Бездна символизма совести, которая молчит

Всё бы ничего, но этот вечер остался у меня в памяти и очень долго будоражил мою душу. В такой же созерцательной беседе можно говорить много нового и думать, что никогда не повторяешься. Я не стал повторяться в своём символизме, а сделал ромбический выстрел, чтобы дать своей голове отдохнуть. Наступило лето и я решил взять отпуск, чтобы съездить в Венецию. Прогуляться там немного и полюбоваться местными красотами. В такой момент я предложил со мной поехать и Еве. Но у моей жены остались какие-то обязанности или не выполненные работы, из-за которых она очень переживала. В такой психологии нельзя давить на человека и я уснул внутри своего эго. Так я проспал много минут, а потом решил поехать в отпуск один. Меня раздирало от любопытства, как я смогу отдохнуть и расслабиться от тяжёлой рутины, когда рядом нет Евы? Мне не пришлось много звать на помощь и уже в местной дороге я познакомился с Джейсоном. Он также провожал своё детство из прошлого куда-то в никуда. Ведь ему было всего двадцать шесть лет. Там же мы стали распивать пиво и говорить о всяких глупостях, когда бы ехали в огромном автобусе. Где в каждом глазу нет ни мухи, ни сверчка, но есть твоё мнительное отражение блуждающего воина, которому всё дано от природы. От той, где нет ограничений, только космос, который не может тебя коснуться рукой.

Я забылся и проникнулся такой римской атмосферой. В ней я казался сам для себя Аполлоном и тяжёлым атлетом, когда даже твоя гордость не может задавить твой космический идеал. Не будь я Кэмерон — символ преподнёс бы мне тягучие звёзды внутри моей глубинной психологии и стал бы выворачивать там космос всё глубже и дальше, пока я сам не раскачаюсь и не приму запретный плод этой реальности. Где ты не хочешь вести семейный образ жизни, а должен и это обстоятельство тебя никак не угнетает. Наоборот просто радует, чтобы постичь там глаза не умудрённой красоты личного взгляда на жизнь или поучить так своих детей и вылепить чучело уже другой свободы. Когда бы Кэмерон не вычеркнул своих отдалённых систем логики от сознания, но прочёл их в своей жене или в детях и сам для себя бы успокоился. Там и я успокоился с Джейсоном, пока мы распивали пиво и хихикали, набрав бы множество арахиса на очередной остановке.

Я не преподнёс бы ничего нового для своей жены, а Кларисса не сказала бы, что ждёт от меня поступка в жизни, чтобы услышать такие же слова в реальности. Просто мой смысл погряз в недоделывании этой матрицы, когда твои гештальты остаются на поверхности мозга, а сам ты прыгаешь за них и скрываешь постоянно что-то в своём мозгу. На этот раз всё было лучше чем обычно. Даже мнимая преступность меня не пугала, ведь дорога заняла полдня и почему-то прошла очень быстро и слаженно. Когда я приехал в Венецию то наткнулся на очень старый замок. Собор в готическом стиле, чтобы понять — как это можно быть архитектором и собрать все части в одно целое и не свихнуться? Я мог бы свихнуться на сей раз, но подумал ни больше ни меньше и вошёл вовнутрь здания. На самом верху я увидел расписных ангелов и мелькающие тени по сторонам. Может мне просто показалось, но что-то промелькнуло там, за дверью моего сознания и притёрлось в груди простого машиниста поезда. Я хотел выбежать за такое же ограждение времени, но не смог.

Мой пыл был далеко, а в соборе видимо началась вечерняя церемония встреч с прихожанами. Я быстро удалился и стал идти вдоль набережной, не открывая своих глаз и не думая о модном отеле, который пару часов назад снял. Для меня это всё было как будто бы в новинку. Но ничего нового в моей груди просто не происходило, точнее в душе, не отражалось и не ждало, когда поезд придёт в своё родное депо. Там было сухо и тепло, а играми внутри трезвости я заставлял себя думать о риске остаться совсем одному. Мне нисколько не было страшно, но даже любопытно играться там же с воображением и тащить груз семимильными шагами в какую-то необычную пропасть. Меня ждало там конечно разочарование, где тлел немой костёр и угнетало только тонкое постукивание дров, когда они просто превращаются в груду чёрного пепла. Лето проходило по обиходу странника, также тепло и славно, чтобы увидеть там своё имя и понять — кто есть в нём самом. Может меня так назвали, чтобы я понял, что в жизни много неприятностей и что кривить нос от этого не стоит ни при каких обстоятельствах. На моём мозгу созрели новые образы и идеалы, которым нет числа, но все они не выходят за программу зрелости. Когда ты молодой, то мир только тянет надеждами о неосуществимых вещах.

