Драконья ферма для попаданки

Глава 12

Кого бы об этом расспросить?

Оглядываюсь и застываю. Ну скажите, скорее, что мне это показалось?

Вдалеке, между холмов, замечаю, как ветер трепыхает знакомые черные плюмажи.

И в закатных солнечных лучах блестит потная кожа черных драконов. Золотом сверкает карета, в которую они запряжены.

Скажите, пожалуйста, что здесь забыл такой знатный господин, который вхож даже в королевский дворец? И как так случилось, что мы сюда добирались через портал, а он на драконах, а это значит, его путь по времени должен быть длиннее, а мы оказались в этой местности практически одновременно?

Что там говорил секретарь? Займет несколько дней?

Что-то, глядя на этих “рысаков” и их хозяина, не очень-то верится, что эта усадьба находится далеко в провинции, а не в близком пригороде столицы.

Думать долго об этом мне не дают.

— Мам, можно я снова переселюсь в комнату на втором этаже? Ту, что с балконом? — умоляюще смотрит на меня Эделин.

— Зачем тебе с балконом? Чтобы незаметно сбегать из дома с этим несносным Давилем? — язвительно замечает Аделина, делая ударение на первый слог в имени.

— Не Давилем, а Давиелем, — показывает язык и дразнит сестру Эделин.

Замечаю, как у Аделины румянятся щеки, она недовольно фыркает. — Какая разница, как зовут этого лентяя, с кем поведешься, так тебе и надо. Ринальдина, — поворачивается она ко мне, — я очень тебя прошу, запрети водиться Эделину с соседским мальчишкой. Я считаю, что этот Давиль дурно на него влияет, — упрямо называет она неизвестного ребенка неправильно.

— И чего это он на меня дурно влияет, — вмиг вспыхивает Эделин, — и ничего не дурно, нормально мы влияем друг на друга, а если я не захотел белье за тебя развесить на веревках за два тампа, так это твои проблемы.

— Да, для него видите ли два тампа не деньги, пять ему подавай, бездельник, и друг твой лентяй, видеть его не хочу в нашем доме. — Аделина гневно топает ножкой по крыльцу.

Аделин прячется за мной, обхватывает сзади за руки, выглядывает из-за моей спины и продолжает дразнить сестру.

— Мам, отдай ее замуж, пожа-а-а-луйста, только поскорее, за первого встречного, пока она нам всю кровь не вскипятила.

Наблюдать за милыми перепалками Аделины и Эделина занятно.

Чувствую, меня ждет веселье с такими детками.

Ну, а что? Не носила, не рожала, готовые достались, воспитывай: не хочу.

Как там: четыре сыночка и лапочка дочка?

Этот мальчишка точно троих стоит, ну или двоих точно.

Милая перепалка продолжается, дети словно играют в пинг-понг, перекидываясь фразочками, только я чувствую напряженность и боюсь, что она может перерасти во что-то большее, чем простая дразнилка.

Замечаю слезы на глазах Аделины. Точно.

Тема замужества этой девочки всплывает уже не первый раз, значит, тут какая-то собака порылась. Нужно держать ухо востро.

— Еще чего! — взрывается Аделина. — Если меня замуж, то тебя в приют мадам Гюрзо! — выплевывает она угрозу и делает шаг в сторону брата.

— Замуж! Замуж! За мистера Хойна тебя отдать замуж! — Эделин приставляет пальцы к носу, показывает “Буратино” и начинает прыгать перед сестрой. Дразнит ее.

Ах ты ж, мелкий негодник!

Здравый смысл подсказывает мне, что в их ссору пора вмешаться. Это уже совсем не смешно.

— Эделин! Прекрати сейчас же! — хватаю его за руку. — Это же твоя сестра, твоя родная кровиночка, как ты можешь такое ей желать?

— А пусть она первая не начинает и не лезет в мое личное пространство, — сопит недовольно Эделин, но подчиняется, перестает прыгать и дурачиться. — Это мой лучший друг, и я не собираюсь с ним ссориться, потому что он не нравится тебе, — корчит он сестре рожицу.

