Бездна символизма совести, которая молчит
- -
- 100%
- +
Так и я не звал её внутри своего откровения зрелости, но мучил сегодня свой личный взгляд серыми оттенками погоды за окном. Вдруг, что-то шелохнулось и небо Дюссельдорфа наполнилось такой тайной, что хочется забыть всё на свете. Я выменял бы мечты на реальность, если бы смог, когда даже Исаак не знает, что станет путеводителем уже другой реальности внутри небытия. Я был и не был в такой реальности, а серость за окном наполняла мой здешний космос — уже красивой внешностью из каменных улиц, что разлиты под снежным покровом не угасающего будущего внутри головы. Так я сознательно обмер внутри предчувствия, и тут, моему взгляду припомнилась уже иная картина. На окно, слегка шелохнувшись прилетели два ворона. Точнее это была пара, а может быть два друга, за которыми можно было бы сегодня последить. Конечно было пять часов вечера и я нисколько не сомневался, что войду в такое поле вместительного вздоха личности. И там, я буду думать о птицах также, как они могли бы думать обо мне в своих неокрепших головах.
Когда она у них никогда не кружится от высоты полёта, но держит тонкую птичью шейку на острие такого немецкого юмора, что можно было бы шелохнуться и прикорнуть в уводящем душу безумии. Когда готические склоны в мерцающем потолке сознания вводят тебя в обиход городской приметы, а ты не знаешь, что твоё четырнадцатилетие будет для тебя немного скромнее, чем кажется. Я прямо уставился на этих двух птиц и стал думать: «Зачем им такое чёрное оперение? Что могло придать бы им большей эстетики внутри первородного чувства напротив вороньей харизмы?». Так я замечтался и забыл про время, которое и вовсе перестало идти. Может своим чередом, а может потоком, чтобы частицы света уже больше никогда не падали на моё окно, а только готические вороны окружали его и думали обо мне постоянно. О моей немецкой природе и о том, что может сделать такая культура внутри огромных шагов к будущему, когда ты его и вовсе не видишь. Но ощущаешь, что стал уже больше и намного гротескнее, чтобы увиливать в глазах окружающих людей или не думать о них вовсе.
Наблюдая такие вороньи глаза я чрезвычайно бурно думал, что они тоже влюбились в меня и не смогут больше без меня жить. Только будут прилетать и плакаться о незабытой реальности и о том, что могло бы сохранить эту объективность до самого конца. Так я видел их уличные слёзы и тёмным шлейфом передвигался сквозь комнату, чтобы почувствовать такую метафизику страха, что раскроет и мои глаза по-настоящему. Даст мне вдохновения и личной выгоды, чтобы увидеть там бездну эмоций и чувств, внутри которых живут эти большие и чёрные птицы. Я так наслаждался этой неземной картиной, что выронил из рук пульт от телевизора. А когда я увидел куда он сам случайно нажал, то был особенно удивлён. Я внутренне всмотрелся вперёд перед собой, но почувствовал, что теряю контроль над желанием сознавать себя самого как человека.
Внутри моего взгляда предстала картина уже совершенно другого человека. Точнее подростка, который не может общаться с природой без эмоций. Я увидел по телевизору новостной сюжет и узнал, что скоро в моём городе будет построен новый парк аттракционов. Чтобы можно было бы съездить туда и отдохнуть качественно и с расстановкой. В такую минуту я немного успокоился, но птицы гипнотизировали своей тёмной атмосферой, чтобы признаться мне в пять часов в любви. Или же сказать, что в каждой такой минуте очень много неучтённого уровня благородства, а ты ходишь по городскому канату мудрости и говоришь только смелые слова. Ты как бы не хочешь паясничать, но прижимаешься к большой системе множественного гения, чтобы обгонять время и не думать о плохой судьбе. Ведь звёзды не думают о том как они создавали таких вот воронов. Они просто светят внутри космического разума рассуждения и славят твоё рождение в переливающемся вздохе символа над каждой человеческой головой.
