Шпионка для менталиста. Любить (,) нельзя (,) убить!

Глава 12

Если бы я рассказала Лирайне, что самый настоящий дияр Конклава предложил мне узнать его мысли, она бы точно не поверила. Честно говоря, и мне верилось с трудом.

— Вы… шутите? — недоверчиво поинтересовалась я.

— Нисколько. Обращайся ко мне на «ты», я не настолько старше и лишняя дистанция нам ни к чему, — произнес Альтериус и наконец отстранился. — Думаю, это самый простой способ быстро снять с тебя напряжение.

— И вы… — я замялась, чтобы сделать над собой невероятное усилие и выдавить: — …ты готов пойти на такое?

Обращаться к человеку, сидящему напротив, столь панибратски само по себе звучало как испытание. Я физически ощущала непреодолимую пропасть между нами, и подобный тон общения делал ситуацию еще более нереальной.

— В том-то и дело, Дэйдре, я не вижу в этом ничего «такого», — пояснил дияр. — Это нужно понять и тебе. Лучше один раз сделать, чем десять раз услышать. Так что скажешь?

Тяжело вздохнув, я попыталась отстраниться от переживаний, которых на мою голову свалилось слишком много, и постаралась немного отпустить ситуацию.

— Думаю, особого выбора у меня нет?

— Выбор есть всегда, Дэя, этот факт и делает нас людьми, — спокойно ответил Альтериус, внезапно встал и уверенным широким шагом направился к шкафу в стене.

Пока он искал в нем что-то, я немного расслабилась из-за отсутствия зрительного контакта, и позволила себе спросить:

— Зачем вы… ты все-таки делаешь это для меня?

Дияр ответил не сразу, он нашел то, зачем пошел к шкафу, и вернулся, держа в руках широкую полоску черной ткани.

— Давай, пожалуй, именно это я тебе и покажу, — внезапно произнес он. — Причину, по которой заинтересован в том, чтобы тебе помочь. Думаю, мы с тобой немного похожи, Дэйдре, я не могу пройти мимо.

Захотелось рассмеяться. Этот мужчина всерьез считал, что между нами может быть хоть что-то общее.

Между мной, сиротой, воспитанной для того, чтобы уничтожить подобных ему, и дияром Конклава, не знающим нужды и держащим чужие судьбы в своих руках.

— А это?.. — я красноречиво посмотрела на полоску ткани.

— Мне придется завязать тебе глаза, — ответил он и усмехнулся, когда увидел, с каким ужасом распахнулись мои глаза, а тело вытянулось в струну. — Мы будем делать так всегда, но не переживай. Во-первых, так тебе будет проще в будущем не отвлекаться на визуальную информацию, а во-вторых, ты не увидишь то, как проявляется мой исток. Нам ведь не нужно пугать тебя еще сильнее, чем уже есть?

Все внутри меня отчаянно протестовало, хоть я и понимала, что не имею особого выбора. Тем более, что если верить описаниям учителей, дияры действительно представляли собой не самое приятное зрелище.

— Хорошо, — напряженно произнесла я. — Давай попробуем.

Губы Альтериуса тронула странная улыбка, и он исчез из поля зрения, встав у меня за спиной.

Наверняка дияр видел, с какой силой мои пальцы сжались на подлокотниках, побелев от напряжения, но к счастью, никак комментировать не стал.

В следующее мгновение лица коснулась прохладная ткань, и тут же повязка резко затянулась, кажется, будто сильнее, чем требовалось.

Я невольно вздрогнула, наверняка надумывая, что движение, которым он завязал мне глаза, было слишком порывистым.

— Расслабься, Дэйдре, — коснулось моего уха горячее дыхание, вызвав прямо противоположный эффект.

Сердце в груди отчего-то быстро заколотилось, усиленно качая кровь, которая разнесла необъяснимый жар по телу. Может, дело было в том, что темнота отсекла весь мир перед глазами и обострила другие органы чувств?