— Так. Стоп. — гаркаю на обоих. Все-таки моя руководящая практика и командный голос хоть в чем-то здесь пригодились. — Сейчас входим в дом, расселяемся по комнатам. Эделин наказан. Если через два дня я замечаю хорошее поведение, то ты поселяешься в комнате с балконом. А пока выберешь себе другую комнату.

Командую, не имея ни малейшего понятия, сколько в доме комнат, и вообще, как все устроено, но, кажется, попадаю в точку.

Именно так моя сестра усмиряет своих детей. Просто лишает самого необходимого — телефона.

Я еще не знаю болевых точек этих детей, но сейчас, кажется, угадала.

Только дети почему-то смотрят на меня удивленно.

Что не так? Заходим. — Открываю дверь и киваю слегка оторопевшим детям.

Проходят мимо молча, только замечаю в глазах Аделины торжество.

Ну как же, победа в этом раунде осталась за ней. Но чувствую, будет и второй, и третий, и пальцев не хватит сосчитать.

Я вхожу следом и оборачиваюсь, чтобы закрыть дверь.

Знакомые драконы промчались по дороге, протащили мимо карету, мелькнувшую черно-золотыми боками, подняли облако пыли.

А карета не такая уж и золотая, или просто запачкалась в дороге.

Отмечаю про себя сей факт и закрываю дверь.

Как только оказываемся в доме, дети сразу же несутся наперегонки на второй этаж по широкой деревянной лестнице с поручнем, прилепившейся сбоку у стены. Пыхтят и мило переругиваются.

— Я хочу в синей комнате жить! — восклицает Эделин.

— Обойдешься, она всегда моя! — вредничает Аделина.

— Посмотрим!

— Кто первый добежит, тот и будет в ней жить!

— Вот именно!

Колесики так ожесточенно стучат по ступенькам, что кажется, сундуки сейчас просто развалятся.

— Эй, осторожнее, — кричу вслед детям и смеюсь.

Какой там!

Тут же слышу:

— А-а-а! Так нечестно! Не толкайся! — возмущается Эделин. — Ты сильнее!

— Такова жизнь, брат! Кто сильнее, тот и прав!

О мой бог! Откуда в милой головке такие философские суждения?

Им не до меня. Как будто в деревню к бабушке приехали и спорят, кому спать на сеновале на душистом сене, а кому на веранде под лоскутным одеялом.

Пока дети топотят по потолку у меня над головой, осматриваю комнаты первого этажа.

Помещения большие и светлые, даже не верится, что такие могут располагаться в небольшом с виду деревенском доме. Хотя, в каком-то фильме фэнтези видела эффект расширения пространства, это когда заходишь в маленький домик, а оказываешься во дворце.

Или я это себе сейчас нафантазировала? Не знаю.

На стенах приятные, однотонные, обои. В каждой комнате свой цвет. В коридоре теплый коричневый поверху, понизу деревянные панели темной расцветки. В гостиной кофе с молоком.

Мебели почти нет. Сбоку входной двери вешалка и коврик для обуви. В гостиной диван и широкий круглый стол под скатертью с кисточками по краю. Под потолком скромная люстра с плафонами-колокольчиками.

На окнах темные шторы, в тон с мебелью.

Ну что это за деревенский дом?

А где бабушкины половички, связанные крючком из нарезанных ленточек? Или какие-нибудь лоскутные одеяла? А герань на окнах?

Хотя, чего это я? Сейчасв деревенских домах такое редко встретишь. Моя сестра понятия не имеет, что такое туалет в огороде или вода из колодца, ей муж давно всю сантехнику и стиралку-автомат установил в доме. А вместо герани у нее в большой зале стоит огромный керамический горшок с финиковой пальмой под потолок.

Присаживаюсь на диван в гостиной. Мягенько. Откидываюсь назад и с блаженством закрываю глаза. Ноги гудят, тело тянет, будто на мне ездили. Это, возможно, еще и последний портальный переход добавил мне усталости. Ничего, сейчас приду в себя и пойду изучать весь дом.

