Шерлок Хоумс 12 рассказов

— «Гони как дьявол, — крикнул он. — Сначала к Гроссу и Хэнки на Риджент-стрит, а затем к церкви Святой Моники на Эджвер-роуд. Полгинеи!»

— Они уехали, а я как раз размышлял, не последовать ли мне за ними, когда из переулка выехал аккуратный маленький ландо. Кучер был застёгнут лишь наполовину, галстук сбился под ухо, а все ремешки упряжи торчали из пряжек. Едва экипаж остановился, как она выскочила из парадной двери и села в него. В тот момент я успел лишь мельком её увидеть, о это была прекрасная женщина, с лицом, ради которого мужчина мог бы умереть.

— «Церковь Святой Моники, Джон, — крикнула она, — и полсоверена, если доберёшься за двадцать минут».

— Это было слишком заманчиво, чтобы упускать такую возможность, Ватсон. Я как раз решал, побежать ли мне следом или пристроиться сзади её ландо, когда по улице проехал кеб. Кучер дважды оглядел такого жалкого пассажира, но я вскочил внутрь, прежде чем он успел возразить.

— «Церковь Святой Моники, — сказал я, — и полсоверена, если доберёшься за двадцать минут».

Было двадцать пять минут двенадцатого, и, конечно, совершенно ясно, что к чему.

— Мой кучер гнал быстро. Не думаю, что когда-либо прежде мне доводилось ехать быстрее, но они прибыли раньше нас. Когда я подъехал, перед церковью уже стояли кеб и ландо с разгорячёнными лошадьми. Я расплатился с кучером и поспешил в церковь. Там не было ни души, кроме двух людей, за которыми я следовал, и священника в белом облачении, который, казалось, пытался их урезонить. Все трое стояли группой перед алтарём. Я неторопливо прошёл по боковому нефу, как любой бездельник, случайно заглянувший в церковь. Вдруг, к моему удивлению, все трое у алтаря повернулись ко мне, а Годфри Нортон изо всех сил бросился мне навстречу.

— «Слава богу! — воскликнул он. — Вы подойдёте. Идите! Идите!»

— «Что же такое?» — спросил я.

— «Идёмте, человек, идёмте! Всего три минуты, иначе это будет незаконно».

— Меня почти силой подвели к алтарю, и прежде чем я успел понять, что происходит, я обнаружил, что бормочу ответы, которые мне шептали на ухо, подтверждаю вещи, о которых ничего не знал, и вообще помогаю надёжно соединить браком Айрин Адлер, незамужнюю женщину, и Годфри Нортона, холостяка. Всё произошло в одно мгновение: джентльмен с одной стороны благодарил меня, дама — с другой, а священник впереди сиял улыбкой, глядя на меня. Это было самое нелепое положение, в каком я когда-либо оказывался в жизни, и именно воспоминание о нём заставило меня сейчас смеяться. Оказывается, с их разрешением на брак возникла какая-то формальность, и священник категорически отказался венчать их без какого-либо свидетеля. Моё счастливое появление избавило жениха от необходимости выбегать на улицу в поисках шафера. Невеста подарила мне соверен, и я намерен носить его на цепочке от часов в память об этом событии.

— Это весьма неожиданное развитие событий, — сказал я. — А что произошло потом?

— Что ж, мои планы оказались серьёзно поставлены под угрозу. Казалось, эта пара могла немедленно уехать, и тогда мне пришлось бы действовать чрезвычайно быстро и решительно. Однако у церковных дверей они разошлись: он отправился обратно в Темпл, а она — к себе домой.

— «Я в пять, как обычно, буду кататься в парке», — сказала она ему на прощание.

Больше я ничего не слышал. Они уехали в разных направлениях, а я отправился заниматься собственными приготовлениями.

— Какими именно?