Поразмышлять над этим вопросом мне не удалось, потому как в следующую секунду я почувствовала холодок, пробежавший вдоль позвоночника. Кажется, волосы вздыбились не только на руках, но и на ногах, и даже на затылке.

В тот момент меня охватило странное ощущение, будто за спиной у меня стоит сама смерть. И что самое странное, ей отзывалась чернота в моей собственной груди, забившаяся едва ли не сильнее, чем сердце.

На голову легли прохладные руки, и странным образом им удалось обхватить ее полностью. Разве они были настолько большими?..

В следующую секунду в виски будто вонзились десятки раскаленных игл, однако прежде, чем я успела по-настоящему почувствовать эту боль, она исчезла, как и ощущение собственного тела.

Паника охватила сознание, парализуя его в отрыве от телесных ощущений.

«Дэйдре»— позвал меня голос, будто бы мой собственный, но другой. — «Я буду считать от десяти до одного. Представь, что идешь на мой голос».

И я представила, что действительно делаю шаг вперед на каждый счет.

Хрупкая мальчишеская фигурка застыла у двери, отчаянно прислушиваясь к тому, что происходило за ней.

Все вокруг говорило о том, что дела в этом доме плохи: кажется, будто каждая доска устала дышать, и готова вот-вот с треском прекратить свое существование.

У очага почти не осталось дров, на столе стояла лишь кружка с молоком и черствый кусок хлеба, который не стал есть мальчонка в латанной одежде.

Гораздо больше, чем голод, его сейчас интересовало состояние матери, с которой отец заперся в родительской спальне. Оттуда глухо доносились прерывистые вздохи, перемежающиеся с сухим надрывным кашлем, от которого мальчик то и дело вздрагивал.

Ему было всего восемь, но он уже слишком хорошо понимал, что значит усталый и потухший взгляд никогда ранее не унывавшего отца.

Мать угасала, и у них не было денег, чтобы оплатить достойное лечение. Не было даже возможности хорошо накормить младшую сестру, которую вчера на время отправили к тетке в деревню.

Мальчик плотнее прижался к щели, когда услышал голос папы:

— Тара, — тихо произнес он. — Я пойду к дияру Хортусу. Прошу, родная, продержись еще немного.

Женщина, прикованная к постели попыталась рассмеяться, но зашлась в приступе кашля.

— Да кому мы нужны? — хрипло прокаркала она. — Думаешь, у дияра нет более важных дел, чем ходить по домам бедноты?

— Может, он отправит кого-нибудь, настоящего целителя, — с болью, граничащей с отчаянием, произнес мужчина.

— Отправит. А платить мы чем будем? Со мной все кончено, ты знаешь. Прошу, позаботься о детях. Помоги Альтериусу не стать таким же, как мы, он должен развить свой дар. Наш талантливый мальчик, кха-кха…

Женщина снова закашлялась, еще дольше и сильнее, и на сей раз из ее груди донесся нехороший булькающий звук.

Мальчик до боли сжал руки в кулачки. Он понимал, что совершенно бесполезен, ребенок ведь не способен ни на что повлиять в мире взрослых. Но именно тогда поклялся себе, что если мама снова станет здоровой, он никогда не допустит, чтобы подобное повторилось.

Его семья не будет больше выбирать между жизнью и куском хлеба.

А на следующий день отец уехал, наказав ни за что не отходить от матери и делать все, о чем бы она ни попросила. Но мама молчала, только слабо улыбалась, сжимая его руку и глядя так, будто видела в сыне все, с чем оказалась вынуждена так рано попрощаться, и ни о чем не жалела.

Прошло не больше суток, когда дверь в их скромную лачугу распахнулась, за порогом стояла глубокая ночь. Первым вошел отец, а за ним — огромный мужчина в дорожном плаще, Альтериусу он показался похожим на медведя.