Я тоже мог бы взять и просто засветиться, но предпочёл стоять и как вкопанный смотреть на явление двух птиц за окном. Они понравились мне, но были даже немного влюблены в свою природу вороньего взгляда из души. Он наполнял Дюссельдорф такой свежестью, что даже готика в человеческом сознании не знала, что можно противопоставить к ужину такого символического безумия. К радости, когда ты сам превращаешься в ворона и славишь там только тени прошлого или свой осознанный и природный стиль мимолётного характера человека. Коль скоро он был для меня немецким, а сам я был Исаак и не думал об этой тайне, но шёл через тернии к звёздам. Я выменял такую пародию из лёгкого ужаса у себя наедине с вместительной от мыслей головой. Чтобы даже ребёнок мог бы понять всю прелесть общения с городской природой. Может она была непостоянна, но трогала мою немецкую душу и думала, что сам я стану великим человеком. Но буду ждать такое же символическое благородство и внутри своей души.
Когда мне исполнилось уже двадцать лет я долго вспоминал события того времени. А птицы остались у меня наедине, где-то в душе того тока чувственного переживания молодости, который никогда не проходит. Даже, когда ты вырос и живёшь уже внутри своей семьи, но держишь там покойный пережиток прошлого и настоящего, чтобы выдумать уже свою новую особенность в сердце. Так и я выдумал свой стиль поведения Исаака, чтобы Ирма учила мой преданный космос сопротивляться уже с непогодой из личного бытия. Когда бы я сам не знал кто я такой на самом деле, но точно представлял улицы Дюссельдорфа и такие ступени ментального хаоса жизни в своей голове. Будто бы там играет знакомая мелодия и вокруг летают небольшие, но гулкие вороны. Которым тебе хочется признаться в любви или наладить тот чуткий разговор с личностью. Их доблесть и грация меняли мой день и мой вечер на более гротескный и особенно вальяжный, чтобы сам я стал таким же готическим мужчиной. Когда тебе уже двадцать лет и ты не можешь передать всю тяжесть расстояния времени, по которому бежишь.
Где настали бы улицы и дороги внутри будущего сопротивления личности, а сама культура личности была бы более готически настроенной. Она как бы передавала тихие взгляды воронов и смело отражала мой выдох героя времени, откуда я мог познать такую высокомерную реальность. Не открывая ей глаза и не отвыкая в такой прелестнице, но чутким взглядом проводя уже самый надлежащий разговор, как и надобно было мне. Когда я открывал такую городскую дверь ужаса и страха, то видел вокруг только чёрных воронов и их могучие и незыблемые спины. На которые можно обижаться, но ждать, что их тёплый ветер принесёт тебе удачу и силы. Где бы готика ставила твой символический взгляд на отражении уже немецкого стиля истины и утверждала бы тонкие формы гротескного вороха в мечтах. Чтобы сам я не боялся мечтать, но выглядел бы намного приличнее и статнее, чем мог полюбоваться своей игривой формулой человека. Где я играю с вороном в руках, а мой символ вечного благородства тает и его слёзы капают по улицам уже знакомого города, чтобы быть сегодня ближе. Может к моему собственному сознанию, а может к родителям и к сказанному детскому переживанию, которое запечатлелось внутри городского окна. Когда ты сам на него не смотришь, но ветер ведёт твою метафизику внутри Вселенной, а происходящее торжество внутри материи радует не меньше. Чем мог бы радовать тебя космос в глазах личного готического ворона, который прилетает ровно в пять часов и молчит.
Достигая своей неизбежности жить
Мне было одинаково всё равно: думать или не думать, что Трюд сделает прямо сейчас, но не найдёт на это собственного ответа в будущем. Как мне будет всё равно следить ли мне за своим мужем или прикидываться нищенкой, чтобы меня любили ещё больше. Ведь в Копенгагене можно было позволить себе делать такое — просто любоваться местными закатами и если нельзя — управлять собственной Вселенной, не выходя из своего дома. Точно так я и делала, чтобы понравиться собственному мужу Магни. А он ненавязчиво смотрел мне вслед и не думал причинять неудобства для создания уже такой лёгкой реальности, как наша. Ведь впереди было много лет, а позади только один десяток прожитых вместе. Но он длился будто бесконечность, в которой я одна выживала из ума своего собственного неумения расслабляться.