Я не стал надеяться на свой опыт, а просто шёл по набережной в своём мужском чутье — прилечь поскорее на кровать. Может дорога утомила меня или стала очень притязательной над неоконченной пьесой, где я не вижу Еву. По небу плыли необыкновенные пейзажи, а меня завораживало тайной, что туда я не смогу окунуться никогда. Я увидел конец на такой остановке, когда подошёл вплотную к отелю. Там же, я снял свою бейсболку и закурил. Меня тяготило то, что я оставил Еву одну и в такой тайной ситуации нет места привыкать теперь звонить ей каждый час и спрашивать всё ли нормально. Я позвонил ей на этот раз и легко успокоился, а потом поднялся в свой номер отеля. Он стал казаться мне злополучным уже с первых минут. За стенкой кто-то скрёбся и метался постоянно, издавая странные звуки. Я подумал, что это собака или зверёк, но звуки нарастали. Поэтому я решил наведаться к соседу и спросить его, что происходит в его комнате? Мне казалось это нормальным — передать свои эмоции на половине пути, а потом запереться там самому, чтобы вырулить на другой половине своих мыслей наверх.

Я искал там отражение храбрости и завораживал душой только тот мир, который сам для себя хотел увидеть. Когда не знаешь, что скажешь едва на следующей минуте, но притворившись таким же зверьком — просто молчишь и принимаешь маску её любимца. Я принял теперь маску интересующегося соседа, в которой тот же интерес шёл передо мной, чтобы спонтанно играть в теннис. Когда ракетками ты можешь отбить больше, чем предполагаешь, но тянешься ты дальше и не смотришь никогда наверх. Такое самокопание или мнительное самоутверждение своего характера помогло мне и сегодня. Дверь мне открыла очаровательная блондинка, а её ухажёр как-то ловко исподлобья посмотрел на меня и отошёл сразу на несколько шагов назад. Может он не думал, что я один такой Кэмерон на свете и что мне в общем-то всё позволено. Эшли сказала, что всё в порядке. Они с мужем делают уборку и скоро закончат. Я расстроился опять, что приехал один, но съел этот чужой пирог жизни, чтобы не запнуться и не смести внутри своего прообраза вежливости опять властительного великана. Он сегодня особенно был привлекательным и манил меня куда-то вдаль на обыденные приключения. Чего мне не очень-то хотелось, но изнывала рука, после того как я посидел в тесном автобусе. Может Джейсон так меня уболтал, что я не заметил боли в дороге, а она проявилась только сейчас?

На это напряжённое молчание тела я не мог ответить сам себе и просто заулыбался. Движущимся по саморефлексии меня никак не назовёшь и не приручишь такого самозванца, где-то на руле особенной важности. Чтобы идти в ногу со временем и держать нос гордо поднятым вверх. Даже тогда, когда все окружающие смотрят вниз. На такой паузе я лёг спать и окружающая меня реальность плотно сместилась на реальность мне совсем незнакомую. Мне снились разные пришельцы и зомби. Они своими клешнями и длинными руками то хватали меня, то забивали до смерти. А я, как обученный игрок в покер сразу восстанавливался и жил, не понимая ради какой причины и не задавая много лишних вопросов. Их было у меня в душе предостаточно, но в церковь я не ходил. Мой мозг ощущал такие вибрации чести, но Кларисса смущала меня гораздо сильнее. Будто мать, которая дорожит здоровьем ребёнка без видимой причины и только хочет помочь ему, сама не зная для чего и почему.