— Немного холодной говядины и стакан пива, — ответил он, звоня в колокольчик. — Я был слишком занят, чтобы думать о еде, а сегодня вечером, скорее всего, буду ещё более занят. Кстати, доктор, мне понадобится ваша помощь.

— С удовольствием.

— Вы не против нарушить закон?

— Нисколько.

— И не против подвергнуться риску быть арестованным?

— Если дело хорошее, не против.

— О, дело превосходное!

— Тогда я к вашим услугам.

— Я был уверен, что могу на вас положиться.

— Но что именно вы хотите от меня?

— Когда миссис Тёрнер принесёт поднос, я всё вам объясню. А теперь, — сказал он, с жадностью принимаясь за простую еду, которую приготовила наша хозяйка, — мне нужно обсудить это с вами за едой, поскольку времени у меня немного. Уже почти пять. Через два часа мы должны быть на месте действия. Мисс Айрин, или, вернее, мадам, возвращается с прогулки в семь. Нам нужно встретить её у Брайони-Лодж.

— А что потом?

— Это предоставьте мне. Я уже всё устроил. Есть только один момент, на котором я должен настоять. Вы ни во что не вмешиваетесь, что бы ни произошло. Понятно?

— Я должен оставаться нейтральным?

— Ничего не делать. Вероятно, возникнет небольшая неприятность. Не вмешивайтесь. Всё закончится тем, что меня внесут в дом. Через четыре или пять минут окно гостиной откроется. Вы должны занять место возле этого открытого окна.

— Да.

— Вы должны наблюдать за мной, потому что я буду виден вам.

— Да.

— А когда я подниму руку — вот так, — вы бросите в комнату то, что я вам дам бросить, и одновременно закричите: «Пожар!» Вы всё поняли?

— Совершенно.

— Ничего особенно страшного, — сказал он, доставая из кармана длинный свёрток, похожий на сигару. — Это обычная дымовая ракета для сантехнических работ, снабжённая колпачками с обоих концов, чтобы она загоралась сама. Вот и всё, что от вас требуется. Когда вы закричите «Пожар!», ваш крик подхватит множество людей. После этого можете идти к концу улицы, а я присоединюсь к вам через десять минут. Надеюсь, я всё ясно объяснил?

— Я должен оставаться нейтральным, приблизиться к окну, наблюдать за вами и по сигналу бросить внутрь этот предмет, затем закричать «Пожар!» и ждать вас на углу улицы.

— Именно.

— Тогда можете полностью на меня рассчитывать.

— Прекрасно. Думаю, пожалуй, уже пора подготовиться к новой роли, которую мне предстоит сыграть.

Он исчез в спальне и через несколько минут вернулся уже в облике добродушного и простодушного священника-нонконформиста. Его широкополая чёрная шляпа, мешковатые брюки, белый галстук, участливая улыбка и общий вид любопытного, благожелательного человека были такими, что с ним мог бы сравниться разве что сам мистер Джон Хэр. Хоумс не просто менял костюм. С каждым новым образом, который он принимал, менялись его выражение лица, манеры и даже сама его душа. Сцена лишилась прекрасного актёра, а наука — острого мыслителя, когда он стал специалистом по преступлениям.

Было четверть седьмого, когда мы вышли с Бейкер-стрит, и до назначенного часа оставалось ещё десять минут, когда мы оказались на Серпентайн-авеню. Уже смеркалось, и фонари как раз начинали зажигаться, пока мы ходили взад-вперёд перед Брайони-Лодж, ожидая возвращения его обитательницы. Дом оказался именно таким, каким я представлял его после краткого описания Шерлока Хоумса, однако место казалось мне менее уединённым, чем я ожидал. Напротив, для небольшой улицы в тихом районе здесь было удивительно оживлённо. В углу стояла группа неряшливо одетых мужчин, куривших и смеявшихся, рядом был точильщик ножей со своей тележкой, двое гвардейцев заигрывали с девушкой-няней, несколько хорошо одетых молодых людей прохаживались взад-вперёд с сигарами во рту.