Я достигала свою неизбежность несколькими способами. Например, могла проездить по магазинам весь день, но ничего себе не купить, а только рассориться с местной продавщицей. Мне было тридцать два года и мои мечты лежали прямо на блюдце передо мной, чтобы мой датский шлейф элегантности ценился не меньше, чем моё собственное обаяние. Я носила в себе личность не такую простую, как может показаться на первый взгляд, чтобы прихорошиться, а потом ещё раз прихорошиться. Ведь нельзя же везде сидеть и не думать о своём прошлом или не мечтать, что станешь известной актрисой. Так я и делала — просто ждала своей участи после университета, где отучилась на переводчика. Что было довольно трудно для меня, но мой муж меня всячески поддерживал и не давал мне сойти с ума. Я так надеялась, что вынесу все эти тревожные годы жизни, что делилась постоянно всем со своим мужем, а он так и норовил подтрунивать и создавать мне тройной манер уже моего беспокойного будущего.
Мы ютились на небольшой улочке в Копенгагене и смотрели там на местный клуб шахматистов и другой спортивной нечисти. Чтобы она могла преподнести свой сюжет уже для нашего благородного смысла внутри семьи. Магни также захаживал в этот клуб. Ведь он постоянно играл в карточные игры и любил бильярд. В таком степенном возрасте как у него — можно и вовсе не высидеть яйца в Копенгагене, но увидеть там алые паруса. Где-то на самой маленькой улочке, чтобы приютиться и вовсе не видеть былое, которое уже надоело вспоминать. Я носила во внутреннем кармане маленькую записную книжку, куда записывала всё самое важное и насущное. Как только исполнилось чьё-то желание — я сразу туда записывала ответы, на которые можно было бы сделать правильное умозаключение. В датском фольклоре можно также увидеть много мудрости о мифологическом типе сознания и придать ему много желаемых образов. Так и я — называла своего Магни: «Мой маленький тролль». От чего у него стало постоянно подниматься настроение и выше всё и выше сходились те же линии гордости, что и у меня. Давая там нужную затрещину для такого сумрачного тока непогоды, что можно было видеть в городе.
Когда дожди просто перемежались с вьюгами и пыльным ветреным исходом уводили мои мысли прямо напротив другого сознания быть сегодня честным человеком. А может той честной дамой, что уложит своего сварливого мужа в кровать и не даст ему споткнуться во второй раз. Но и одного раза было достаточно, ведь игра в рулетку и в азартные игры не подводили к тонкому чувству юмора. А только надменно опустошали наш кошелёк, под которым можно было бы услышать тот честный приговор воплощения нрава над несбыточной мечтой. А какова же она была на самом деле? Может рождение детей или ещё другое карьерное желание овладевало нами с утра и до вечера? Нет, совсем не так и наиболее опасный возраст томился на таком пути бы ещё дальше и глубже. Чтобы потом, в очередной раз убедить тебя ещё больше и тоньше, что ты не один такой на свете, но воешь уже как волк на той самой улице, где и живёшь.
Мы жили довольно вольготно по местным меркам и деньгам. В семье уводило мысли только то, что можно было заниматься бизнесом намного больше, чем этого хватало на жизнь, а значит просто богатеть и не думать о нищенстве вовсе. Магни любил там каждый день охранять свой автомобиль и думать, как ему это правильно удаётся — видеть и бодрствовать напротив своей кислой физиономии, чтобы проводить свободную минуту с женой. В окне напротив отражался наш двор и тело сводило таким странным и тихим видом тоски, что можно было залезть прямо под асфальтовую лужу, чтобы лежать там весь день. А потом, трогая друг друга мечтать, что здесь в Копенгагене можно сделать карьеру также легко и смело, как делают уже приезжие люди. Их было много и они славились своей необоримой и странной харизмой.
Чтобы немного приблизиться к местному колориту приезжие говорили постоянно на английском языке, но учились воспринимать язык жестов, а также тонкие символы городского и романтичного фона мирских глаз. Где ты не будешь одна, умирая видеть и ждать, когда муж придёт с работы, но видеть такую бездну эволюции разума. Что даже липкий аромат духов не станет тебя трогать, не присутствуя в личной харизме такого же приезжего чувства юмора. Я попалась на него и уже была бы облапошена. Но в такой обстановке я умела быстро найти себе объяснение для дамы. Когда я была в местном магазине ко мне подошёл некий Алек и предложил мне руку и сердце. Он так настаивал, что мне захотелось закричать и убежать, но я остановилась. Чтобы выслушать его трогательную беседу и вычеркнуть из своего обаятельного образа женщины тот ток флирта, который был не нужен. После разговора и тайных взглядов друг на друга я увидела, что у меня пропал кошелёк.