— Поклонись, Альт, — произнес отец, глядя на сына так, будто забыл, что он ждет его дома. — К нам приехал сам дияр Хортус, мы вовек не расплатимся за такую честь.

Мальчик неловко склонил голову, не до конца понимая, сколь величественная фигура их посетила, но все же не решался поднять взгляд на позднего гостя.

Тот тяжелым шагом приблизился к нему и внезапно потрепал по волосам огромной, но удивительно теплой рукой и произнес:

— Не бойся, малец. Все будет хорошо, — и обернулся к отцу, добавив: — Что я за дияр, если стану забирать последнее у своих людей?

С этими словами он отправился в спальню, где лежала мать, и закрыл за собой дверь.

Альтериус еще не знал, что этот визит действительно спасет их семью от невосполнимой утраты. Однако точно понял, что хочет стать таким же, как этот мужчина, когда вырастет.

Из видения я вынырнула резко, будто выплыла из темной воды.

Перед глазами, закрытыми повязкой, по-прежнему царила чернота, но она не могла и на малую долю сравниться с той, что охватила грудную клетку.

В следующий миг в легкие ворвался воздух, и я сделала судорожный вдох, окончательно возвращаясь в тело.

Область висков неприятно сковало от ощущения, будто нечто инородное покидает их, как черви, выползающие из земли после дождя.

— Дэя, — мягко позвал голос взрослого дияра, и я почувствовала, как он стал развязывать повязку. — Как себя чувствуешь?

Лучше бы он не спрашивал, потому что так плохо мне не было, кажется, никогда, и вовсе не физически.

Слабо понимая, что делаю, я наугад оттолкнула руки, что собирались развязать мне глаза, и согнулась пополам, уткнувшись в собственные колени.

Все внутри меня разрывало от невыносимой тоски и боли, от слез, невыплаканных за всю жизнь, что теперь жгли глаза.

Плакать я себе запретила еще в детстве, последний раз, кажется, сделав это на руках у графа Варинтона, и теперь не знала, как справиться с чувствами, выворачивающими душу наизнанку.

Альтериус был прав, мы действительно оказались похожи. Только его семью от трагедии спасли, и не кто-то, а дияр — худшее из чудовищ Конклава, как нам говорили.

На плечо, чуть подрагивающее от беззвучно сдерживаемых рыданий, легла большая теплая рука, почти такая же, как в воспоминаниях маленького и беспомощного мальчика.

— Все будет хорошо, Дэйдре, — уверенно произнес дияр.

А я тогда сжала дрожащими пальцами ткань юбки и подумала, что лучше бы и мы родились чудовищами. Они по крайней мере умели заботиться друг о друге, в отличие от нас.

Глава 13

Осторожно открыв том, посвященный исследованиям в области изучения истока, уже девятый за последние несколько дней, я вздрогнула, когда услышала за спиной голос, полный одновременно едкости и сочувствия:

— Бессовестно так загружать тебя чтением, — Шайла поправила рыжий локон, по обыкновению не желавший спокойно занимать свое место в прическе.

Я покачала головой:

— Это не дияр, мне самой стало интересно.

Мягкая формулировка для чувства иного толка. Не могу сказать, что воспылала страстью к академическому знанию, но испытывала почти физическую потребность разобраться, сколько истины в том, что мне с детства вбивали в голову.

Помню, с каким опустошением вернулась в свою комнату после того случая в манипуляционной. С тех пор мы с дияром не встречались, Альтериус сказал, что полноценные занятия мы можем начать тогда, когда я сочту себя готовой.

— Будешь столько сидеть за книгами, станешь горбатой, — назидательно подняла палец библиотекарь. — Пойдем, поможешь отнести мне книги на место, заодно проветришься.

За несколько дней, проведенных в библиотеке почти безвылазно, мне уже стало ясно, что спорить с этой девушкой бесполезно, поэтому я со вздохом отложила книгу, которую собралась читать и поднялась из-за стола.