— Видите, — заметил Хоумс, когда мы ходили перед домом, — этот брак несколько упрощает дело. Теперь фотография становится обоюдоострым оружием. Вполне возможно, что она столь же не желает, чтобы её увидел мистер Годфри Нортон, как наш клиент — чтобы она попала на глаза его принцессе. Теперь вопрос заключается в следующем: где нам найти фотографию?

— Вот именно, где?

— Очень маловероятно, что она носит её с собой. Это фотография кабинетного формата. Слишком большая, чтобы её можно было легко спрятать в женском платье. Она знает, что король способен приказать схватить и обыскать её. Две подобные попытки уже предпринимались. Значит, можем считать, что с собой она её не носит.

— Тогда где?

— У её банкира или адвоката. Есть две такие возможности. Но я склоняюсь к тому, что ни там, ни там её нет. Женщины от природы скрытны и предпочитают сами прятать свои вещи. Зачем ей передавать её кому-то ещё? Собственной осторожности она может доверять, но не может знать, какое косвенное или политическое влияние можно оказать на делового человека. Кроме того, помните: она решила воспользоваться фотографией уже через несколько дней. Она должна находиться там, где женщина может в любой момент до неё добраться. Значит, она должна быть в её собственном доме.

— Но туда уже дважды вламывались.

— Фу! Они просто не знали, где искать.

— А как будете искать вы?

— Я не стану искать.

— Тогда что же?

— Я заставлю её самой показать мне.

— Но она откажется.

— Не сможет. Но я слышу грохот колёс. Это её экипаж. А теперь выполните мои указания в точности.

Едва он произнёс эти слова, как из-за поворота авеню показался блеск боковых фонарей экипажа. Это был нарядный маленький ландо, грохотавший к двери Брайони-Лодж. Когда он остановился, один из бездельников, стоявших на углу, бросился вперёд, чтобы открыть дверцу в надежде заработать медяк, но другой бездельник, подбежавший с той же целью, оттолкнул его локтем. Вспыхнула яростная ссора, к которой присоединились двое гвардейцев, вставшие на сторону одного из спорщиков, а точильщик столь же горячо поддержал другого. Кто-то ударил, и в следующее мгновение женщина, только что вышедшая из экипажа, оказалась в центре небольшой толпы разгорячённых дерущихся мужчин, которые яростно били друг друга кулаками и палками.

Хоумс бросился в толпу, чтобы защитить женщину, но едва он добрался до неё, как вскрикнул и рухнул на землю, а кровь хлынула по его лицу. Когда он упал, гвардейцы бросились прочь в одну сторону, а бездельники — в другую, тогда как несколько прилично одетых людей, наблюдавших за дракой, не вмешиваясь в неё, поспешили помочь женщине и заняться раненым.

Айрин Адлер, как я и впредь буду её называть, быстро поднялась по ступеням, но остановилась наверху, и её великолепная фигура чётко вырисовывалась на фоне освещённого холла, пока она смотрела обратно на улицу.

— Бедный джентльмен сильно пострадал? — спросила она.

— Он мёртв, — раздалось несколько голосов.

— Нет, нет, он ещё жив! — крикнул другой. — Но умрёт раньше, чем вы успеете доставить его в больницу.

— Он храбрый человек, — сказала женщина. — Если бы не он, они забрали бы у дамы кошелёк и часы. Это была целая шайка, и довольно грубая. Ах, он сейчас дышит.

— Он не может лежать на улице. Можно внести его внутрь, мадам?

— Разумеется. Внесите его в гостиную. Там есть удобный диван. Сюда, пожалуйста!

Медленно и торжественно его внесли в Брайони-Лодж и уложили в главной комнате, тогда как я продолжал наблюдать за происходящим со своего места у окна. Лампы уже зажгли, но шторы ещё не опустили, так что я мог видеть Хоумса, лежавшего на диване.