Со второго этажа доносятся громкие голоса, но в них нет агрессии. Слушаю, как спорят Аделина и Эделин, но уже без злобы, даже слышится детский смех. Вот уж воистину: вместе тесно, а врозь скучно. Но сейчас в их отношениях явное перемирие.

Я улыбаюсь, представляя, как дети уверенно занимаются распределением комнат.

Может, стоит подняться и заглянуть к ним? Но, с другой стороны, так приятно просто посидеть и насладиться спокойствием.

Наконец, после небольшой паузы, я решаюсь встать. Я направляюсь к лестнице, но вдруг останавливаюсь, чтобы заглянуть в одну из соседних комнат.

Комната, которую я открываю, выглядит уютно. Здесь стоит кровать и старый комод.

Над комодом висит картина — большая семья, в центре мужчина с младенцем на руках, рядом молодая женщина, девушка и девочка.

С трудом узнаю в девушке себя. Вернее, Ринальдину. Все смутно похожи между собой, при взгляде на людей сразу можно понять, что это одна семья. Счастье светится в их глазах.

Только сейчас понимаю, что мы с Эделином очень похожи. Ну это не удивительно, ведь я его родная тетя.

Мне нравится эта комната. В ней тепло и уютно. Решено. Я буду жить в этой комнате!

Затаскиваю свой сундук и ставлю его у комода. Поправляю подушку на кровати. Вещи можно разобрать позже. Пойду погуляю по дому.

С мыслями о семействе, когда-то проживавшем в этом доме, выхожу в коридор. Детей уже не слышно. Представляю, как они разбирают свои вещи и раскладывают по полкам. Нужно будет позже проверить, как они обустроились.

Где-то читала, что дом — это не только стены, но и те, кто в нем живет.

По мне, строговато для дома, где растут дети, но может, так и нужно? От строгости еще никто не умер, только польза. Но и любви должно быть в достатке. Это я тоже понимаю.

Ох, ты доля моя, доля, нелегкая, но коль назвался груздем…

Задумавшись, попадаю в кухню.

— Так, так, так, — раздается в комнате голос.

Смотрю по сторонам и никого не замечаю. Комната пуста.

Глава 13

Пусто в том смысле, что нет ни души. Незаметно вытираю вспотевшие ладони о платье и сжимаю кулаки. Вдруг придется защищаться, так я в юности карате занималась, вот где может пригодиться.

“Скорее всего, это обычные галлюцинации от падения и портальных переходов”, — мысленно уговариваю себя, чувствуя необычный звон в ушах и головокружение.

Сама же стою посередине и осматриваю кухню.

Да. Пусто. Если не считать, конечно же, мебели: во всю стену буфета с посудой, рабочего стола со столешницей под мрамор, удобной боковой мойкой для посуды и плиты с прозрачной плитой.

Неужели стеклокерамика? Или стеклянная варочная панель?

Недоверчиво провожу пальцами по стеклу.

— Значит, ферму они все-таки на тебя повесили? Гнусные крохоборы. — Продолжает разглагольствовать голос.

Дергаюсь, будто меня оса укусила. Никак не пойму откуда он раздается. Кстати, в этот раз успеваю услышать, что очень красивый, певучий грудной голос. Таким только в опере арии исполнять.

Недоверчиво оглядываю кухню. Уютненько. Кругом разбросаны милые кухонные принадлежности, из окна прекрасный вид в сад. А вот собеседницу снова не замечаю.

Мне начинать волноваться всерьез?

— Не туда смотришь, милочка, —- снова звучит насмешливое, кажется, из угла. — Впрочем, совсем не удивлена. Эта мразотница всегда мечтала отхапать у детей все, что им полагается по праву рождения, — в голосе презрение и недовольство. — Ну и что ты теперь будешь делать с таким наследством? — тут уже звучит явное издевательство. — Еще и двое детей на руках, причем, дочь на выданье?

