- -
- 100%
- +
— Буди Мелкого.
Я не знал хватит ли у меня сил пережить этот самый несчастный день в моей жизни.
— Все — таки пойдем? — одним прищуренным глазом уставился на меня Ник.
— Да. Руководитель просил быть у него. Если хотите оставайтесь.
Он застонал и потянулся к Мелкому расталкивая его.
В коридоре было не привычно тихо. Обычно в половину восьмого начинался утренний подъем студентов. В коридорах царила суматоха. Старшекурсники всегда пытались пролезть без очереди лишь потому, что они были старше. Приходилось до десяти минут ждать очередь в туалет или к раковине. Я вышел в коридор. Туалет, душевая были свободны. Я не стал дожидаться своих направился один. Мне нужно было побыть одному. Собрать свои мысли во едино и настроить себя на то, что абсолютно хладнокровно выполню обещание. Давалось мне это с трудом.
В шесть пятнадцать мы выбежали из общежития. Я ругался на них за то, что они уснули вдвоём, когда меня не было, а потом ещё долго собирались. На моё удивление, я имел над ними власть, и они молча выслушали моё недовольство. Даже Ник, который любил спорить по любому поводу, молча склонил голову. Мы добежали до остановки. Я нервничал и был жутко зол на них. Нам повезло что автобус подошёл через пару минут. Все это время я ходил от одного края остановки до другого. Будто вновь что — то упускал, но зайдя в автобусе успокоил себя. Ничего страшного не случится если не махну рукой вслед уходящему строю. Мне снова стало безумно тоскливо. Я облокотился головой на заиндевевшее стекло.
Подъезжая к месту сбора, на улице уже сделалось светлее. Лучи солнца только показывались из — за горизонта огромных стен окружающих наш город со всех сторон. Из окон автобуса я уже видел возле здания Министерства, с огромным уходящим в небо конусом крыши, три огромные настоящие военные повозки, стоящие под лучами оранжевого солнца. Толпился народ и до меня уже доносился шум, царящий на площади. Министерство находилось у самой окраины города. Огромные железные местами поржавевшие ворота, казалось, возвышались до самого неба. На стене под небом стояли часовые. Окраина города всегда навевала на меня не преодолимый страх. Глухая стена, казалось, отделяла город от той неизведанной части земли, где невозможно укрыться и чувство безопасности стирается.
Я, поправив шапку выскочил из автобуса и побежал к толпе, не в силах свести взгляда с выставленных военных повозок, поставленных с краю у конюшни. Я в первые видел их в живую. По моим жилам тут же пробежало чувство гордости и восторга. Хорошо рассмотрев и налюбовавшись повозками, я оставил парней внизу и поднялся через чёрный вход по пропуску, который дал мне руководитель. Мне сообщили что Павел Игоревич находился на четвертом этаже в пятьсот тридцать первом кабинете. Я бросился со всех ног, так как опаздывал на полчаса. Я постучался в дверь. Мне открыли. В кабинете была Жанна Витальевна. Она копалась в бумажках на столе, что — то нервно пыталась найти. Я с ней поздоровался, но она на меня даже не обратила внимания. Двое секретарей из министерства, которых можно было узнать по значкам на пиджаке. Павел Игоревич подписывал им документы. И еще пару людей находились в кабинете. На столах был полный бардак. В кабинете царила суета и волнение. Жанна Витальевна ругалась. Секретарь в очках пытался перекричать ее. Кто — то, что — то спрашивал. Такого беспорядка я еще не видел. Я попытался добраться до Павла Игоревича, но сзади меня вошёл мужчина в военной форме. Он толкнул меня плечом и не извинившись, направился к Павлу Игоревичу.
— Тридцать пять минут прошло! — басом заявил он на весь кабинет.
Павел Игоревич поднял глаза на этого мужчину и осмотрев кабинет заметил меня в дверях.