На моей памяти такого ещё никогда не было! Внутри разгорелся пожар и общественное мнение съедало тот же чувственный флирт. Когда время не может тебе говорить правду, а ты просто молчишь и носишь внутри себя тот же уровень личности, что и прежде. Я относилась к открытым людям и верила также на слово, хоть и побаивалась незнакомых людей. В открытую дверь я никого не впускала, но дух городского шума заставлял меня трепетать на таком ветру, что озябнешь. Если бы там я могла отдохнуть немного побольше, то не стала бы разговаривать с этим незнакомцем. Магни конечно рассмеялся на мою историю, но был очень удивлён. Он как бы тайно спрогнозировал такое и во второй раз, но отшутился, чтобы расслабиться и продолжить жить. Для такой причины и я хотела бы продолжить жить, но сомнения сгущались в кучу моего ментального стиля жизни. А там я уже обнажалась, как принцесса символического цирка мнения и всё же не могла расслабиться, чтобы переживания охватили всё вокруг.
Мой следующий день уже был более нервный и мне стало мерещиться, что мы с Магни плывём на какой-то лодке вдаль по неизвестной реке, а нам навстречу плывут огромные крокодилы. Они своими шкурками обхватывают и подгоняют края лодки, но не переворачивают её. И чтобы выбраться из лодки, нужно просто перепрыгнуть через крокодилов и умеючи пройти по их спинам прямо на сушу. В противном же случае плыть так всю жизнь и остановиться в лодке навсегда. Я долго размышляла над этим сном и не могла поверить, как на следующий день мне позвонила давняя знакомая. Агнес предложила мне поехать в турне по Европе или в другие более южные страны, где можно было бы найти приключения или отдохнуть во славу своим переживаниям жизни. Такая перспектива мне понравилась и я решила подумать уже об этой идее на лето. Был март и впереди была суматошная весна, за которой можно совсем не приглядывать в оконные ставни, но думая налаживать уже эту свойскую и капризную жизнь. В ней я чувствовала себя прямо принцессой, но могла периодически плакаться в подушку, что моё жизненное обаяние не приносит мне удовлетворения в сражении со временем внутреннего сознания и любви.
После того, как я положила трубку — Агнес показалась мне милой девочкой, которая совсем не была моей ровесницей, но была авантюристкой. Наверное она научилась таким трюкам у местной молодёжи, когда мы окончили университет. Но могу точно припомнить, что вместе с Агнес я никогда не попадала в лапы к огромным крокодилам. Поэтому и сама сегодня символически успокоилась и нашла себе точку опредмеченного душой разума, чтобы больше ничего не хотеть. Может на этом свете или на том, где много чертей или ангелов, но все они смотрят наверх. Наверно думают о нас, как о пришельцах с другой планеты или летают на таком первобытном одеяле из роз. Что кажется с точностью на отмели вокруг миллиардов космических парсеков, что мы можем дотянуться до них и никогда не будем уже несчастными в своём немощном лице.
С такой здравой и оптимистичной психологией я начала готовить ужин и думала про то, что можно было бы сделать в поездке. Когда выезжаешь за пределы Копенгагена и не знаешь, что ждёт тебя впереди. Может я редко путешествовала, но Магни был меня старше всего на несколько лет. Он думал, что проживает хорошую жизнь, ведь здесь в городе ему открываются самые лучшие дороги без боязни устрашающих крокодилов. Конечно мы могли бы всё оставить как есть, но что плохого в такой поездке? Ведь никогда не знаешь, где сможешь найти много дорожных приключений, а они заставят тебя полюбить личный опыт души. Я думала, что снова проснулась, но всё же спала. В такой мнительной обстановке и одна в квартире. Скоро должен был прийти муж и сообщить мне одну некоторую подробность. Она заключалась в том, что мы оба могли бы получить большой куш от небольшого бизнес задания. И чтобы его выполнить мне придётся говорить с его коллегой наедине и долго объяснять трудность или глупость.