Фраза про “дочь на выданье” моментально приводит меня в состояние боевой готовности. Мышцы туловища напрягаются, сердце громыхает в грудной клетке, дыхание учащается.

Какое выданье? Они тут что, побесились все? Аделина еще совсем ребенок. Шестнадцать лет. Она о чем?

— Эй, ты кто? Полтергейст? Проявись! — хрипло восклицаю, глядя на источник звука — пустой стул в углу комнаты.

— Кхе, кхе, кхе, — веселится голос переливчатым колокольчиком.

— Сим-сим, откройся… Нет, не то. — Пытаюсь я нащупать правильное решение загадки. — Сивка-Бурка, вещая каурка…

Прищурившись, замечаю, что на стуле клубится туман, напоминая фигуру тучной женщины. Неужели работает?

— Попаданка что ли? — прерывают меня самым наглым образом.

— А как?..

— Да ты уже не первая в нашу курицу вселяешься. На моей памяти третья будешь, а сколько до меня… — Облако на стуле шевелится и меняет цвет, становится голубым, будто в молоко добавили капельку синего пищевого красителя. Мы когда-то с сестрой так крем для торта варили.

О мой бог! Что это было?

— Ты, кстати, из какого мира будешь? — в голосе слышится заинтересованность.

— Не знаю.

Ну, правда, кто их знает, как мой мир по их понятиям называется?

— Ну хоть как планета твоя называется, помнишь? — В молочное облако добавляются желтые оттенки.

Весело ему! Кажется, я начинаю понимать настроение странного существа.

— Планета Земля.

— Голубенькая такая? Кругл… Шарообразная?

— Ну, да…

— Это недалеко, два парсека всего, я подальше буду… видишь, как расколбасило?

— Не вижу.

— Поэтому и не видишь. А зовут тебя как?

— Рина… Ринальдина.

— А меня Дульсинея, — представляется облако. — Я из этих, странниц между мирами, только почему-то застряла тут, никак не могу отцепиться и улетучиться отсюда.

— Дульсинея? — Теперь моя очередь веселиться.

Я совсем недавно перечитывала Сервантеса, ну кто бы сказал, что встречу здесь нечто, связанное с творчеством великого мастера, так я бы только посмеялась, а сейчас стою истуканом посреди кухни, разговариваю с облаком со знаменитым именем и смутно похожим на “домомучительницу”.

— Смешного ничего не вижу, а вот дружить предлагаю, — заявляет облако и соскальзывает со стула. Приближается ко мне. В молочной субстанции замечаю сиреневые искорки, а в голосе досаду.

Ну что ж, теперь моя очередь удивлять. Протягиваю руку ладонью кверху навстречу Дульсинее.

— Ну отчего же не задружиться? Нам теперь в одном доме жить, детей поднимать. — Выискиваю, где у нее рука и пытаюсь дотронуться. — А учитывая, что ты здесь уже давно, и по идее. должна все знать, то буду благодарна за помощь.

Ну что сказать. Коммуникабельность и покладистость всегда были моим коньком. Ну и то, что мы сразу на “ты” дает мне право вести себя подобным образом.

— Эт-то как? — Рука из тумана касается моих пальцев. Ощущаю мягкую и теплую плоть. Неожиданно. Стараюсь ничем не выдать свой страх. Дульсинея шумно дышит. — Ты меня видишь?

— Да, — киваю в ответ, — а не должна?

— А-а-а, — поет Дульсинея приятным голосом, — наконец-то меня хоть кто-то видит в этом мире! Значит, я перешла на следующий уровень развития своей души… Меня заметили! — радуется она.

— Да, конечно, — говорю я, осторожно отворачивая голову, чтобы не выдать свою растерянность. — Но кто ты на самом деле? Почему ты здесь?

— Я — Дульсинея, — с удовольствием отвечает она, — странница между мирами, хранительница забытых мечтаний. Я появляюсь, когда кто-то нуждается в поддержке.

Я удивленно приподнимаю брови. Неужели такое бывает?

— В поддержке? — повторяю я, стараясь сохранить спокойствие. — А что, если у меня нет никаких мечтаний?

