- -
- 100%
- +
Даже после вчерашнего праздника Таня не собиралась менять привычный ритм дня или пропускать тренировку. Пробежка давно перестала быть просто привычкой — она стала необходимостью, чем‑то вроде утреннего ритуала, без которого день словно не мог по-настоящему начаться. Без этого размеренного ритма шагов, без ощущения, как с каждым километром из головы улетучиваются лишние мысли, Таня не представляла себе утро.
Тихо, чтобы не потревожить сон подруги, она достала аккуратно сложенные вещи — те самые, что недавно заказала. Натянув удобные лосины и спортивный рашгард, она с удовлетворением расправила ткань: одежда сидела идеально, не сковывая движений. Распаковав новенькие New Balance, Таня быстро надела их, чувствуя, как приятно обхватывают стопу мягкие стельки.
Ещё раз бросив взгляд на Соню — на её расслабленное во сне лицо, на лёгкую улыбку, будто и во сне ей снилось что‑то хорошее, — Таня бесшумно приоткрыла дверь. В коридоре пахло вчерашними цветами и чуть сладковатым ароматом праздничного торта, но за входной дверью уже ждал совсем другой мир: свежий, прохладный, наполненный тишиной раннего утра.
Она вышла во двор, сделала глубокий вдох, позволяя воздуху наполнить лёгкие, и на секунду замерла, прислушиваясь к тишине. Где‑то вдалеке прокричала птица, лёгкий ветерок коснулся кожи, и Таня наконец улыбнулась — той самой свободной, утренней улыбкой, которая появлялась только в эти первые минуты дня, когда город ещё спал, а впереди было столько пространства и времени.
Размявшись у крыльца, она плавно перешла на лёгкий бег, чувствуя, как тело отзывается на каждое движение, как постепенно просыпается каждая мышца. Дорожка у дома плавно уводила в сторону парка, и Таня бежала, не думая ни о вчерашних хлопотах, ни о предстоящих делах — только о ритме своего дыхания, о стуке кроссовок по асфальту и о том, как с каждым шагом становится легче, будто она оставляет позади всё лишнее, чтобы встретить новый день лёгкой и свободной.
Не пробежав и десяти минут, Таня почувствовала, что ритм её бега кто‑то подхватил — ровный, уверенный, будто заранее подстроенный под её шаг. Она обернулась и с лёгким удивлением обнаружила рядом Никиту: он бежал легко, непринуждённо, словно утренняя пробежка была для него не усилием, а естественным продолжением дня.
Таня сняла один наушник и вопросительно посмотрела на него:
— Тоже решил побегать?
— Да, — кивнул Никита и обезоруживающе улыбнулся. Так улыбаются дети, когда нашкодили, но точно знают, что наказания не последует: в этой улыбке было и немного озорства, и полная уверенность, что всё будет хорошо. — Представляешь, жутко захотелось размять мышцы. Думал, перехвачу тебя на входе, но ты действительно рано встаёшь.
Таня на секунду задержала на нём взгляд, будто пыталась понять, правда ли он здесь случайно или искал этой встречи. Потом чуть улыбнулась, снова натянула наушник — но не до конца, оставив возможность слышать, если Никита захочет что‑то сказать, — и прибавила скорость.
Никита тут же подстроился, ускорился без видимого напряжения, будто эта скорость была для него привычной, рабочей. Его дыхание оставалось ровным, движения — плавными, и от этого у Тани почему‑то стало спокойнее: рядом был кто‑то, кто не пытался ничего доказать, не гнался за рекордами, а просто бежал рядом, позволяя утру быть таким, какое оно есть — прохладным, тихим, наполненным только звуком шагов и редким щебетом ранних птиц.
Они бежали вдоль опустевших улиц, где фонари ещё не погасли, а тени лежали на асфальте длинными, размытыми полосами. Город будто замер на границе ночи и дня, давая им эту короткую передышку от суеты, от чужих ожиданий, от бесконечных разговоров, в которых всегда нужно было что‑то объяснять.
Время от времени Таня бросала на Никиту короткие взгляды: вот он чуть наклоняет голову, вот поправляет рукав футболки, вот едва заметно улыбается чему‑то своему. И в этих мелких, почти незаметных деталях вдруг проступало что‑то знакомое и надёжное — будто, несмотря на годы и перемены, в нём осталось то самое, что когда‑то делало его частью их общей, шумной, немного хаотичной компании.
Через несколько минут Таня сбавила темп и, наконец, сняла наушники целиком.