Не знаю, испытывал ли он в тот момент угрызения совести из-за своей роли, но знаю, что никогда в жизни мне не было так стыдно за самого себя, как тогда, когда я увидел прекрасную женщину, против которой мы замышляли, и то, с какой грацией и добротой она ухаживала за раненым. И всё же отступить теперь от порученной мне Хоумсом роли означало бы совершить по отношению к нему величайшее предательство. Я ожесточил сердце и достал дымовую ракету из-под пальто. В конце концов, подумал я, мы не причиняем ей вреда. Мы всего лишь не позволяем ей причинить вред другому.

Хоумс сел на диване, и я увидел, как он сделал знак, словно ему не хватает воздуха. Служанка бросилась через комнату и распахнула окно. В тот же миг я увидел, как он поднял руку, и по этому сигналу бросил ракету в комнату с криком:

— Пожар!

Не успело слово сорваться с моих губ, как вся толпа зрителей — хорошо одетые и плохо одетые, джентльмены, конюхи и служанки — присоединилась к общему крику:

— Пожар!

Густые клубы дыма закрутились по комнате и вырвались через открытое окно. Я успел увидеть мелькнувшие фигуры, а мгновение спустя услышал изнутри голос Хоумса, уверявшего всех, что тревога ложная. Проскользнув сквозь кричащую толпу, я добрался до угла улицы и через десять минут с радостью почувствовал руку друга у себя на руке, после чего мы покинули место переполоха. Несколько минут он быстро и молча шёл вперёд, пока мы не свернули на одну из тихих улиц, ведущих к Эджвер-роуд.

— Вы всё сделали прекрасно, доктор, — заметил он. — Лучше и быть не могло. Всё в порядке.

— У вас фотография?

— Я знаю, где она.

— И как вы это выяснили?

— Она сама показала мне её, как я и говорил.

— Я всё ещё ничего не понимаю.

— Я не хочу создавать из этого тайну, — сказал он со смехом. — Всё было совершенно просто. Вы, конечно, заметили, что каждый человек на улице был сообщником. Все они были наняты на этот вечер.

— Я так и предполагал.

— Тогда, когда началась потасовка, у меня в ладони была немного влажной красной краски. Я бросился вперёд, упал, прижал руку к лицу и превратился в жалкое зрелище. Старый трюк.

— Это я тоже мог понять.

— Затем меня внесли внутрь. Она просто обязана была впустить меня. Что ещё ей оставалось? И в свою гостиную — именно ту комнату, которую я подозревал. Она находилась между этой комнатой и её спальней, и мне было необходимо выяснить, какая именно из них мне нужна. Меня положили на диван, я показал, что мне нужен воздух, им пришлось открыть окно, и тут появилась ваша возможность.

— Но как это помогло вам?

— Это было самое главное. Когда женщина думает, что её дом горит, её инстинкт немедленно заставляет броситься к тому, что она ценит больше всего. Это совершенно непреодолимый порыв, и я уже не раз им пользовался. В деле с подменой в Дарлингтоне это мне пригодилось, а также в истории с замком Арнсворт. Замужняя женщина хватает своего ребёнка, незамужняя — шкатулку с драгоценностями. А теперь мне было ясно, что у нашей сегодняшней дамы нет в доме ничего дороже того, что мы ищем. Она бросится спасать именно это.

Тревога из-за пожара была устроена превосходно. Дыма и криков оказалось достаточно, чтобы потрясти даже нервы из стали. Она отреагировала великолепно. Фотография находится в нише за раздвижной панелью, прямо над правой ручкой звонка. Она оказалась там в одно мгновение, и я успел увидеть фотографию, когда она наполовину вытащила её. Когда я крикнул, что тревога ложная, она спрятала её обратно, взглянула на ракету, выбежала из комнаты — и с тех пор я её больше не видел. Я поднялся и, извинившись, покинул дом. Я колебался, не попытаться ли сразу завладеть фотографией, но тут вошёл кучер и стал внимательно за мной наблюдать, поэтому показалось безопаснее подождать. Немного излишней поспешности — и всё можно погубить.