Шайла тут же вручила мне увесистую стопку фолиантов, впрочем, для меня куда более легкую, чем для нее, и засеменила вперед.

Библиотекарю удивительным образом удавалось отвлечь меня от тяжелых мыслей, возможно, дело было в том, что мы ровесницы, но только на то время, когда мы разговаривали. Сейчас, глядя на ее спину, я вновь скатилась в хандру.

Тошно было на душе почти так же, как когда я поместила волос, который нашла на своей одежде, в специальную склянку и спрятала на самое дно ящика с нижним бельем. Он явно принадлежал дияру, но вместо облегчения и триумфа от первого успеха, ко мне пришла только отвратная липкая горечь.

Я убеждала себя, что всего лишь делаю то, что мне поручили люди, которым я верна, но не могла делать вид, будто не знаю, зачем собираю биоматериал, а все перестало быть таким простым и понятным.

За ответами я отправилась в библиотеку, но чем больше читала, тем хуже себя чувствовала, лишь утверждаясь в мысли, что Альтериус не ввел меня в заблуждение относительно истока.

— Дэя? — позвала Шайла, звонко прорываясь сквозь пелену мрачных мыслей. — Ты в порядке?

Только теперь я осознала, что даже не заметила, как девушка остановилась у нужного отдела и прошла мимо нее.

— Нет-нет, все хорошо, — поспешно и совершенно неубедительно ответила я. — Просто задумалась.

Шайла сложила руки на груди и уперлась плечом в торец стеллажа, смерив меня проницательным взглядом с ног до головы.

— Послушай… — начала она и замялась. — Твое платье… его же дияр подарил?

Взгляд сам собой опустился вниз, на струящуюся черную юбку.

Альтериус действительно сделал весьма странный жест, и мой гардероб пополнился несколькими нарядами, исключительно черными и практичными, в этом очень похожими на то, во что одевался сам дияр, но куда более изысканными.

В этой одежде я совсем не походила на горничную, и признаюсь, испытывала неудобства, став слишком заметной, однако отклонить такой подарок посчитала оскорбительным.

Видимо, мне не показалось, и дияр действительно обратил внимание, что никаких других вариантов, кроме формы горничной, у меня нет.

— Как ты поняла? — я удивленно вскинула брови.

— Да так, — неопределенно протянула Шайла. — В его вкусе просто, — девушка снова сделала паузу, но все же спросила: — Скажи, он просто от широты душевной или между вами?..

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, на что она намекает.

— Нет! Что ты! — возмутилась я. — Шайла!

— Не обижайся. Просто он взялся тебя учить, подарки дарит… Ладно, это неважно, главное, что я ошиблась, ты в безопасности и это не причина, по которой ты так тяжело вздыхаешь, когда читаешь. Не хотелось бы в нем так сильно разочароваться, — девушка, пожалуй, несколько поспешно отвернулась и велела: — Подавай мне книги по одной.

Послушно вручив ей первый фолиант, который библиотекарь тут же отправила на положенное ему место, я с подозрением спросила:

— Шайла, ты хорошо знаешь дияра?

— Как сказать, — ответила она не оборачиваясь. — Иногда мне кажется, что я знаю о нем все, а иногда, что ничего.

Кажется, библиотекарь резиденции оказалась отнюдь не так проста, как показалась сначала, иначе стала бы она отвечать на мой вопрос подобным образом?

Сделав себе мысленную пометку, я не стала развивать тему, потому как нутром чуяла, что продолжать разговор Шайла не хочет.

Когда с книгами было покончено, она всплеснула руками, отряхнула юбку и вдруг произнесла:

— Пойдем, покажу тебе хорошее место.

— Что? — обескураженно спросила я. — Но я хотела почитать ту…

— Библиотека закрывается, — усмехнулась девушка. — Тебе хорошо бы поесть, да и я голодна страшно. Пойдем.