— Знаешь, иногда мне кажется, что только так и можно по-настоящему проснуться, — тихо сказала она, вдыхая прохладный воздух и чувствуя, как он холодит лёгкие. — Пока бежишь, всё лишнее куда‑то уходит. Остаётся только дорога, шаги… и вот это ощущение, что ты просто есть. Здесь и сейчас.
Никита кивнул, не пытаясь перебить её слова какой‑нибудь шуткой или дежурным согласием.
— Понимаю, — просто ответил он. — Иногда кажется, что весь мир требует от тебя ответов, планов, решений… А тут ты просто бежишь. И этого достаточно.
Таня улыбнулась — на этот раз чуть свободнее, без той осторожности, с которой она обычно подходила к разговорам, где могли всплыть старые истории и невысказанные чувства.
Они ещё немного бежали молча, бок о бок, и в этом молчании не было ни неловкости, ни пустоты — только спокойное, ровное понимание, что иногда двум людям достаточно просто быть рядом, чтобы день начинался правильно.
Соня открыла глаза от тихого звука пришедшего сообщения. Нащупав рукой телефон на тумбочке, она протёрла сонные глаза и, щурясь от яркого экрана, начала читать.
Это писала староста группы — предлагала встретиться всем курсом на каникулах. Соня замерла, вглядываясь в строчки, будто в них скрывался какой‑то особый смысл. С одной стороны, перспектива видеться с одногруппницами совсем не радовала: после напряжённого семестра хотелось тишины, уюта и никаких обязательных «весёлых встреч». С другой — может, как раз и нужно развеяться, стряхнуть с себя остатки усталости, снова почувствовать себя не просто «Соней, которая всё тянет», а частью шумной, немного хаотичной студенческой стаи.
«Можно взять с собой Таню, — подумала она, и от этой мысли сразу стало спокойнее. — Думаю, никто не будет против. Да и девчонки у нас неплохие, парни тоже…»
Она уже хотела было решительно смахнуть вверх, чтобы написать «ок, я буду», но вдруг заметила ещё одно уведомление — от Кирилла. Время отправки: 02:00.
«Можем ли мы поговорить?»
Соня на секунду замерла, и утреннее тепло, которое только начало разливаться по комнате, будто чуть остыло. О чём им говорить? Всё, что хотелось сказать, она уже сказала. Или, может, он думает, что ночью слова звучат иначе, что в темноте легче просить о чём‑то, что днём прозвучало бы слишком громко и неловко?
«Надо посоветоваться с Таней», — решила она, откладывая телефон на кровать, словно он вдруг стал чуть тяжелее.
Потянувшись всем телом — так, что хрустнули суставы, а из груди вырвался долгий, расслабленный вздох, — Соня неспешно встала. Пол приятно холодил ступни, напоминая, что день уже начался и от него никуда не деться. Она прошла в ванную, закрыла за собой дверь и встала под тёплые струи душа, позволяя воде смывать не только остатки сна, но и ту лёгкую тревогу, которая поселилась где‑то под рёбрами.
Капли стекали по лицу, застилали глаза, и на эти несколько минут можно было просто не думать — не выбирать между «пойти» и «не пойти», не гадать, что скрывается за коротким сообщением, отправленным в два часа ночи. Можно было просто стоять и чувствовать, как день потихоньку вступает в свои права, обещая, что все решения подождут ещё немного — ровно столько, сколько нужно, чтобы смыть с себя вчерашний праздник, ночные сомнения и снова стать собой.
Подруги сидели на кухне, потягивая горячий чай и доедая остатки вчерашнего праздничного угощения. На планшете тихо шла «Битва экстрасенсов» — Соня, не отрываясь, смотрела в экран, время от времени осторожно отпивая обжигающий чай. Таня, напротив, не столько следила за сюжетом, сколько делала ставки на очередного участника, с наслаждением надкусывая эклер — хрустящая корочка таяла на языке, а крем растекался во рту приятной сладостью.
В самый напряжённый момент шоу обе замерли, затаив дыхание. И тут резкий звук входящего звонка заставил их дружно вздрогнуть. Таня схватила телефон, бросила короткий взгляд на экран и тут же встала, чуть отойдя в сторону, чтобы не мешать Соне досмотреть сцену.