— Вот он! Вот он! Забирай! — показал на меня ручкой Павел Игоревич и снова уткнулся в бумаги.
Военный, заметив меня в дверях тут же схватив меня за локоть и поспешно вывел из кабинета. Мы поднялись на этаж выше. Всю дорогу он оборачивался и вёл себя мрачно и сдержанно. Меня завели в пустой кабинет. Он сказал мне раздеться и пока я снимал с себя студенческую форму он держал в руках белые брюки с золотыми вставками по бокам. Я под его руководством надел белые брюки, рубашку и белый пиджак с такими же золотыми вставками. Он поправил на мне костюм и затянул пояс на пиджаке.
— Возвращайтесь к Павлу Игоревичу. Он Вам даст инструкцию что дальше нужно делать, — монотонно, без лишних эмоций отчеканил он мне. Бросив мою студенческую форму словно мусор в чёрный пакет.
Я вернулся обратно на четвертый этаж в кабинет, все время поправляя на себе костюм. Брюки были немного великоваты и сползали на бедра. Я остановился в коридоре оглянувшись, подлез под пиджак и затянул потуже ремень. Что задумал Павел Игоревич? Хочет, чтобы я от лица нашего университета произнёс речь? Хочет, чтобы все заметили на сколько я расстроен тем, что не попал в отряд. Хочет выставить меня перед генералом на смех? Уж кому, но не мне после нелицеприятных событий произносить речь. Что подумает обо мне генерал? Я вошёл в кабинет, но там уже никого не было. Я запаниковал. Куда все делись? Я прошёл обратно до лестницы и глянул вниз. Холл был абсолютно пуст. Мертвецкая тишина. Нервная дрожь ощутилась во мне. Где искать руководителя? Внизу в толпе мне его никогда не найти. Вдруг он возложил на меня что — то серьёзное? Своим опозданием я мог подвести его. Я будто чувствовал это. Я бросился вниз по лестнице, как только завидел на втором этаже Жанну Витальевну.
— Жанна Витальевна, Жанна Витальевна, Вы знаете где Павел Игоревич? Он был с Вами в кабинете. Сейчас его там нет.
Она обернулась и восторженно окинула меня взглядом с ног до головы.
— Ох, Анатоль, ты чудо, — дотронулась она до моего локтя, — беги вниз быстрей. Он уже там ждёт тебя. Быстрей, а то опоздаешь. Он ругается уже. Внизу слева у входа. Через полчаса начинаем.
Я сам не понимая ничего, сорвался с места со всех ног. Если Павел Игоревич начал ругаться, дело пахло жаренным. Меня это пугало. Я выскочил на улицу. Солнце не жалело своих обжигающих лучей, ярким золотым светом залила всю площадь. Я, прикрывая ладонью глаза спустился по ступенькам в толпу, попытался найти среди людей руководителя. Не сразу, но постепенно все больше людей стали на меня обращать внимания. Я прижался к стене. Ребёнок из толпы тыкнул в меня пальцем, что — то закричал своим родителям. Все, кто стояли по близости все смотрели только на меня словно на экспонат и в их глазах я читал такой же восторг, как и в глазах Жанны Витальевны. Меня это жутко смущало и даже где — то злило. К такому всеобщему вниманию я не был привыкшим. Я отдёрнул белый пиджак. Павла Игоревича у входа я не нашел. Я выглянул из толпы и увидел построенный отряд. Доспехи и щиты блестели на солнце ослепляя глаза. Отряд стоял ровно, как будто вымеряли линейкой, словно на картинке. И уходил далеко вперёд к воротам. Я замер от такой красоты открыв рот. Внезапно меня кто — то дернул за рукав. Я обернулся. Это был Ник.
— Идём Павел Игоревич ругается, он не может тебя найти. Он вон там.
У меня было много вопросов. Но как только я увидел Павла Игоревича они все испарились в моей голове. Он был раздражён и зол, то ли на меня, то ли ещё на кого — то или на что — то, я так и не смог понять. Он все разговаривал с теми секретарями, размахивая руками. Когда мы подошли с Ником, его лицо переменилось.