— Каждый человек мечтает, — настаивает она.

Я чувствую, как её рука слегка дрожит. — Может быть, ты просто забыла свои мечты? Или испугалась их?

Я смотрю на неё, и вижу как в тумане разливается травяная зелень.

Это что? Уверенность или сомнения?

Внутри что-то щемит, разрывая привычный покой.

— Возможно, — отвечаю я. Моё сердце колотится. — Я просто... не знаю, чего хочу.

— Это в порядке вещей, — говорит Дульсинея, убирая от меня свою мягкость и тепло. — Порой мы теряемся, но в этом нет ничего страшного. А у тебя есть шанс, что твои мечты станут реальностью.

Я киваю, но страх всё же не покидает меня. И вдруг в голове всплывает мысль: а что, если эта встреча — всего лишь игра моего воображения? А то, что происходит со мной на самом деле, скрыто от меня?

— А если я не смогу вспомнить свои мечты? Если я их не вижу? — спрашиваю я с искренним любопытством.

— Слушай своё сердце, — мягко говорит Дульсинея. — Оно ищет путь даже там, где кажется, что его нет. Порой нужно лишь немного времени, чтобы осознать, кем ты на самом деле являешься.

Тепло, исходящее от странницы успокаивает меня.

Я задумываюсь над её словами. Может быть, отвечает мне не только она, но и я сама себе?

Слышу топот по дому. В кухню врываются Аделина и Эделин.

— Мам, а с кем ты разговаривала? — спрашивает Эделин, проскакивая сквозь облако.

Глава 14

— Ну вот так последний год и живу! — развалившееся на лохмотья облако возвращается в исходное состояние.

В голосе Дульсинеи слышится досада и обида.

Как я ее понимаю!

— А как… — хочу спросить, как она вообще попала в этот дом, и замолкаю.

Боюсь, меня не поймут дети, подумают, что со мной случилась шизофрения. Лучше подожду немного и попытаюсь объяснить детям, что в нашем доме поселилась необычная особь.

Эделин садится за стол. Крутит головой по сторонам, даже чуть присвистывает.

Так и хочется сделать замечание: Не свисти в доме, денег не будет. Но он сам замолкает и вопрошающе смотрит на меня.

— Ты разговаривала сама с собой или с тем, кто последнее время швыряет сковородки?

Бог ты мой, какой смышленый мальчик!

Даже не знаю, что ему ответить: сразу применить шок-контент или немного обождать, пока само рассосется?

Хотя само уже не рассосется, эту проблему, по имени Дульсинея, решать придется мне. Слышу, как фыркает Дульсинея, словно подтверждая мои мысли.

Ага, так ты не белая и не пушистая, какой хочешь казаться. Вон, сковородками швыряешься. А что еще я не знаю?

Аделина по-хозяйски проходит к шкафчику и открывает дверцу.

— Ринальдина, мы хотим есть! — Аделина достает с нижней полки пакет с… овсянкой? Не знаю на качество и вкус, но внешне очень напоминает наш геркулес.

Ну что ж, ничего удивительного, геркулес, он и в Африке геркулес, полезная еда для любых существ в любых мирах.

Мне интересно, как она будет варить кашу. Только как мне объяснить свое незнание? Это, наверное, выглядит по-детски, но я выбираю в этот момент не самое популярное решение.

— Ой, я сейчас, быстро, — не обращая внимания на удивленные взгляды детей, покидаю комнату. На ходу поясняю: — Я сейчас быстренько переоденусь и туфли поменяю.

Руками и мимикой указываю на свой неподобающий вид. Ну а что, я в этом платье сегодня где только не валялась… Ох, вспоминаю феерическое восставание из цветочной клумбы и пронизывающий взгляд незнакомца.

Только от воспоминаний мои волоски на руках начинают предательски топорщиться, а кровь приливает не туда, куда нужно.

Нет, нет, нет! Не буду об этом сейчас думать! Подумаю об этом потом.

И кого мне напоминает эта фраза? Кажется, где-то я ее уже слышала или читала.