Почему я так переживаю? Ведь у меня лингвистическое образование и там, наедине от души я знаю миллионы слов, по которым мой датский язык будет очень приспособлен к людям. Я также смогу найти ему применение и внутри обоюдной трагичности нашей жизни. Даже если мы с Магни зайдём в абсолютный тупик и не сможем уже никогда выбраться оттуда. В моей психологии рождался опять вкусный ужин, а Магни поднимался по ступенькам до квартиры. В такую позу времени можно посчитать, что будущего как бы и нет. Оно просто преследует тебя зеркальным отражением твоей психики, но словами можно тонко ощутить это строптивое эго и дать ему мгновенный выхлоп назад. Чтобы ещё больше любить такую первозданную жизнь или думать, что в космосе зародилось «иное». Оно тянет тебя наверх всё дальше и дальше, но ты не переживаешь о своём инфернальном опыте психики, а только мечтаешь. Вот, я например, мечтала побольше узнать о мире, в который могу попасть сегодня и не умереть со страху. Может в джунглях Африки, а может на необитаемом острове. Куда мы с Магни могли бы попасть — так сосредоточенно и аккуратно, чтобы остаться там на всю нашу жизнь.
Ведь жить на необитаемом острове так прекрасно. Здесь тебе и тропики и долгие ночи внутри песочного отражения прилежности быть диким человеком. Я меняла свой покой на внутреннее неудовлетворение, когда ждала Магни с работы. Ведь его бизнес загораживал мою символическую потребность, чтобы жить. Не то, чтобы она вызывала у меня депрессию, но путала мои планы и также точно я могла себе не отрицать всю сложность в своей душе. Я не знала, что ждёт нас в будущем, но испытывала свою датскую гордость, что будет никак не хуже, чем сейчас. Меня невозможно было бы переубедить, но найти там точку невозврата к слабому дуновению ветерка в плену мозга. Для дамы ведь мозг — это не главное, но тысячи моих переживаний стоили мне многих нервов. И чуть я опоздала бы с ревностью, то какая-нибудь дама могла бы увести моего мужа и сделать так, как хочется только ей одной.
Я нервно перебирала свою посуду и думала о том — понравится или нет мой ужин для Магни? В такой необычной харизме всё делалось только от души, но шло как-то вяло и заторможено. Когда пришёл Магни, то приподнял мой вечер своими искромётными шутками и выменял тот же символический смысл, что струился из моего женского подсознания. Наверно он знал, что мой социальный опыт грезит внутри меня неясные картины, а я блуждаю сама, как женщина, которая не знает человеческой любви. В такой инертной обстановке я сама не учила свой день от Трюд, но искала ему точное оправдание, чтобы лететь туда, где уже никого не будет. Как будто бы я нахожусь на необитаемом острове и мне тяжело в плену моих сомнений: видеть или блуждать в такое Солнце, что хочется ненавидеть всё вокруг. Ведь человеческий способ жизни такой медлительный и нервный, что перебирая свои мысли насквозь души — ты не знаешь и не веришь тому, к чему сможешь прийти в итоге. Даже будь это мой личный парадокс состояния трезвости или пьяный угар, который мог бы продолжаться так каждую пятницу.
Магни был человеком довольно корыстным и его тяжёлая от встреч рука всегда прикасалась к моему тонкому чутью. Как будто бы он видел мой датский подбородок и любил его по-особенному, чтобы не иметь ничего за душой. Где бы он ни находился и что бы ни говорил для меня или для моих знакомых. Кстати, всех их я давно уже разогнала напрочь и сижу, твёрдо уговаривая свой стиль жизни — продолжать тот же путь наверх. Видно он удался мне сегодня и будет дальше также: продолжаться и быть видимым, как голубое небо, в котором много птиц и первозданного тока чудес. В таких желанных чувствах я узнала, что Магни тоже не прочь развеяться в поездке, но в последнее время он ждёт постоянно какого-то подвоха. У него не было проблем с бизнесом, но чувства разрывались пополам, когда он думал, что что-то сможет произойти. Наверно это был его кризис среднего возраста. Ведь Магни точно знал, как нужно говорить и вести себя на людях, но быстро обижался.