— А теперь? — спросил я.

— Наши поиски практически закончены. Завтра я приду туда вместе с королём и с вами, если захотите к нам присоединиться. Нас проведут в гостиную, чтобы мы подождали даму, но вполне вероятно, что, когда она появится, она не обнаружит ни нас, ни фотографии. Возможно, его величеству доставит удовольствие вернуть её собственными руками.

— А когда вы придёте?

— В восемь утра. Она ещё не встанет, так что поле будет свободно. Кроме того, нам нужно действовать быстро, поскольку этот брак может полностью изменить её жизнь и привычки. Я должен немедленно послать телеграмму королю.

Мы дошли до Бейкер-стрит и остановились у двери. Он искал в карманах ключ, когда проходивший мимо человек сказал:

— Доброй ночи, мистер Шерлок Хоумс.

В этот момент на тротуаре было несколько человек, но казалось, что приветствие исходило от худощавого молодого человека в пальто, который быстро прошёл мимо.

— Я уже слышал этот голос, — сказал Хоумс, вглядываясь в тускло освещённую улицу. — Вот интересно, кто, чёрт возьми, это мог быть?

III.

В ту ночь я остался ночевать на Бейкер-стрит, а утром мы как раз приступили к завтраку — тостам и кофе, — когда в комнату стремительно ворвался король Богемии.

— Вы действительно заполучили её! — воскликнул он, схватив Шерлока Хоумса за оба плеча и жадно вглядываясь ему в лицо.

— Пока нет.

— Но надежда есть?

— Надежда есть.

— Тогда идёмте. Я не могу дождаться, когда мы отправимся.

— Нам понадобится кэб.

— Нет, моя карета ждёт.

— Тогда это упростит дело.

Мы спустились вниз и снова отправились в Брайони-Лодж.

— Айрин Адлер замужем, — заметил Хоумс.

— Замужем! Когда?

— Вчера.

— Но за кого?

— За английского адвоката по имени Нортон.

— Но она не могла полюбить его.

— Я надеюсь, что полюбила.

— И почему вы на это надеетесь?

— Потому что это избавило бы ваше величество от всяких опасений относительно будущих неприятностей. Если эта женщина любит своего мужа, она не любит ваше величество. А если она не любит ваше величество, то нет никаких причин, по которым ей следовало бы вмешиваться в планы вашего величества.

— Это верно. И всё же… Что ж! Как бы я хотел, чтобы она была мне ровней по происхождению! Какой королевой она могла бы стать!

Он вновь погрузился в задумчивое молчание, которое не нарушалось до тех пор, пока мы не подъехали к Серпентайн-авеню.

Дверь Брайони-Лодж была открыта, а на ступенях стояла пожилая женщина. Она с насмешливым выражением наблюдала за нами, когда мы вышли из кареты.

— Мистер Шерлок Хоумс, полагаю? — спросила она.

— Я мистер Хоумс, — ответил мой спутник, озадаченно и несколько встревоженно глядя на неё.

— Вот как! Моя хозяйка сказала мне, что вы, вероятно, придёте. Сегодня утром она уехала вместе с мужем поездом в 5:15 с вокзала Чаринг-Кросс на континент.

— Что?!

Шерлок Хоумс отшатнулся, побледнев от досады и изумления.

— Вы хотите сказать, что она покинула Англию?

— И никогда не вернётся.

— А документы? — хрипло спросил король. — Всё потеряно.

— Посмотрим.

Он оттолкнул служанку и ворвался в гостиную, а король и я последовали за ним. Мебель была разбросана по всей комнате, полки опустошены, ящики открыты — словно перед отъездом женщина в спешке перерыла всё вокруг. Хоумс бросился к шнурку звонка, отодвинул небольшую раздвижную заслонку и, просунув руку внутрь, вытащил фотографию и письмо.