— Да, неужели? Это просто отличные новости! — её голос сначала звенел от радости, но уже через пару секунд в нём зазвучали недовольные нотки. — Что, значит, с доставкой придётся ждать ещё три дня? Нет, девушка, это просто безумие… Ладно, забудьте, я сама приеду и заберу. Да, сама, говорю! — она ещё немного послушала, коротко буркнула «спасибо» и отключилась, с лёгким раздражением опуская руку с телефоном.
Соня с любопытством обернулась на подругу, жуя кусочек бутерброда:
— Всё хорошо, Тань?
— Да, — вздохнула Таня, возвращаясь к столу и усаживаясь обратно. — Мой багаж наконец‑то нашли, но доставка займёт ещё три дня. Ну уж нет — лучше сама съезжу и заберу. Подвезёшь меня?
— Конечно, — кивнула Соня, снова бросая взгляд на планшет, будто хотела успеть ухватить нить сюжета, пока он не ускользнул окончательно. — Позавтракаем — и поедем.
В этот момент мимо кухни прошёл Никита. Он был одет с иголочки: строгая прокурорская форма, чёрный плащ, идеально сидящее на плечах. Всё в нём говорило о собранности и готовности к рабочему дню.
У Тани на секунду перехватило дыхание. «Выглядит он и правда… потрясающе», — мелькнуло в голове, и тут же она мысленно дала себе подзатыльник: «Ну вот, опять! Соберись!» — и поспешно отвернулась, делая вид, что её невероятно интересует кусочек эклера на тарелке.
Никита, заметив их, широко улыбнулся и, не останавливаясь, шутливо выхватил из рук Сони бутерброд, откусив от него огромный кусок.
— Ник! — возмущённо воскликнула Соня, всплеснув руками. — Ты что творишь?!
Никита тут же поднял руки в примирительном жесте, в глазах плясали весёлые искорки.
— Мир, мир! Я просто умираю с голоду. Так что тут у вас за утренние страсти? Кто успел вас с утра достать?
— Это у Тани багаж пришёл, — пояснила Соня, всё ещё неодобрительно качая головой, но уже сдерживая улыбку. — Но доставку надо ждать ещё три дня, так что мы сами поедем забирать.
Никита перевёл взгляд на Таню, и его улыбка стала чуть спокойнее, серьёзнее:
— Давай я тебя отвезу. И с чемоданом помогу — всё‑таки он наверняка тяжёлый.
Таня на мгновение замерла, переводя взгляд с Никиты на Соню и обратно. Отказаться было бы странно — да и честно говоря, перспектива тащиться с тяжёлым чемоданом по городу её совсем не радовала.
— Хорошо, спасибо, — тихо согласилась она, чувствуя, как раздражение от телефонного разговора понемногу тает, уступая место облегчению. — Тогда я пойду собираться.
— Отлично, — кивнул Никита, доедая бутерброд и подмигивая Соне. — А ты пока досматривай своих экстрасенсов. Только не верь всему, что они там говорят.
Соня фыркнула, но в глазах у неё заблестели смешинки.
— А вдруг они правду говорят? Вдруг это судьба?
— Судьба — это когда бутерброд падает маслом вниз, — серьёзно изрёк Никита, застёгивая плащ. — А всё остальное — дело рук человеческих. Таня, пока ты собираешься, я заведу машину — пусть прогреется.
— Уже иду, — сказала она, направляясь лестнице, ведущей на второй этаж, в последний раз обернувшись, чтобы бросить Соне: — Не пропусти финал! Расскажешь потом, кто победил.
Соня кивнула, снова утыкаясь в планшет.
Глава 14
Таня быстренько осмотрела себя в зеркале и улыбнулась своему отражению. Выглядела она отлично: оливковая блузка мягко подчёркивала оттенок кожи, джинсовая юбка с изящным разрезом добавляла образу лёгкой дерзости, а удобные мюли обещали, что даже долгая прогулка не станет мучением. Непослушные волосы она собрала и закрепила крабиком — правда, это помогало лишь отчасти: упрямые локоны тут же выбивались из причёски, обрамляя лицо мягкими завитками.
Собрав все нужные документы, Таня аккуратно уложила их в лаковую сумочку бордового цвета — ту самую, которая всегда придавала ей уверенности. Чуть подкрасила ресницы, добавила немного блеска на губы — совсем чуть‑чуть, ровно настолько, чтобы губы выглядели чуть ярче, но не теряли естественности. И, бросив на комнату последний взгляд — всё ли на месте, ничего ли не забыла, — она поспешила на выход.
Никита уже ждал у машины. Завидев Таню, он галантно приоткрыл пассажирскую дверь и, чуть склонившись в шутливом полупоклоне, приглашающе махнул рукой:
— Прошу!