— Ты готов? — крикнул он мне, так как из — за того, что все разговаривали было шумно и ничего не слышно.
Люди вокруг нас немного расступились, все также оглядываясь и осматривая меня.
— Да, — крикнул я в ответ замотав головой находясь по — прежнему в неведении, — что мне делать нужно?
— Твоё место в третьем ряду сразу за командирами и офицерами, — не расслышав меня продолжил Павел Игоревич, — ты хорошо все понял из книги, которую я тебе дал?
Я смотрел на руководителя не моргая. Вокруг нас люди суетились, шумели, толкали то меня, то Ника. Какие офицеры? О чем это он? Или я ослышался. Я уставился на руководителя пытаясь по губам понять, о чем он мне хочет сказать и что по итогу от меня требуется. Я точно услышал слово офицеры. Я махнул головой и по моему растерянному виду руководитель понял, что я ничего не разобрал. Он было хотел наклониться к моему уху, как стоящий рядом Ник резко схватил меня за плечи и смотря мне прямо в глаза закричал что есть мочи.
— Ты в отряде! Тебя взяли!
Я оторопел. Почувствовав жар, охвативший меня всего под белой рубашкой. Дыхание спёрло.
— Кто сказал?
— Я сказал! — Павел Игоревич схватил меня за руку и повернул к себе, — ты принят в отряд. Слышишь меня? — я в растерянности кивнул головой. Руководитель наклонился к моему уху, — на днях генерал окончательно принял решение и подписал твою кандидатуру на должность сержанта, с пометкой что ты будешь полноценно заниматься и решать все вопросы, касающиеся этой должности. Тот материал, который я тебе давал, ты хорошо изучил? — и тут я вспомнил про ту книгу, со странными рисунками и расчётами, которую мне давал Павел Игоревич. Я открыл рот, и руководитель наверно все понял. На его лице тут же изобразилось негодование.
— Ты не изучал её? — он положил мне руку на плечо и тряхнул меня, так как я отстранился, пытаясь в ужасе вспомнить не потерял ли я её совсем, — говори честно!
— Она в комнате у меня, — сглотнув пропищал я бледнея.
Внезапно в громкоговоритель стали объявлять, что до начала похода осталось двадцать минут. По голосу я узнал Жанну Витальевну. Шум затих. Толкотни стало по меньше. Народ стал двигаться ближе к площади, внимательно следя за происходящим там. Она объявила об официальном открытии похода и стала перечислять имена солдат.
— Ник беги на третий этаж, возьми эти документы скажи, что я сказал донести до кабинета. У окна стол, в нем в третьем ящике тетрадь, срочно принеси её!
Ник моментально выхватил папку и кинулся к зданию. Павел Игоревич схватил меня за руку, и мы направились в сторону пропихиваясь через толпу. Мы зашли за здание Министерства и спустились в помещение с длинным коридором, оказавшимся служебной конюшней. Павел Игоревич шёл, быстро резко размахивая правой рукой, левая у него всегда висела не подвижно вдоль тела и никак не участвовала в ходьбе.
— Как же ты так?! Ты совершенно её не открывал? — возмущался руководитель.
— Павел Игоревич не может быть!
Он обернулся.
— Вы ничего не перепутали? Генерал утвердил именно меня в этот отряд?
— Да. Все так! На должность сержанта. Если бы ты ещё сделал то, о чем я тебя просил и изучил книгу, то хлопот было бы меньше, — кричал руководитель, — я понятия теперь не имею как ты будешь выполнять свои обязанности, ты не черта не знаешь! Генерал не из тех, кто будет в походе терпеть недоучек, — ругался он, — я поручился перед ним за тебя, что ты все будешь знать! Прилагай все усилия, чтобы тебя не раскусили и не поняли, что ты вообще в своей должности ничего не смыслишь. Если Ник успеет принести тетрадь с моими старыми записями, то тебе упростится задача. В этой тетраде есть все то, что ты должен знать, чтобы выполнять свой функционал. Там есть все то, что тебе требуется для начала, чтобы не наделать глупых ошибок и не выбиваться из общих правил. Генерал в любой момент может потребовать проверить тебя на подготовку. Либо лично удостовериться в тебе как в подготовленном сержанте.