На фотографии была сама Айрин Адлер в вечернем платье. На письме стояло: «Шерлоку Хоумсу. Выдать по требованию».

Мой друг вскрыл конверт, и мы втроём вместе прочитали письмо. Оно было датировано полуночью предыдущей ночи и гласило:

«ДОРОГОЙ МИСТЕР ШЕРЛОК ХОУМС!

Вы действительно превосходно всё проделали. Вы полностью меня провели. До самой тревоги из-за пожара я ни о чём не подозревала. Но затем, когда я поняла, каким образом вы заставили меня выдать себя, я стала размышлять.

Ещё несколько месяцев назад меня предупредили о вас. Мне сказали, что если король наймёт агента, то это наверняка будете вы. Мне даже сообщили ваш адрес. И всё же, несмотря на всё это, вы сумели заставить меня раскрыть то, что хотели узнать.

Даже после того, как я начала что-то подозревать, мне было трудно думать плохо о таком милом и добром старом священнике. Но, знаете, я и сама когда-то обучалась актёрскому мастерству. Мужской костюм для меня не в новинку. Я часто пользуюсь свободой, которую он даёт.

Я послала Джона, кучера, следить за вами, сама поднялась наверх, переоделась в то, что я называю своей дорожной одеждой, и спустилась вниз как раз тогда, когда вы уходили.

Что ж, я последовала за вами до самого дома и таким образом убедилась, что действительно стала объектом интереса знаменитого мистера Шерлока Хоумса. Затем я, довольно опрометчиво, пожелала вам доброй ночи и отправилась в Темпл, чтобы повидать своего мужа.

Мы оба решили, что лучшим выходом в положении, когда за нами гонится столь грозный противник, будет бегство, поэтому, когда вы придёте завтра, вы обнаружите гнездо пустым. Что касается фотографии, ваш клиент может не тревожиться. Я люблю и любима человеком, который лучше его. Король может делать всё, что ему угодно, и ему не помешает та, с которой он поступил столь жестоко. Я храню фотографию лишь для того, чтобы обезопасить себя и сохранить оружие, которое всегда защитит меня от любых шагов, которые он мог бы предпринять в будущем. Я оставляю фотографию, которой он, возможно, пожелает обладать.

Искренне ваша,

АЙРИН НОРТОН, урождённая АДЛЕР».

— Какая женщина — о, какая женщина! — воскликнул король Богемии, когда мы втроём прочли это письмо. — Разве я не говорил вам, насколько она быстра и решительна? Разве из неё не вышла бы замечательная королева? Разве не жаль, что она не была мне ровней?

— Судя по тому, что я успел узнать об этой женщине, она, несомненно, находится на совершенно иной ступени, нежели ваше величество, — холодно сказал Хоумс. — Мне жаль, что я не смог завершить дело вашего величества более успешно.

— Напротив, мой дорогой сэр, — воскликнул король. — Успешнее и быть не могло. Я знаю, что её слово нерушимо. Теперь фотография находится в такой же безопасности, как если бы она была в огне.

— Рад слышать это от вашего величества.

— Я бесконечно вам обязан. Прошу, скажите, каким образом я могу вас вознаградить. Вот это кольцо…

Он снял с пальца изумрудное кольцо в виде змеи и протянул его на ладони.

— У вашего величества есть нечто, что я ценил бы ещё выше, — сказал Хоумс.

— Вам стоит лишь назвать это.

— Эту фотографию!

Король изумлённо уставился на него.

— Фотографию Айрин! — воскликнул он. — Конечно, если вы её желаете.

— Благодарю ваше величество. Тогда в этом деле больше нечего делать. Имею честь пожелать вам доброго утра.

Он поклонился и, не заметив протянутой к нему руки короля, отвернулся и вместе со мной направился к себе.