Таня улыбнулась и подошла к открытой двери. Никита тут же подставил ладонь, придерживая верхнюю кромку, чтобы Таня случайно не ударилась головой. Этот простой, почти незаметный жест заботы отчего‑то согрел её изнутри.
Закрыв за ней дверь, он обошёл машину и сел за руль, привычно проверил зеркала, чуть поправил сиденье — всё это быстро, без суеты, как человек, который точно знает, что делает.
В салоне пахло кожей и едва уловимым цитрусовым ароматом освежителя — свежо, но не навязчиво. Таня устроилась поудобнее, поправила юбку и, нарушая уютную тишину, спросила:
— Ты на работу не опоздаешь?
Никита на секунду задержал взгляд на приборной панели, будто сверяя время с каким‑то внутренним таймером, а потом спокойно улыбнулся:
— Не переживай. У меня сегодня чуть больше запаса по времени. Да и этот маршрут я знаю наизусть — доедем быстро.
Он повернул ключ зажигания, мотор мягко заурчал, и машина плавно тронулась с места, увозя их прочь от утренней суеты дома — навстречу городу, который только начинал просыпаться.
Соня побрела наверх, то и дело зевая на ходу. Усталость после вчерашнего праздника наконец дала о себе знать — тело будто налилось свинцом, а глаза сами собой норовили закрыться. Ей отчаянно хотелось просто упасть на кровать и проспать как минимум полдня, чтобы к вечеру, когда они с Таней поедут на пикник с одногруппниками, снова почувствовать себя бодрой и полной сил.
К счастью, подруга согласилась составить ей компанию, и от одной этой мысли на душе становилось теплее. Соня искренне любила такие вылазки на природу: запах травы, лёгкий ветерок, смех друзей, разговоры ни о чём и обо всём сразу… В такие моменты все тревоги будто растворялись в воздухе, уступая место простому, тихому счастью.
Только вот про Кирилла они с Таней так и не успели поговорить. Что значило его сообщение, отправленное в два часа ночи? Соня на секунду замерла у двери своей комнаты, снова зевнула и мысленно махнула рукой:
«Ах, подумаю об этом потом. Сейчас — только сон».
Она тихо прикрыла за собой дверь, отсекая приглушённые звуки дома, и, не раздеваясь, осторожно опустилась на кровать. Подушка пахла привычным, родным — чуть ванильным кондиционером для белья, который любила мама. Соня уткнулась в неё лицом, позволяя усталости окончательно взять верх.
«Всего пару часов, — прошептала она себе, уже проваливаясь в полудрёму. — А потом я буду готова к новому дню.».
И, укутавшись в плед, она наконец позволила себе отпустить все мысли — о празднике, о планах, о недоговорённостях — и просто уснуть.
Соня проснулась от резкого, почти наглого звонка в дверь — он ворвался в сон, как тревожная сирена, безжалостно выдергивая из тёплой полудремы. Нащупав на тумбочке телефон, она уставилась на экран, пытаясь сфокусировать сонные глаза.
— Боже, я успела поспать всего тридцать минут… — простонала Соня, зарываясь лицом в подушку, будто та могла защитить её от реальности.
«Что за гости в такое время?» — с раздражением подумала она, чувствуя, как внутри поднимается волна досады. Дома была только она — а значит, прятаться бесполезно.
На секунду мелькнула соблазнительная мысль: «Может, просто притвориться, что никого нет?» Соня даже замерла, прислушиваясь к тишине, втайне надеясь, что звонок больше не повторится. Но нет — он снова раздался, настойчивый, требовательный, не оставляющий шансов на побег в сон.
Вздохнув, Соня окончательно сдалась. Она закуталась в тёплый, пушистый плед, словно в броню, и, шаркая ногами, начала спускаться по лестнице. Каждый шаг отдавался в голове тяжёлым эхом — ей казалось, что даже дом сегодня был на стороне этого незваного гостя, скрипя ступенями и подталкивая её вперёд.
Не глядя в камеру домофона — да и зачем, если всё равно придётся открыть, — Соня резко распахнула дверь. И тут же вздрогнула, будто её окатили ледяной водой.
На пороге стоял Кирилл.
В воздухе повисла неловкая тишина, густая, как туман. Соня смотрела на него, и в груди всё сжималось от смеси удивления, раздражения и той самой смутной тревоги, которая всегда появлялась рядом с ним в последнее время.