В такой же паузе на громкость я проснулся и вывел для себя тесный круг мерцательной аритмии сердца. Там оно билось чаще и впитывало много любви, когда пребываешь в Венеции. Я вышел на улицу и первым делом увидел, как какого-то парня забивают до смерти на местной остановке какие-то хулиганы. Я быстро подбежал и выяснил в чём причина. Казалось всё просто. Он обидел своих товарищей и чем-то с ними не поделился, а те стали ему просто мстить. Но в такой параллельной Вселенной я влепил одному пришельцу на улице и сразу очутился в полицейском участке. Мне вменяли драку с несовершеннолетним в таком странном ракурсе, что я был должен ему по гроб жизни. «Видно это местные правила обхождения с молодёжью? Или надёжная траншея любви, которую мне не суждено прорыть на такой вот остановке, поэтому я сижу перед копом и снова выпендриваюсь, что я самый щепетильный мужчина на свете», — с такой мыслью мне стало легче и приятнее и я погрузился в самогипноз. А вытащила меня оттуда Ева, которая вдруг позвонила на мой смартфон. Она как бы предвидела моё падение наедине у себя в Риме и считала не лишним позвонить в такую минуту.

Я сказал Еве, что всё хорошо и неплохо бы мне пойти решать мои дальнейшие проблемы, поэтому я не могу говорить. Также я сжался, как вампир на остановке и увидел крайний кусочек неба, чтобы упасть опять в свою непреднамеренную бездну. А когда я оттуда вынырнул, то мне приписали довольно крупный штраф. Я не был готов к такому обстоятельству, но выдержал немного паузы, где не споткнувшись ни об одно слово добавил, что очень спешу. В такие минуты хочется просто убежать в себя и никогда больше не возвращаться. Что будто бы у меня отобрали все крылья и нет вокруг никого — кто бы спас или сказал о любви. Между мной и Венецией пролегали огромные расстояния. Они были похожи на огромного медведя, внутри которого есть только считалочка о средстве забыть свою прошлую жизнь. И когда ты перед сном ложишься спать, то нужно считать в неё много раз и прошлая жизнь больше никогда к тебе не вернётся.

В такой милой головоломке мне оставалось только стать благородным паинькой, чтобы потом руководить антресольной букашкой, которая выползает на мою сторону души. И душит меня и душит, но смотрит прямо в лицо, где нежно так с тщеславием говорит: «Ты был тупой болван в прошлом. Скорее изменись или сама жизнь тебя изменит до неузнаваемости». От этого жеста мозга я долго смеялся до того, что слюни потекли по лицу и мне стало необычно обидно. Когда сам заходишь в номер отеля, а там никого нет. Нет и Евы, чтобы приготовить мне вкусный ужин, о котором я всё время мечтаю и останавливаю время для личного рассуждения в пустоте. Я немного покаялся сам себе внутри и заплатил штраф в ближайшем банке. А потом пошёл просто прогуляться, где нет идиотов и бледной, корыстной сущности, которая постоянно могла увести меня не в ту сторону. Мой отпуск подходил к концу, но я его так и не заметил. Я шёл по пустыне своих подозрений. Может немного загорел, но и этого мне было бы достаточно для полного счастья.

По дороге в Рим я стал играть в другую считалочку. Целью этого перформанса было создать внутри себя ощущение счастья, чтобы потом погрузиться в автобусную грусть. Я менял маску за маской, чтобы в дальнейшем не сопротивляться и не менять себе преимущества в любви. Потому как я любил Еву, но размышлял о привычках Эммы. Где мы на работе видели одну и ту же картину новой реальности, которую могли бы создать у себя в голове. Такая общность идеалов объясняет мнение победителя и может говорить тебе, что твоё лучшее — ещё впереди. Чтобы твой мозг, когда он успокоится — стал бы играть с тобой в более подобную и миролюбивую игру, нежели ты хочешь создать себе из вынужденного внимания. Я велел своим мыслям рассредоточиться на половине красок жизни и понять, что я на самом деле хочу? Как стою и как дышу? Может я уже несостоявшийся спортсмен и должен приноровиться к будущему бегу на короткую дистанцию?

В моей голове прошли несколько сезонов погоды. Так стала печалью моя осень и настало прохладное лето, где я чувствовал свою усталость от жизни. Примыкая к разновидности радости, когда не можешь отдалиться от человека просто потому, что сам боишься сделать шаг в другую сторону. Но где эта сторона у железнодорожника? Может она, как вялая погода, стремглав уносит твои печали и мнительные отголоски в уже вывешенном поле самомнения и тешит тебя всё той же отгадкой в судьбе? Я конечно её прожил в Риме, но прожила ли её Ева? На такой мысли я приехал в Рим. Была пятница и мне мерещилось что-то нехорошее. Будто я знаю всё наперёд, но не могу сосредоточиться на правильном решении в голове. Также и мои мысли блуждали и не давали мне лёгкого выхода на свою погодную осень. Так получилось, что когда я увидел её в полной окраске и с мнением в руках, то стал бледно холодного пережитка и по телу протекли сладкие слёзы моей новой жизни.