— Сержанте? Он ведь знает, что я обычный студент. Меня бы ни за что не утвердили на эту должность.
— Он знает. Другие не должны знать. Я все это время был занят переоформлением твоих документов. Генерал поспособствовал мне в этом немного. Тебе двадцать один год. Ты сержант учебного корпуса, который находится в нашем городе на улице Маршала Б. Перешёл в звание в начале года. Все подготовленные документы на тебя генерал передал в штаб. Поэтому ты не студент, а сержант. Как ты это будешь доказывать в походе Бог теперь знает!
Сложно сказать, что я ощутил. Мгновенное всепоглощающее волнующее чувство, нарастающее во мне, переросло в тревогу и страх.
— Я не стал бы так отчаянно радоваться зачислению. На бумагах ты сержант, но, по сути, ни знаний, ни подготовки необходимых для этой должности у тебя нет. Если бы ты хоть немного подготовился было бы другое дело. Но без знаний идти туда …, — Павел Игоревич остановился покачал головой умоляюще взглянув на меня, — пока есть дорога назад, откажись от этой затеи.
Снова то чувство словно вот — вот, и я вновь упущу свою удачу.
— Павел Игоревич я справлюсь! Я читал и изучал военные книги все это время. Я развит и физически, и умственно. Вы же знаете! Не уж то вы думаете я не изучу какую — то тетрадь? Да я за неделю с ней справлюсь! Я обещаю.
Я хотел было упасть на колени перед руководителем, но он во время меня подхватил под руку, пробубнив недовольно про мою белую форму. Павла Игоревича ничуть не переубедило мое упорство.
— Уж не знаю во что мне это выльется. Сомневаюсь я в том, что сделал. Ох, как сомневаюсь. Но ты должен сам понимать, что я за тебя отвечаю перед штабом. Поэтому раз сам изъявил желание, то будь добр тогда выкладываться в походе как сержант с подготовкой и крутится как уж на сковороде, не давая другим заподозрить не ладное. По сути штабу нет особого дела кого заключают в учебный поход, если это только не военная компания. Но если тебя разоблачат и донесут и тебе и мне грозит подсудное дело.
У меня внутри тряслись поджилки и трепетало все нутро. Будь другая ситуация, я бы отказался от такой скользкой затеи, но речь шла о походе. О моей будущей военной карьеры. Чего мне бояться, если генерал все сам знает, и он на моей стороне. Чувства затмили разум, а самонадеянность граничила с безумством. Подумаешь тетрадь изучить, успокаивал я сам себя. У меня впереди великое будущее! Я чувствовал, я знал мне судьбой было предрешено стать великим адъютантом генерала.
— Идём, идём. Нет времени.
Мы с Павлом Игоревичем поспешно прошли по длинному коридору конюшни с маленькими окошками. Я увидел, как из одного из загонов вывели бурого коня с вытянутой чёрной мордой и такой же чёрной гривой.
— Здравия желаю. Тринадцатый номер четвёртой части готов к выезду.
— Это твой служебный конь, — передал мне поводья Павел Игоревич, — выводи. Нет времени!
Это был высокий конь с умеренным характером. Молодой. Так нам его описал конюх. Он рассказал нам пару историй, в которых Гага проявлял себя очень умно и послушно, так как проходил дрессировку у самого опытного дрессировщика. Я вместе с конюхом, держась за поводья, повели его из конюшни. И в самом деле конь был спокоен и не подавал признаков страха, при мне незнакомом человеке. Его шерсть тут же под лучами солнца, пробивающимися через мутное окно, заблестела пепельным отливом. Морда, ушки, ноги выделялись ровным белым окрасом. На нем красовалось новое седло, по бокам с выбитым рисунком номера пятьдесят седьмой части. Я хотел было приблизиться к нему и погладить, как он угрожающе фыркнул на меня.