«Что за ерунда?» — мелькнуло у неё в голове, а нервозность начала нарастать, как волна, готовая вот‑вот обрушиться. Она крепче прижала к себе плед, будто он мог стать границей между ней и этим неожиданным визитом.
Кирилл, казалось, и сам чувствовал себя не в своей тарелке: он переминался с ноги на ногу, сжимал и разжимал пальцы, а в глазах читалась неуверенность, непривычная для него.
— Привет… — начал он, и голос прозвучал чуть хрипло, будто ему пришлось прочистить горло, чтобы выдавить это единственное слово. — Прости, что так рано… Я знаю, ты, наверное, спала. Просто… я не мог больше ждать. Хотел поговорить.
Соня на секунду закрыла глаза, словно пытаясь собрать мысли в кучу. Тридцать минут сна явно не хватало для таких разговоров.
— Ладно, — выдохнула она, чуть отступая и приоткрывая дверь чуть шире, сама не зная, делает ли это из вежливости или из того странного, упрямого любопытства, которое всегда мешало ей просто сказать «нет» и закрыть дверь перед чужими надеждами. — Заходи. Но предупреждаю: сейчас я не самый лучший собеседник.
Кирилл кивнул, будто и не ждал ничего другого, и переступил порог, оставляя за спиной утренний свет и все те слова, которые он репетировал по дороге сюда. А Соня стояла, кутаясь в плед, и думала, что день, который должен был быть простым и уютным, только что сделал резкий, непредсказуемый поворот — и ей оставалось только надеяться, что она сумеет удержаться на ногах.
Они молчали уже минут пять, и эта тишина давила на Соню, будто тяжёлый, неподвижный воздух перед грозой. Каждый миг без слов казался ей лишним, вымученным, бессмысленным.
«Зачем вообще было приходить? — думала она, стискивая пальцами край пледа. — Я ведь уже почти оставила его в покое. Всё шло так, как он, наверное, и хотел. Так что ему сейчас надо?»
— Так и будем молчать? — не выдержала Соня. Голос прозвучал резче, чем она рассчитывала, с колючей ноткой раздражения, которую она не сумела скрыть.
Кирилл вздрогнул, будто её слова выдернули его из собственных мыслей.
— Прости… — он провёл ладонью по волосам, нервно, неловко. — Я вообще думал, что этого разговора не будет. Что просто развернусь и уйду. Но потом решил: должен быть честен. С тобой… и с собой тоже, — он горько усмехнулся, словно над собственной нерешительностью.
Соня вопросительно приподняла брови, не торопясь облегчать ему задачу.
— Соня, я знаю, что сделал тебе больно, — тихо, почти шёпотом произнёс Кирилл, глядя куда‑то чуть в сторону, будто не решаясь встретиться с ней взглядом. — Ты столько времени любила меня, ждала… А я не мог ответить на твои чувства. И это было не потому, что ты чего‑то не стоила. Совсем нет.
— Уже и не надо, — гордо вскинула голову Соня, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, без дрожи. — Все мои чувства остались позади.
— Постой, дай договорить, — Кирилл протянул руку, будто хотел коснуться её, но тут же отдёрнул, словно испугавшись собственной смелости. — Вчера я вдруг понял одну вещь: всё действительно изменилось. Это конец. Но, Сонь… ты мне всегда нравилась. Всегда.
Соня удивлённо заморгала. Она уже собиралась выдать всё, что накипело за эти годы, выплеснуть обиду, которая только притворялась уснувшей. Но в его глазах была такая искренняя мольба, что слова застряли где‑то в горле.
— Мы целый месяц общались, гуляли, проводили время вместе, — продолжал Кирилл, теперь уже глядя прямо на неё, будто цепляясь за её взгляд, как за опору. — И моя семья… особенно отец… обратила на это пристальное внимание. Понимаешь, он мыслит совсем другими категориями. Он всю жизнь был юристом — и не из тех, кто руководствуется понятиями чести. Если ты понимаешь, о чём я…
Он на секунду запнулся, подбирая слова, и в этом замешательстве было столько внутренней борьбы, что Соня невольно прислушалась, забыв про гнев.
— Естественно, он не мог оставить без внимания мою дружбу с Громовыми. И… он приказал мне сблизиться с тобой. Лучше даже сказать — начать встречаться. Чтобы я мог… доставлять ему нужную информацию.