Я внезапно приехал из Рима с подарками и стал их перебирать в голове, что из этого может пригодиться моей дочери? Пока Ирма была маленькой — она очень любила конфеты и старалась есть их почти каждую неделю. Я мог не знать наверняка, что эта вечеринка затянется или сладит с уже опоздавшим полем внеземного и космического тщеславия. Пока бы я сам перебирал внутри себя конфеты из другой материальной щедрости жизни. Там я вошёл и прямо на пороге остолбенел от ужаса. Ева лежала на кровати с каким-то ухажёром в светлой шляпе. В зубах у него была сигара, а в руках были славно опредмеченные сходства его неземной важности, чтобы говорить на разных языках. Он напомнил мне испанца или грека, но в муках совести сразу соскочил с кровати и принялся объяснять такую щекотливую в положении мину на лице. Она мне конечно не понравилась, а быстро опротивела и я тайно тешил мысль продать эту квартиру вовсе.

Чтобы смыть свой позор с руки, в которой не знаешь, что она будет делать дальше или не представляешь её несносной привычки уговаривать жену не делать мне больно. Так и я не хотел угадывать тот тайный и тёмный смысл, в котором сны смывали реальность, а сам я стал — переживанием глупости и любви. На ручье таких слёз мы расстались, но моя работа приносила мне много удовольствия. Я купил себе квартиру неподалёку и стал мечтать, что выберусь из этой ментальной передряги. Будто Кэмерон не знает вовсе, что делать и кем быть на длине вековой точности материального подхода из эго. В любовь я играть больше не хотел, но мечтал прожить много лет стойким мужчиной. В которого хочется верить с первого взгляда. С которым ты сможешь блуждать на другом перепутье искромётного возраста, что спасает и ищет тайный символ в глазах. В моих традиционных представлениях там были только люди из прошлого и родители, но и они стали забываться уже после сорока лет.

Ко мне присматривалась Эмма и наводила постоянно справки, чтобы понять кто я такой на самом деле? Чего хочу от жизни и кем представляюсь, чтобы пережить нудное предательство и раскрошить голову своим материальным врагам? Их было не так много и не все они были связаны с моей профессией. Я начал подниматься над самим собой, и вдруг, стал замечать, что все вокруг приглядываются ко мне. Может они чувствуют, что Кэмерон какой-то не такой или влияет на солнечные лучи, точно маленький квант из проглотившего Землю астронавта? Заведя себя в тупик, и не давая уподобиться зомби с пришельцами — я стал стареть ещё больше, чтобы хоронить свои прежние переживания. Их было у меня много и все они, как бесконечный символ стали прикрывать моё небо рукой. Я стал прикрываться такой же рукой, но сомневался, что наконец выберусь. В глазах таяли изумрудные трещины и катились изо всех щелей наружу. Туда, где много людей или много женщин, но нет ни одного предательски хорошего семьянина, чтобы образовать круг многомерной и символической общности в любви.

Такой затрещиной стала Эмма.. она рассказывала мне много анекдотов от своих родственников, и только потом я узнал, что она также смотрит глупые сериалы. Может в кинотеатре, а может наяву внутри самой себя, чтобы прикидываться современной и мнительной женщиной. В которой можно увидеть личную покорность и достаток чувства собственной важности. Когда бы женский взгляд играл туда-сюда, как знакомая чёрная метка внутри сопровождения облака зрелости. А ты, повернулся и замахнулся на такие же черты, что и у неё, но сам промахнулся от своего образа ревности. И в такой ситуации стал бы обычным болваном, который клеится к женщине и думает, что он один такой на свете — нужен её благородному тону идеального чутья. Я привык к чутью Эммы, но трезвел, когда она видела потусторонние символы и образы на дороге. Может я чего-то не понимал, но уж точно не соблазнял её щепетильный характер, чтобы отнести его к самому себе.