В своей комнате разбираю чемодан. Ну как разбираю, вываливаю все на кровать, вытаскиваю первое подходящее домашнее платье из набивного хлопка. Быстро переодеваюсь.

Нахожу легкие домашние тапочки. Очень напоминают мои, что я ношу по квартире, когда возвращаюсь домой… возвращалась… — поправляю себя мысленно.

Ну, кажется, к труду и обороне готова, можно идти знакомиться с новым миром.

Выхожу в фойе. В доме уже слышен запах овсянки, значит, я правильно поняла намерение Аделины сварить кашу. Это хорошо. Хорошо то, что она уже взрослая девочка, и умеет готовить еду. Я в ее возрасте уже могла сварить борщ и пожарить картошку на сковороде. Салаты и бутерброды вообще с десяти лет маме помогала строгать.

Возвращаюсь в кухню. Дульсинея сидит на своем “посту”: стуле в дальнем углу. Аделин, затаив дыхание, наблюдает за сестрой, вернее, за процессом, будто это какое-то волшебство. Аделина, уверенная в своих кулинарных навыках, уже вскипятила воду и теперь энергично перемешивает овсянку в кастрюле. Она, похоже, делает это уже не первый раз, заботится о младшем брате, имею ввиду, и это вызывает у меня теплое чувство.

— Ты действительно знаешь, что делаешь? — спрашиваю её с легкой иронией, подходя ближе.

— Конечно! — отвечает Аделина, не отвлекаясь на меня. — Это легко!

Я улыбаюсь и присаживаюсь на стул, наблюдая за ней. Эделин тем временем занялся поиском чего-то в шкафу. Он тянется к верхней полке и дотягивается до банки с чем-то темным.

Варенье?

— Эделин, это что? — спрашиваю, указывая на его находку.

— Варенье! — гордо объявляет Эделин, подтверждая мою догадку. — Будет каша с вареньем!

— Супер! — поддерживаю его идею. — Обожаю овсянку с вареньем.

Ловлю на себе изумленный взгляд Аделины.

Вот балда, а вдруг здесь овсянка не овсянка? Вернее, овсянка, но не овсянка. Тьфу, запуталась. В смысле, эта крупа называется по-другому?

Нужно почаще молчать. И примечать происходящее.

В эту минуту Дульсинея снова фыркает из угла. Я мысленно задаюсь вопросом, как же я всё-таки объясню детям, что она здесь живёт, и что это не просто их воображение.

Встаю и подхожу ближе к облаку. Делаю вид, что протираю столешницу ладонью от невидимых крошек.

— Может, ты расскажешь им о себе? — шепчу Дульсинее, не в силах скрыть своё намерение. Если она будет вести себя подобающим образом, мне удастся убедить детей, что она не враг, а часть нашей необычной семьи.

— Зачем мне это? — отвечает она с притворным равнодушием. — Пусть думают, что я призрак.

— Какой же ты призрак, если швыряешь сковородки? — шутливо спрашиваю.

Дульсинея снова фыркает в ответ.

Ты смотри, ежик нашелся!

У меня нет лишних сил уговаривать ее, лучше я займусь детьми.

Тем временем Аделина снимает с плиты кастрюлю с кашей и разливает по тарелкам.

— Ура! Каша готова, — радуется Эделин и щедро накладывает ложкой варенье. Кажется, абрикосовое, но могу ошибаться.

Смотрю на мальчишку и искренне улыбаюсь. Да, этот дом полон сюрпризов, чувствую, что это еще не все, и меня ждут новые неожиданности, но я готова попробовать.

Наш перекус заканчивается быстро. Наблюдаю, как Эделин моет посуду, водит губкой сначала по внутренней стороне тарелки, потом по внешней. Моет со знанием дела. Мило.

Кто-то же его этому научил? К тому же наблюдаю четкое разграничение обязанностей. Аделина рядом, перетирает тарелки и отправляет их на полку верхнего шкафчика. На мое предложение помощи отмахиваются оба.