Соня резко втянула воздух, будто от удара. В груди всё сжалось, а мир на мгновение будто качнулся. Она хотела что‑то сказать — выкрикнуть, обрушить на него всю боль и ярость, — но слова не шли. Вместо этого она просто смотрела на него, широко раскрыв глаза, не в силах поверить.
— Сонь, мне тогда было всего четырнадцать. Но моя семья… она очень отличается от твоей. Я спокойно чувствовал себя только с бабушкой. И я решил, что наши миры не должны пересекаться. По крайней мере, до тех пор, пока я не смогу вырваться из‑под влияния отца. Я думал, что поступаю правильно. Думал, что так я хотя бы не втяну тебя во всё это. И уж точно не думал, что ты будешь влюблена в меня так долго… Да и что во мне вообще особенного?
Он замолчал, и в этой тишине вдруг стало слышно, как где‑то на кухне тикают часы — ровно, неумолимо, будто отсчитывая секунды, которые отделяли прошлое от настоящего.
— На выпускном, когда ты призналась… я думал, не выдержу. Пошлю всё к чёрту и просто закружу тебя в танце. Ты и раньше была красавицей, а к тому времени… ты просто расцвела.
— А как же твои девушки? — нетерпеливо перебила Соня, голос дрогнул, выдавая ту самую старую боль, которую она так старательно прятала. — Ты начал встречаться сразу после того, как отверг меня! — в этих словах было столько горечи, что они повисли в воздухе, тяжёлые и острые.
— Девушки? — Кирилл на секунду замер, будто вспоминая, о ком речь, а потом медленно кивнул, словно что‑то для себя понял. — А… да. Ничего там не было. Я думал, так будет лучше для тебя. Чтобы ты увидела: я обычный парень, ничего особенного, чтобы ты перестала ждать. С самими девушками меня ничего не связывало. Мы просто гуляли иногда. Я даже ни с кем из них не целовался.
Соня смотрела на него во все глаза. Её щёки пылали, а в голове гудело от потока информации, которая переворачивала всё, что она знала, всё, что чувствовала, всё, во что верила столько лет. Слишком много, слишком быстро. Мир, который она выстраивала по кусочкам, вдруг оказался собранным из других деталей — и теперь эти детали не совпадали.
Она опустила взгляд, пытаясь унять дрожь в пальцах, и крепче закуталась в плед, будто он мог защитить её не только от утреннего холода, но и от этих откровений, которые били точно в самое сердце.
Глава 15
Соня продолжала ворочаться в кровати, натягивая одеяло то до подбородка, то сбрасывая его к ногам. Сон не шёл — он будто обходил её стороной, пугаясь той бури, что бушевала внутри. Откровения Кирилла перевернули всё вверх дном, разбросали привычные опоры, и теперь она лежала в темноте, пытаясь собрать мир заново — но кусочки никак не хотели складываться в прежнюю картину.
Он просто ушёл, вывалив на неё всю эту тяжесть, словно сбросил с себя груз и оставил её разбираться с осколками. Сказал, что рад, что она оставляет позади такого, как он. И тут же, будто споткнувшись на последнем шаге, тихо попросил разрешения продолжать любить её.
Эти слова звенели в голове, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.
Соня резко села на кровати, будто сама от себя убегая. В груди клокотало раздражение, смешанное с обидой, а ещё — с чем‑то таким хрупким, что она боялась даже назвать это чувство. Она вскочила, движения были резкими, почти злыми, и, не включая свет, прошла в ванную.
Сбросив одежду, она встала под ледяные струи воды. Холод ударил по коже, заставил вздрогнуть, на секунду выбил из головы все мысли — и это было именно то, чего ей сейчас хотелось: хоть миг без слов, без воспоминаний, без этих тяжёлых признаний.
Вода стекала по плечам, по спине, смывала остатки сна, но не могла смыть то, что засело глубоко внутри. Соня стояла, опустив голову, позволяя воде барабанить по затылку, и пыталась разобраться в себе.
«Как он мог так просто всё это сказать? — крутилось в голове. — Сначала признаться в этой чудовищной игре, а потом… потом просить разрешения любить? Что это вообще значит?»
Она закрыла глаза, и перед внутренним взором снова всплыло его лицо — усталое, напряжённое, будто он сам боялся собственных слов. И от этого страха в его взгляде что‑то внутри неё сжималось, не давая просто вычеркнуть его из жизни, как она столько раз себе обещала.
«Он рад, что я его оставляю… — повторяла она про себя, словно проверяя, как эти слова звучат теперь, когда она знает правду. — Но хочет продолжать любить…»