Так мы начали встречаться и ждать, что чудо может всё таки наступить. Когда придёт зрелая осень или выйдет таким пасмурным дождём, что неловко там же заблудиться от сонного ужаса в своей неокрепшей голове. Я жил недалеко от неё и навещал частенько свою дочь. Ирма уже выросла и пошла в университет, чтобы потом приноровиться к своим подружкам и научить их символической гордости в жизни. Эта жизнь никак не кончалась, чтобы начать что-то новое. Будто бы Кэмерон ходит по кругу и ловит там призрачных мух, в которых видит такие же призраки себя самого. Ты ждёшь внутри и такого образа, но тщетность из жизни извлекает неловкую пользу, чтобы корысть оставила там перманентное неудовлетворение. Где бы можно было скакать, как наездник из личности по судьбе, но не достигнуть ни одной самоцели, а тонко манить свои личные призраки в гуще уже собранных надежд в голове.

Моя была исконно рыжая и очень опрятная. Мы выходили с Эммой из вагона поезда, как будто бы это была не работа, а приключение. Мне минуло пятьдесят лет, но ужас найти свою старость я оставил, а он наверно оставил меня самого. Наедине я съехал с катушек уже растущей важности объяснить бы, чего сам хочу от себя. Ведь символ моего счастья побуждал меня учить других людей мудрости. Я не был педагогом, но влюблялся в такие причины, где ставишь только ровный свет от окна напротив движения юности. Чтобы потом не любить и осень и мороз, а поучать внутри себя нигилистичного ханжу, в котором я страдал от напыщенной важности странного человека. Катая шары для боулинга или расхаживая в одной рубашке по квартире — я уже стал превращаться в настоящего холостяка. Я им как бы наслаждался понарошку, но в глазах всё же всплывала моя старая семья. В таком положении прошло довольно много времени, пока один серьёзный сон не побудил меня к размышлению.

Я шёл по асфальтовой дороге, а кругом была бездна. Она начиналась там, где заканчивалась дорога. И только ногой ступишь за край дороги, то можно упасть в эту всепоглощающую темноту и тишину, откуда сам ты не можешь выбраться. Я смялся в комочек чего-то серого внутри своего тела и продолжал смотреть это занимательное шоу. Как говорили мои близкие: «Лучше досмотреть картину до самого конца, нежели перематывать её без конца с одного места на другое и не знать, что с этим делать. Чтобы потом соблюсти свою честь на уже новой киноплёнке из промытой фактами головы, внутри которой и сам не хочешь жить». Эта мысль застряла в моей тонкостенной юности, к которой я приближался семимильными шагами и там я сам не знал для себя — кем буду в таком будущем. Может я смогу освоить ещё несколько профессий? Или найду себе друга почище, чем Джон, чтобы мы занимались всё только практичной деятельностью и мучили внутри, отнюдь, не свои закоснелые мозги.

Мне навстречу вышла принцесса из белого огня. Она так блистала и норовила сказать мне что-то тёплое и прекрасное, что я не услышал ни одного звука. Только увидел её глаза и сразу влюбился. В такой ситуации не знаешь даже, что лучше для тебя: искать много женщин постоянно или иметь один непревзойдённый символ личной бездны, чтобы потом понимать его всю свою жизнь? Эта леди в белом мысленно позвала меня пройти по дороге и понять кто я такой на самом деле, чего хочу внутри самого себя и как желаю образовать вокруг себя тайные смыслы, чтобы создать идеал своей личности? Я не знал, что ответить этой принцессе, просто кивнул ей головой и нашептал какое-то милое послание к забытой в себе реальности изнутри. Там же на дороге я увидел лисицу. Она стала огрызаться и щипать меня своими лапками, а потом превратилась в медведя и с ревущим гоном прогнала с дороги той же асфальтовой души.