— Но ужин подавали пару часов назад, на кухне никого нет, — заметила я, тем не менее, позволив взять себя за руку и потянуть за собой.

— И прекрасно, — отмахнулась Шайла. — Возьмем что захотим.

— Нам влетит, — обреченно выдохнула я, но странным образом почувствовала такую легкость, какую не испытывала уже очень давно.

Библиотекарь хихикнула, обернулась и хитро прищурилась, произнеся веское:

— Не влетит.

И мне не захотелось задавать никаких вопросов, я просто позволила увести себя, даже помогла сделать сэндвичи на действительно тихой и пустой кухне, которые мы завернули в салфетки, прихватив еще и пару яблок.

Шайла долго вела меня путанными переходами, пока не нашла неприметную винтовую лесенку.

Мы поднялись по ней и оказались перед невысокой дверью, украшенной резьбой в виде остролиста, чтобы войти в нее вслед за девушкой, мне пришлось даже чуть пригнуться.

Стоило ступить за порог, и меня окутал свежий вечерний воздух.

Оказалось, что Шайла привела нас на крышу резиденции, с которой открывался дивный вид на бескрайние пустоши вокруг и мерцающий огнями город вдалеке.

Над головой уже зажигались первые звезды, и глядя на них, я почувствовала, как становится легче на душе.

— Здесь лучше чем в столовой, скажи? — с улыбкой спросила рыжая библиотекарь, разворачивая салфетку на высоком парапете.

— В тысячу раз! — отозвалась я совершенно искренне.

Помню, тот сэндвич показался мне вкуснее, чем все, что я пробовала до этого момента, хотя и представлял собой лишь самый обычный, да еще и подсохший, хлеб с мясом и сыром.

Тогда было так легко представить, что я вовсе не та, кого отправили в поисках способа погубить их всех: и великодушного дияра, и непосредственную девушку, с довольным видом жующую сэндвич, и мрачного Торгарда, и вообще каждого жителя пустошей.

Мне подумалось, что Лирайне тут тоже понравилось бы, и с Шайлой они бы точно подружились.

Глава 14

Уже четверть часа я стояла у двери кабинета дияра и не решалась в нее постучать, хотя понимала, что теряю драгоценное время и не только свое.

После того вечера с Шайлой на крыше резиденции мне удалось взять себя в руки и решиться на первое настоящее занятие, которое, быть может, поможет лучше понять, что такое на самом деле чернота в моей груди.

Все, что могли дать книги, они мне уже дали, хоть и не принесли ни покоя, ни понимания, как мне жить после выполнения задания.

Я ведь прекрасно понимала, что должна буду работать на орден еще пятнадцать лет, и не важно, как сильно изменится мой взгляд на вещи в процессе.

Утром я попросила камердинера передать дияру, что готова начать обучение, и уже в обед он сообщил, что Альтериус велел подойти в его кабинет после ужина.

Очевидно, что никто не собирался дозволять мне свободно разгуливать по самой закрытой части южного крыла без сопровождения.

Однако всю решимость я растеряла, когда на самом деле пришла сюда и застыла перед дверью, чувствуя как от волнения вспотели ладони.

С одной стороны, я не знала, как после той непозволительной вспышки эмоций смотреть дияру в глаза, а с другой — не могла перестать думать о волосе, спрятанном в склянке на дне ящика комода.

— Дэя, не хочу тебя торопить, но времени у меня не так уж много, — глухо донеслось из кабинета, заставив меня вздрогнуть всем телом.

К щекам прилила кровь: Альтериус все это время был в курсе, как я мнусь у порога, и чувства нахлынули такие, будто меня застали за чем-то постыдным.

Осознав, что стучаться бессмысленно, я глубоко вдохнула и повернула ручку.

— Прошу прощения, — неловко извинилась я, входя в кабинет и прикрывая за собой дверь. — Надо было сразу сказать, что вы… ты знаешь, что я здесь.