— Не бойтесь. Вам нужно познакомиться. Нужно немного времени выделить, чтобы все прошло хорошо.
Павел Игоревич недовольно кивнул. Конюх достал из — за пазухи не больше яблоко и протянул его мне. Конь тут же навострил уши и приблизился ко мне в надежде, что я с ним поделюсь.
— Протяни ему, и он тебя примет за своего.
Я протянул коню яблоко и тот аккуратно выхватил его из моих рук. Я прижался ладонью к его горячей морде и он, прожевав лакомство недолго обнюхивал меня.
— Кони как псы, если им подойдёт хозяин они привяжутся. Можешь его сам вывести из конюшни.
Я, держа крепко поводья направился к выходу. Он покорно шёл рядом со мной тыкаясь мордой в мои волосы. Я старался держаться немного на расстоянии.
Мы вышли на противоположную сторону от выстроенного отряда. Возле конюшни находился не большой загон, скрытый от глаз народа, где обычно тренировались наездники. Конюх погладил коня, пожелал нам удачи и направился в небольшой домик возле загона.
Я беспокоился уже не только за свою учась, но и за то, не скинет ли конь меня.
— Будет ли он меня слушаться?
— Это социализированный конь, обученный специально для военных действий, поэтому не переживай.
Я погладил коня. Он был спокоен и никакого волнения от него не исходило.
Мы встали под тенью зелёного дома, скрывшись от солнца. Рубашка под пиджаком на мне взмокла то ли от палящего солнца, то ли от волнения. Мне было жарко. Спасали лишь редкие дуновения ветерка. Павел Игоревич тоже периодически доставал белый платок из пиджака и вытирал им намокший лоб и лицо. Его взгляд торопливо окидывал отряд, проглядывающийся между щелью низкого забора. Я не в силах был стоять. Ещё тяжёлый головной убор давил мне на голову. Я слегка его сдвинул со лба на затылок, поправив под ним мокрые волосы. Не отпуская повод, я опустился на деревянные ступеньки перед домом и не спускал глаз с коня.
— Аккуратно, не испачкай форму, — грозно проговорил Павел Игоревич, взглянув на меня.
Конь наклонил голову ко мне обнюхивая меня. Он следил за каждым моим движением, не спуская с меня чёрных глаз. Видимо он чувствовал моё колеблющееся настроение. Оно сменялось от безумного волнения с дрожью в ногах, до ликования оттого, что на мне сержантская форма. Я любовался золотой полоской на рукавах и своими эполетами с тремя звёздочками и не верил, что судьба так резко переменилась ко мне. Видимо было так предначертано, иначе другого объяснения у меня не было. Я должен был пережить то, что случилось в штабе. Пройти через все эти трудности и сомнения. Закалиться в своём решении быть военным и вот тут судьба поняла, что я есть тот, кто должен стать избранным. Могла ли она раньше об этом знать? Разве судьба не видит все наперед? Видимо не все так просто и во вселенной. Нужно смелостью, решимостью, отвагой добиваться своего и доказывать судьбе, что я вправе занять это место.
До нас доносился монотонный голос Жанны Витальевны. Она по — прежнему объявляла имена солдат. Я прислушался к её голосу, чтобы хоть немного успокоить колотящееся сердце и возможно кого — то узнать из знакомых мне с кадетского корпуса.
— В этом отряде есть ребята взятые из кадетского корпуса?
— Нет. Никого.
— Но …, как же… В списке было много ребят, — опешил я.