В своей современной семье мы перешагнули уже две эволюции внутри разума рассуждений. И первая эволюция была, словно пригласительная гостья, внутри которой можно проживать или отгораживаться, что ждать не хочешь. Я нашла её, когда мы стали жить вместе с Магни. И там на самом верхе эмоций мне стало понятно куда меня приглашает эта гостья. Она приглашала меня на свой праздник души тепла, на то равновесие сквозь пользу, что теплится только у счастливых и семейных пар. В такой очереди можно было бы изголодаться по обожанию друг друга или менять свои привычки, пока они не принесут желаемый результат. Потом я вывела для себя вторую эволюцию разума. Она гласила, что всё, что ты делаешь сегодня может понадобиться тебе завтра и все твои нажитые привычки смогут трансформироваться уже в идеологию новой и сказочной жизни. Но что же могло заставить меня жить не в сказке? Может первая гостья пришла и ни разу не задумалась, чего я хочу на самом деле? Может она была всего лишь моим тайным отражением слепой ненависти и горя, внутри которого я покрываю свои тайны вечного сознания?
И так до конечной остановки в течении уже другого благородства, что я сама несу для себя и также стихийно выживаю в тайном и ненавистном мне горе. Когда ты не можешь прожить всё на свете, но стараешься не впускать к себе тайную гостью из небытия личной эволюции, а ждёшь, что додумаешься до всего сама. Меняя плату за платой и выдумывая свой переход от мнительности на другое зазеркальное поле мечты. Чтобы там собраться и ждать уже своё настоящее эго, в которое ты вкладываешь уже сознательные мечты. Я была переводчиком с двух языков: английского и немецкого, а мой прононс был почти идеальным. Так я могла убедить на улице любого, что являюсь приезжей. Но внутри не доходила до такого маразма личности. Ко мне все относились довольно тепло и благородно. Видно моя внешность не отторгала и не обещала уж очень многомерного итога для людей. Будто я и сама не знаю, на что сегодня способна, но жду, как каждая капля пота скатится и даст мне выдох уже в более зрелый понедельник. На нём конечно будет Магни и также тот мой трезвый итог внутри проделанной мной работы. Когда я сама не хочу идти вразнос, но жду, что мой зеркальный прононс сложит все части целого внутри второй половины души.
Я так ждала этой моей второй половины, что не могу сделать даже шага навстречу такому благородству и отражению зрелости. Меняя там тонкие черты на выдох уже готовой Трюд и многообещающей фатальности, которую сдержать будет очень трудно. Например, мы бы оказались на необитаемом острове и вокруг нас не было ни еды, ни человека, а только вода и песочные пляжи. То что в такой ситуации можно было бы сделать? Просто остановиться на время или разойтись по разным углам этого земного коридора души и умирать? В моих мечтах я знала точно, что время, как небольшая гостья придёт и приютит меня на том отрезке моего взросления, где я и сама захочу остаться. Поэтому я не мешала самой себе: говорить или думать напротив такой вот зрелости. Чтобы дальше отдаляться уже на необитаемом острове сугубо только по требованию личной выгоды. Так Магни был довольно корыстным и любил прагматичный образ жизни.
Когда я ему говорила, что могу пойти и всё сделать сама, то он убеждал, что всему своё время. Так он самоутверждался и внушал моему внутреннему сопернику, что станет для меня образцовым мужем, но не тронет моего природного благородства. Ведь Магни — датский принц и целая свита его неумолимых желаний взяла бы и сделала тот тонкий выдох чести туда, где много песка и мы лежим всегда одни и те же. На таком пляже устойчивой жизни и самости я навешала себе тайных привилегий дамы и не смогла больше уже быть простушкой. На моём желании жизни не было какого-то прозрачного покрывала, но символы скрывались просто во сне. Когда я много спала и нервничала, что буду ревновать Магни в будущем, то себе утверждала обратное. Так мой мозг говорил мне, что страсть уходит и приходит, а тело ведь материальное. Оно просто подползает к тебе, но ты не можешь сосредоточиться душой, а молчишь ему вослед. Может я молчала очень много в своё бренное и тяжёлое тело, но мучила там мыслями только свою великовозрастную харизму.