Так великий скандал, грозивший затронуть королевство Богемии, и обернулся тем, что лучшие планы мистера Шерлока Хоумса были расстроены женской смекалкой.

Он прежде любил посмеиваться над женской находчивостью, но в последнее время я уже не слышал от него подобных шуток. И когда он говорит об Айрин Адлер или упоминает её фотографию, то всегда называет её почётным титулом — «та самая женщина».

II. ЛИГА РЫЖЕВОЛОСЫХ

Однажды осенью прошлого года я зашёл к моему другу, мистеру Шерлоку Хоумсу, и застал его за оживлённой беседой с весьма дородным, румянолицым пожилым джентльменом с огненно-рыжими волосами. Извинившись за своё неожиданное появление, я уже собирался удалиться, когда Хоумс решительно втянул меня в комнату и закрыл за мной дверь.

— Вы совершенно не могли прийти в более подходящее время, мой дорогой Ватсон, — сердечно сказал он.

— Я боялся, что вы заняты.

— Именно так. И очень занят.

— Тогда я могу подождать в соседней комнате.

— Ни в коем случае. Этот джентльмен, мистер Джабез Уилсон, был моим партнёром и помощником во многих моих наиболее успешных расследованиях, и я не сомневаюсь, что и на этот раз он окажется чрезвычайно полезен.

Дородный джентльмен наполовину поднялся со стула и слегка поклонился в знак приветствия, быстро бросив на меня вопросительный взгляд маленьких глаз, окружённых складками жира.

— Присядьте на диван, — сказал Хоумс, снова устраиваясь в кресле и складывая кончики пальцев вместе, как он обычно делал, когда пребывал в задумчивом, рассудительном настроении. — Я знаю, мой дорогой Ватсон, что вы разделяете мою любовь ко всему необычному, выходящему за рамки условностей и скучной повседневной рутины. Вы неоднократно демонстрировали своё пристрастие к подобным вещам тем воодушевлением, с которым брались записывать и, если позволите мне так выразиться, несколько приукрашивать многие из моих небольших приключений.

— Ваши дела действительно всегда вызывали у меня величайший интерес, — заметил я.

— Вы помните, что недавно, как раз перед тем, как мы приступили к весьма простой задаче, представленной мисс Мэри Сазерленд, я заметил, что если мы хотим найти странные явления и необычайные сочетания обстоятельств, нам следует обращаться к самой жизни, которая всегда гораздо смелее любого полёта человеческого воображения.

— С этим утверждением я позволил себе не согласиться.

— Да, доктор, но тем не менее вам придётся перейти на мою сторону, иначе мне придётся наваливать на вас факт за фактом до тех пор, пока ваш разум не сдастся под их тяжестью и не признает мою правоту. А теперь мистер Джабез Уилсон оказал мне любезность, явившись сегодня утром, и начал рассказ, который обещает стать одним из самых необычных из всех, что мне доводилось слышать за последнее время. Вы слышали, как я замечал, что самые странные и уникальные вещи очень часто связаны не с крупными, а с мелкими преступлениями, а иногда даже с такими случаями, когда остаётся сомнительным, было ли вообще совершено какое-либо преступление. Насколько мне известно, я пока не могу сказать, относится ли нынешний случай к числу преступлений или нет, но ход событий, безусловно, один из самых необычных, какие мне когда-либо доводилось выслушивать. Возможно, мистер Уилсон, вы окажете нам большую любезность и начнёте свой рассказ сначала. Я прошу вас сделать это не только потому, что мой друг доктор Ватсон не слышал его начала, но и потому, что необычный характер этой истории заставляет меня пожелать услышать из ваших уст каждую возможную подробность. Обычно, когда я получаю хотя бы небольшой намёк на ход событий, я могу направлять свои рассуждения, опираясь на тысячи других подобных случаев, которые всплывают в моей памяти. Но в данном случае вынужден признать: эти обстоятельства совершенно уникальны.