— Их всех отменили, — ответил Павел Игоревич, не обернувшись ко мне, — отменили и наших студентов. На носу День Города. Часть будет участвовать в показе, другая часть стоять на патруле. Вместо них набрали кадетов и солдат из Стоквы. Там оказалось более подготовленные ребята под поход и готовые солдаты. Как раз им эта учебная вылазка как никому важнее. Ребятам повезло. Поэтому тебя никто не узнает в походе.
А ведь я даже и не задумался об этом. Что ж получается я в походе никого не буду знать. С ребятами из кадетского корпуса я бы смог договориться через Вальтера. Он бы меня подстраховал. Но теперь оказывается даже его не будет. Меня это озадачило. Но как же так, все кто готовился оказались не удел, и я, который думал, что все потеряно, сейчас здесь, в качестве сержанта. В этой белоснежной форме. Я задрал голову и уставился в прозрачно голубое небо. Я ощущал великую поддержку Высших сил. Это они устроили все так, как должно быть. Теперь я ничуть не сомневался в том, что роль адъютанта генерала предначертана мне. В этом походе я покажу генералу чего я стою и на что способен. Единственное книга все никак не давала мне покоя. Как я мог так небрежно отнестись. Я ведь обратил внимание что это была книга по военной части, но как не догадался. Я елозил, всматриваясь на ту сторону отряда и на выход из конюшни. Ника не было. Лишь бы он успел принести тетрадь.
Позади нас послышалось цоканье копыт. Мы с Павлом Игоревичем обернулись. Я привстал со ступеньки выглядывая из — за коня. Верхом на сером коне прямо из конюшни сначала показался один офицер в белой форме с золотыми эполетами и блестящими звёздами на груди, затем на буром более массивном коне показался второй офицер в такой же белой форме, но без знаков награждения. Офицеры остановились по другую сторону загона напротив нас. Они ловко спрыгнули с коней и заметив руководителя и меня молча приставили руку к виску.
Павел Игоревич шепнул мне чтобы я приставил ладонь к виску в ответ и поздоровался.
— Ох, Анатоль. Что же мы затеяли с тобой, — в полном расстройстве и беспокойстве покачал головой руководитель.
Я сделал как меня просил Павел Игоревич.
— Всегда здоровайся, приставив ладонь к виску. Если идёт старший по званию, вытягивайся в струнку и не опускай ладонь до тех пор, пока не пройдёт.
— Я понял, — шепнул я, потеряв всякую уверенность.
Я с негодованием и любопытством выглядывал из — за лошади устремив взгляд на прибывших офицеров. На их головах красовались кивера отделанные такими же блестящими, сверкающими на солнце золотыми эмблемами, спереди над козырьком прикрывающий глаза. На них была такая же форма, как и на мне. За исключением некоторых различий в деталях. Они, спрыгнув с коней поглядывали на толпу и выстроенных солдат на площади, переговариваясь между собой и будто бы больше не замечая нас. Мы с руководителем были примерно в двадцати шагах от них. Я сконфузился, и моя неуверенность возросла. В каждом их движении чувствовался стальной дух военной выдержки и подготовки. Отчеканенные движения. Военная осанка. Все так как нарисовано было в книжках. До этого момента я не видел в живую офицеров. И сейчас наблюдая за ними я испытывал восторг и страх. Их какое — то театральное чувство превосходства над всеми нами. Что одновременно меня поражало и колебало мои потаённые струны души, вызывая во мне неприязненные чувства ко всему тому, что слишком выделялось. Я, будучи лучшим студентом в университете и одним из первых на своеобразных олимпиадах среди городов не позволял себе кичится этим. Придерживаясь правила золотой середины. Но даже видя в них некое позёрство, я почувствовал себя подделкой. Уверенность что мой обман быстро вскроется, не вызывало у меня сомнений. Я совсем отличался от них. Во мне не было этой театральной надменности. И чему бы я всей душой не хотел учиться. Оставаясь в своих взглядах оставаться скромным и не заметным, дабы не привлекать к себе всеобщее внимание. Ком подступал к горлу. Мне стоило держаться от них подальше. Вместо того чтобы выпрямиться и выглядеть мужественным и уверенным в себе, я ещё больше сник. Я корил себя за свою безответственность. Я мог бы внушить им чувство уважения не ровной выправкой, а своим интеллектом и знаниями. Они бы спросили меня почему у меня нет такой выправки, а я бы ответил, что ум важнее и закидал бы их умными стратегическими подходами к делу, которые бы вычитал из книги. Но теперь я даже этим не смогу оперировать. При одной мысли, что я окажусь с генералом и с ними двумя в одном кабинете вводило меня в страх. Любая офицерская задача сейчас меня загонит в тупик. И позорится перед этими двумя тупоголовыми позёрами с выпяченной грудью и манерными движениями, я был не намерен. Что стоило только их резкий кивок головы в сторону Павла Игоревича. Я трезво отдавал себе отчёт что обманывать в таких серьёзных вопросах и строить из себя знающего сержанта перед генералом у меня долго не получиться. Я взглянул на Павла Игоревича.
