поздравить тебя с двадцатилетием, так как мы не были тогда еще знакомы, поэтому с некоторым опозданием исправляю положение дел. А это — мой подарок!». Кладу записку поверх вырученных из неволи документов и на цыпочках покидаю квартиру. Дверь удается захлопнуть бесшумно…
16
У меня великолепное настроение! Захожу в гостиничное здание и с удивлением замечаю, что жертв и разрушений нет. Проскальзываю к своей комнате. В дверь воткнута записка, в которой корявым Сашкиным почерком написано: «Приложи ухо к двери комнаты Антона! Это что-то!» Ну, уж нет, до такого я не опущусь, тем более, что Антоха едва ли дотянул до восхода солнца… Что ж, порадуемся за скромного музыканта: победы на интимном фронте как ни что иное добавляют мужскому роду уверенности в себе! Прохожу внутрь и обнаруживаю еще одну записку, сунутую под дверь: «Вы с Сашкой — гады! Но я на вас не обижаюсь.» А за что на нас обижаться? Была бы у тебя, Антоша, еще одна бездарно проведенная ночь, а так — ты поднялся на ступеньку в сексуальном хит-параде, и, если в ближайшее время в тебе не проснется желание поставить галочку еще и напротив имени парикмахерши, то будет все нормально — разъедетесь в разные стороны и останутся ваши романтические встречи в гостиничной полуторке приятными воспоминаниями. Может, даже письмишко когда-никогда черкнете друг дружке… Стоп! Значит, и у меня будет так же?
За стеной слева слышатся сдавленные рыдания. Будьте вы прокляты, строители и проектировщики этого здания — по вашей милости человек и поплакать не может в свое удовольствие, чтобы не мешать спать другим! Кажется, именно с этой стороны проживает новая приятельница Сашки? Неужто и этой «красотке» успел разбить сердце? Придется в очередной раз оказывать помощь брошенной жертве полового бойскаута. Стучу в соседнюю дверь.
— Открыто… — раздается усталый голос Риты.
«Изумительный тембр! Интересно, она поет?» — прикидываю я.
Она сидит, забившись в угол кровати, обхватив руками коленки. Волосы растрепаны, глаза заплаканные, из-под короткой шелковой рубашки, стоящей — насколько я разбираюсь — немало, выглядывают симпатичные трусики.
— А тебе чего надо?
Вопрос адресован мне.
— Если честно, то мне хотелось бы выспаться, но я скорее усну рядом с включенным отбойным молотком, чем слыша за стеной всхлипывания. Что стряслось?
Присаживаюсь на край кровати.
— А оно тебе надо? — она смотрит на меня глазами, полными ненависти. — Что случилось? Какой, полюбуйтесь, участливый! А вот что случилось: думаешь, сама не знаю, что я — уродина? Как-никак иногда в зеркало поглядываю. Но я тоже человек! Бог с ними — лаской и нежностью, есть же еще и плоть! Мне скоро тридцатник, я — здоровая женщина… Мне мужик нужен! Что в этом зазорного? «Умная!» — единственный комплимент в мой адрес, а что проку со всех этих золотых медалей и «красных» дипломов? Вот ты… — она придвигается ко мне поближе, и я отмечаю, что кроме всего Рита изрядно выпила. — Скажи, ты хочешь меня? Если да, то бери, пользуй!
Она начинает стягивать ночную рубашку, под которой оказываются непривлекательные широко посаженные груди с крупными сосками.
— Не унижайся! — говорю я, укрывая ее простыней.
Не хватало еще истерики!
Голова Риты безвольно падает на подушку, глаза закрыты, но даже через сомкнутые веки пробиваются слезинки. Она шепчет:
— Представляешь, сначала всё было так хорошо… Я, как дура, бегала целый день по магазинам — выбирала ночную рубашку… Купила. Красивую… Не собиралась же я его женить на себе… А друг твой сбежал… Нет, он не потешался надо мной, просто сказал, что сейчас вернется… Ждала два часа. Я устала ждать… Да и не виню его… Поцелуй меня, ну, пожалуйста!
Наклоняюсь и ласково касаюсь губами ее лба.
— Тебе нужно поспать. Проснувшись, ты посмотришь на мир другими глазами!
— Ты — добрый…
Еще некоторое время сижу и глажу некрасивую саратовскую девчонку по голове, пока не слышу ровное дыхание. Нахожу на столе ключ и запираю номер снаружи. Ключ же просовываю в дверную щель, куда при желании можно протолкнуть и пылесос.
Ну, Шурик, такого свинства я от тебя не ожидал! Неужто он не понимает, что больно бывает не только когда, например, колют иголкой? Да всё он понимает! Скорее всего, смекнул, что в этот раз не сможет похвалиться своими мужскими способностями, и ретировался. Это понятно, не ясно только, зачем было заходить так далеко?
17
Проснувшись, долго лежу, размышляю. Мужик я по части женщин довольно искушенный. В отличие от некоторых никогда не вел картотеки, да и не было для меня соблазнение самоцелью — просто катился, как перекати-поле, от одной к другой. Влюблялся несколько раз, но как-то быстро остывал, старался никого не обижать, а если и были такие, чьи планы в отношении меня остались нереализованными, то я тут ни при чем. Да и встречался, как правило, с себе подобными.