Когда я падал в бездну, то сам не знал, что будет со мной и к чему это меня по-настоящему приведёт. Я точно видел это падение, но воздух обхватил мой мозг и стало темно и тепло. Выше или ниже уже было лететь некуда. Я стал, как будто блуждающим ангелом, который может вытянуть голову и оказаться в четырёх стенах своей новой квартиры. А может просто не оказаться, но жить где-то поодаль от этого несовершенного мира, чтобы лететь туда дальше и уже ничего не хотеть. Будто бы я раздразнил Джона или подумал о его нелепой совести и снял эту моральную плёнку невежества со своих времён души. Эта плёнка скатилась во мне сегодня в тот же сон, чтобы покривляться там, как и Джон перед женщинами, которых я и вовсе не знаю. Может это видение было относительно Рима или я чётко услышал свой ветреный поток маразма в голове, который говорил мне, что не нужно искать в женщинах абсолютного спасения своей души и не нужно смотреть им вслед, как лисицам. Они могут превратиться в медведя и наказать тебя одним движением руки, чтобы тронуть не только твоё сердце, но и всю душу целиком.

Я так опешил от такого сопротивления в своей душе, что замер в ожидании. Мой нерв пошёл прямо к чёрту, к тому, который был позади меня и искал потёмки на каждой дороге личности. Может они были нужны мне, как летний дождь, но была опять осень и заново этот тщедушный поток караванов умирающей любви искал своей отдушины на берегу моего покоя. Там я не опешил, а подошёл опять к своей бездне, чтобы перевоплотить также чувство в другое сознание. И вдруг, картины разошлись все как одна, и не осталось ничего вокруг. Только тихий шелест моей головы прикоснулся сам по себе к затылку и я понял, что наконец-то проснулся. Я лежал в полной осенней темноте и ворошил там массу воспоминаний. Я думал о разных событиях из прошлого, но мечтал поскорее успокоиться от такого сна. Может лисой в моём сне была Ева? А может это и Эмма, которая постоянно хочет глубоких отношений и привязки к моральному одиночеству, разделённому на двоих?

Сам по себе я стал стараться не доводить Эмму до бешенства и жизнь стала приходить в порядок. Мы видели постоянно на железнодорожной полосе много приключений. Все они к нам не имели прямого отношения, но символы приходили один за другим, чтобы показать, что мир — это неоднозначная картина мелькающих и цветных снов. А сами мы, как букашки и трогательные формы личного мнения — дышим постоянно себе вслед, чтобы запаять тот старый сосуд ревности, от которого сами гниём. Там же мы отлавливаем кучу негодяев, но все они оказываются нашим отражением в пути меркантильного будущего, что даже оно не светит на все сто процентов. Чтобы выдержать критику и не собрать в комок желаний плохие сюжеты внутри исчезновения своего мира в глазах. Мой вот точно исчез этой длинной ночью. Как будто она сама провалилась и стала терзать мой оббегающий разум на каждой такой дороге в никуда.

Я просто упал в бездну и выжил, но там не было Эммы. Я видел только черты принцессы, но личности за ней я как-то не заметил. В труде или в морали я стал объяснять себе тот же сон ещё и ещё раз, а потом и Эмма предложила мне пожениться. Мы вышли из этого железнодорожного вагона — уже принятыми и радостными к личному счастью. Как будто поезд немного запоздал за нами и не выключил сигнальные фары, но стал красной полосой мгновенного противоречия в душе. В такой ситуации можно искать себе выход не только извне, но и изнутри, когда не смотришь в лицо партнёру. Я начинал подозревать, что из профессии машиниста я уже вырос и могу сделать собственный бизнес. Чтобы потом очертить свои глаза, как самые выразительные и мужские на том конце Рима, где есть моя особенная примета.

Лично, я стал дорожить такой формулой счастья, но задавался как Джон. Он выхолащивался около моего подъезда и утверждал, что здесь много преступников и много осиротевших дам, чтобы я немного пригляделся на крайний случай. Этот случай для меня не наступил, а сам Джон в пьяной драке попал в больницу за избиение какого-то пацана, что наехал на него на улице. Он был почти шёлковым артистом и мог часами уговаривать врагов не делать личной мести, а тут оступился. Такое бывает редко и я видел осознание этой мысли в его глазах. Я приехал к нему в больницу и не выдержал, а смело расхохотался. Мы должны были узаконить наши отношения с Эммой, но унисон стал для меня личной тайной. Такой, где нет никого лишнего, а есть только глаза наружу. В них я видел свои карие отражения любви к Эмме. Я нашёл там и Джона, чтобы подпустить немного детства к самому себе. Если мы смогли бы сделать два шага назад, то были бы как неумелые танцоры или медлительные зомби, что ищут кошелёк только в конце своей жизни.