— Где же Ник, Павел Игоревич? — отчаянным и дрожащим голосом проговорил я.
Павел Игоревич стоял с опущенной головой и сжатыми за спиной руками. Его лицо выражало глубокую задумчивость. Как только я к нему обратился он слегка вздрогнул. Он ничего не ответил, лишь покачал головой устремив взгляд на отряд.
Жанна Витальевна закончила перечислять имена солдат. Раздался барабанный стук, заиграл оркестр. Моё нутро всколыхнулось и волнуясь встрепенулось. Она адресовала солдатам пожелание от всего нашего города, перечислила звание командиров, желающих солдатам лёгкого пути, и прочитала красивое пожелание уходящим в поход солдатам. Офицеры стали готовиться. Похоже приближался их выход. Один из них перекинул повод, другой стал поправлять седло, проверяя закрепленные петли. Павел Игоревич внезапно сорвался с места и как — то странно осунувшись и втянув шею в плечи направился к офицерам. Один из них находившийся подле серого коня заметив его выпрямился и приставил ладонь к виску, замер. Второй более крупный офицер, увидев руководителя сделал тоже самое. Мне послышался не естественный, натянутый смех руководителя. Так он обычно делал, когда пытался положительно настроить по отношению к себе какого — либо человека. Я почти не дыша, с большим недоумением выглянул из — за коня, делая вид, что тоже поправляю сноровку на коне. Павел Игоревич ничего особенного им не говорил. Пожелал, чтобы офицеры удачно вернулись с похода и ещё что — то там. Я в душе бунтовал, зачем руководитель спустился до уровня этих офицеров. Их горделивая манера и взгляд полный самомнения сам за себя говорил. Взять хотя бы этого с двумя медалями. Гордо вытянулся, выпячивая грудь и надменно смотрел на руководителя из — под козырька. На пожелания Павла Игоревича он лишь сухо кивнул головой, словно не имел нужды в благосклонности моего руководителя. Знал бы он кто такой Павел Игоревич, каким уважением он пользуется у высших чинов, то вёл бы себя по — другому. В один миг моя неприязнь к ним возросла. Павел Игоревич не отходил от них, словно заискивал перед ними. Он что — то спросил у них и те одновременно так же безэмоционально кивнули головой. Затем он что — то говорил и не поворачиваясь ко мне указал на меня рукой. Офицеры посмотрели на меня. Я отвёл взгляд, попытавшись скрыться за конем. Мне стало стыдно. Для чего руководитель заискивает перед ними? Разве не замечал их надменности и высокомерия. До меня снова донёсся не естественный смех Павла Игоревича. Он раскланялся, поблагодарил их и повернувшись к ним спиной направился ко мне. Павел Игоревич не мог видеть, а я заметил, как офицеры наигранно небрежно перекинулись между собой пару фразами и продолжили подготовку.