Вполне возможно, один случай наложил отпечаток на всю жизнь…
Я заканчивал десятый класс, когда у нас заболела учительница по иностранному. Ей на замену прислали студентку. Английский язык всегда был одним из моих самых любимых предметов, но, столкнувшись с неопытным преподавателем, решил разыграть из себя балбеса. Заканчивалась последняя четверть — пора было выставлять итоговую оценку, а тут ЧП — почти весь год ученик получал «пятерки» и, вдруг, за месяц стал невменяемым. Остальные учителя, уверенные в моих способностях, предложили «англичанке» позаниматься со мной дополнительно, что она и сделала.
Мне нравилось ходить к ней после школьных занятий. Она снимала квартиру в другом конце города, и если я являлся, не заходя домой перекусить, то зачастую угощала меня обедом. Уже после второго занятия она поняла, что ее ученик не тупой, но дополнительные уроки оплачивались — а кому помешают лишние деньги? — поэтому мы добросовестно болтали на приближенные к иностранному языку темы: зарубежная культура, музыка… Видимо, ей тоже нравилось встречаться, но меня подкупало еще и другое: она была очень красивой, и хотя в свои двадцать два казалась мне — почти восемнадцатилетнему пацану — староватой, любил исподтишка разглядывать ее стройные ноги и дожидаться момента, когда она нагнется за чем-нибудь, а я, не столько увижу, сколько дофантазирую, сокрытые под домашним халатиком тугие груди с аккуратными коричневыми сосками.
На последнее внеурочное занятие я явился с тортиком и купленной на сэкономленные на завтраках деньги бутылкой шампанского, здраво рассудив, что учительница не настоящая, поэтому вряд ли торжественный напиток будет расценен как игнорирование субординации.
Она очень обрадовалась и попросила меня побыть на кухне, пока переоденется во что-нибудь подобающее случаю. Я сидел на табуретке, пытаясь рассмотреть в висящем в прихожей огромном зеркале происходящее в комнате. Частично это удалось…
Потом мы пили шампанское и было очень весело. В голове шумело, меня сводила с ума непосредственная близость объекта эротических грез. Поймав мой полный восхищения взгляд, наставница смутилась, но неожиданно, серьезно спросила:
— Я тебе нравлюсь, ну, как женщина?
— Да, Вероника Николаевна! — робко выдохнул я.
— Но ты меня боишься!? А женщин не нужно бояться. Между прочим, я еще не настолько ветхая, чтобы отзываться на Николаевну во внерабочее время. Просто Вероника, договорились?
Она села со мною рядом на диван.
— Ну же! Я не кусаюсь!
Мне казалось, что я теряю сознание. Руки дрожали, но я решился — резко прижал свой рот к ее манящим губам. Она отстранила меня.
— Нет, не так. Запомни: ты должен быть нежным…
Потом села ко мне на колени и поцеловала сама.
— Вот так!
Я оказался понятливым учеником.
Незаметно мы перебрались в ванную, а оттуда на расправленный диван. Я упивался неизведанными ранее ощущениями… Для меня не существовало никаких табу, я покрывал поцелуями первое в своей жизни прелестное женское тело, никуда не торопясь и стараясь не думать о том, что буду делать дальше, ведь к тому времени мне уже было известно, что интимная близость мужчины и женщины не ограничивается одними поцелуями. Но волновался напрасно — в какой-то момент учительница Вероника перевернула меня на спину, избавив от дальнейших действий, которые — по бытующему мнению — подсказала бы сама природа…
Больше мы не встречались. Учебный год закончился, в журнале красовалась положенная «пятерка». Потом — экзамены, выпускной… Я без проблем поступил на факультет иностранных языков и с чистой совестью уехал к родственникам в Крым. Когда же, вернувшись, зашел поздравить ее с Днем рождения, который был 22 августа, дверь никто не открыл Тетечка-соседка сказала, что снимавшая квартиру девушка выехала. Уже учась в институте, узнал, что, не доучившись до 5-го курса, Вероника была отчислена и уехала из нашего города. По слухам, за аморальное поведение.
Спустя годы я много думал о произошедшем между нами и не находил причин для осуждения этой девушки либо сожаления о случившемся. Скорее всего, она не имела права играть с наивным мальчиком, словно с котенком; возможно, она использовала меня для удовлетворения странной прихоти или любопытства; безусловно, это не было любовью, но это не было и изнасилованием. Хотелось бы верить, что случился приступ страсти или слабости. Никогда не жалел о тех трех часах, проведенных в объятиях несостоявшейся учительницы! В конце концов, свой первый опыт я получил не в подвале, не закрывшись с кем-нибудь в туалете, когда полон дом гостей и всем срочно требуется справить нужду, не в грязной палатке, соседствуя с подобной парой… Кроме того, за один-единственный урок я постиг то, что до многих не дойдет никогда: к женщине нужно относиться нежно, ее нужно боготворить, показывая это всем своим существом, и тогда она будет твоей! А чего стоит данное мне на прощание напутствие: «У тебя волшебные руки! И, вообще, из тебя будет толк! Все, кто в юбках, берегитесь!»!? Уверен, что шотландцев она в понятие «все» не включила…
Мои воспоминания вперемешку с рассуждениями прерывает стук в дверь. Нехотя плетусь открывать. В комнату проскальзывает Сашка.
— Кажется, не заметила… Привет! Не разбудил?
Он плюхается в потрепанное кресло.
— Сам ты — Привет-Неразбудил, обещавший вернуться! — Зевая, натягиваю джинсы. — Сань, объясни мне бестолковому, зачем ты затеял это дурацкое шоу с Ритой? Мне не составило труда вытереть ей слезы, но было искренне жаль ее! Она — хороший человек!