Бездна символизма совести, которая молчит

Когда нет никакой тайны, а только смерть тонет в иллюзиях бренности. Она зовёт тебя, чтобы поговорить о душе, о которой не знает никто в мире. Я тоже не знал о таком существе, но чудеса видел постоянно. Если можно представить Джона в выемке своей категоричности белой гордыни, то там я был его любимым поводырём, который мог бы образумить такие глаза над бесконечностью асфальтовой дороги. Ты её не видишь во сне, но тянешь излишки бренности, чтобы потом смахнуть всю тяжесть этой вековой полосы дороги и просто упасть в никуда. Там, где темно и оползень любви заглатывает маленькие глаза вечности, чтобы твой философский камень стал ещё тяжелее на сердце. Где бы он следил за тобой и всем, что происходит на той полосе прибоя, которую ты сам романтически придумал и стал Кэмероном. Я уже напитался такой чистотой сознательной болезни, но всё же шёл впереди своих ожиданий вечности.

Я подошёл к кровати и спросил Джона, что он думает насчёт моей жизни, которую мы в прошлом оценили как удовлетворительную? Джон немного ухмыльнулся и запел всё ту же старую песню, что очень хочет домой, когда бы ему прискорбно летать только на одной ноге, как раненый аист. Он жаловался почти на всё и всех, но больше всего он ненавидел свою мать. Она лишила его детства и вынула то самое трогательное и сказочное средство для лечения маленьких пятен на изголодавшейся личности. Где бы ты сам не смог пройти тяжёлые формы морали, а лично погиб. Я стал успокаивать Джона и точной рукой показал ему, что мы устроимся в жизни. Где бы мы не жили, но символически находились в таком необычном и тщеславном состоянии, которое сами бы можем сразу не осознать. Просто напасть на редкий след верного ощущения мудрости. Куда ведёт та же самая жёлтая асфальтовая дорога. Мне было тяжело уходить от Джона, но я сказал, что мы скоро увидимся. Выполнил ли я такое обещание — не помню. Его также снесло в эту бездну переживаний и ухаживаний за своим трепетным мозгом.

Уже через месяц мы с Джоном сидели в местном кабаке и спрашивали дам рядом о том, что их мучает каждую ночь, чтобы поддеть там их благоразумие. Или спаять новый фарфоровый сосуд из бренности стадного чувства господина и раба, чтобы потом отпустить обоих на поводке наружу. Меня выдавало очень простецкое выражение лица, но тон постоянно менялся. Я стал хуже спать, чем при жизни с Евой, но учитывал такие детали внутри своей новой молодости, что сам забылся кто я такой. В нелепости всех переживаний была опять же моя работа. Где-то на половине пути я задумал было изменить ход расположения собственных часов личности и сам запутался в таком расположении духа. Очень много собирательных образов и так мало смыслов, которые смогли бы подойти для меня — озадачивали сегодня не по-детски. Я слышал даже какие-то шаги в прорицании к лучшей жизни, но пойти на работу всё же было милым делом.

В один из таких дней зимой я нашёл там тайный знак своей молодости, которую боялся открыть быстро и непринуждённо. Я искал в штанах сигареты и потом нашёл там один знакомый телефон, который мне дали на работе. Эта ситуация произошла из-за технической ошибки, но человека сильно обидели и спаять обратно ту личную выгоду уже никто не мог до конца. Я стал спрашивать о том человеке, но никто ничего не знал толком, а только отнекивались большинство из моих коллег. Тогда я позвонил этому человеку и сам лично извинился, а он предложил мне побеседовать наедине. Исходя из разговора я узнал, что это преподаватель университета Рима, и он всё понимает, но научить жизнь идти без приключений никак не может. Где на каждой ветке много событий и все они пересекаются от ненадобности искать ещё одно одолжение в жизни. Я стал выспрашивать о такой судьбе Майкла. Он немного опешил поначалу, но вышел из трудности, чтобы понять мой вопрос.

Уже после разговора мне стало заметно веселее и легче, что сам я не орудую мечтой в назидание другим людям, а слышу только робкие отголоски внутри подсчётов уже не моей трагикомедии. Там много дам и все они ищут во мне некоего клоуна или развесёлого дружка, чтобы потом собрать кубик из неизвестности по-своему. Где физическое окно возможностей не станет докучать нам обоим и не стихнет от предательства внутри самой души. Эта роскошь символизма чутья стала для меня роковой. Я насытился таким спокойствием от преподавателя, что не мог уже жить по-прежнему. Меня разносило то вправо, то влево и тонкий стиль моей мраморной харизмы одичал куда-то навылет, где ему самое место. Тихо спать — это также не моя личная привычка. Видно я сам заложил её внутри своей головы в детстве, чтобы обогнать ту солнечную мысль на перепутье благодарности от самой жизни. В которой ты сам не знаешь ради чего живёшь и ищешь такую же мадам для любви. Мне было легко искать продолжение трагикомедии и считать часы уже в глубокой старости. Будто бы жизнь не закончится уже никогда.

Я тайно подмигнул ей монетой безгрешного зверя одиночества и мой рыжий стиль прошёл со мной в ту запертую дверь, откуда уже не возвращаются. Там же я умер на восьмидесятом году жизни, что оставило во мне много новых впечатлений. Будто бы Кэмерон не может прожить жизнь впустую. Он подкрался к сакраментальному окну безгрешности и выжидает теперь всё то могущество, что люди могли бы получить при жизни на этой Земле. Где нет благороднее рыцаря, чем ты сам и нет отвращения внутри твоей личности, а только горстка пепла на сквозной готической рамке олицетворяет другой день в бытие. Я вошёл в него и ни о чём здесь не жалею. В моих словах также нет вольнодумства, но бездна превратила меня в тончайшего аристократа своей форменной закалки, чтобы опять и опять смотреть в зеркало закоренелой надобности быть джентльменом. Я провёл такие мечты в жизни и сделался наиболее искусным материальным пером мудрости.

Если огни внутри моего имени смогли бы познать такую личную обязательность, то они познали бы Эмму. Она сделала на железной дороге себе карьеру, состоялась как мать и тронула моё сердце больше обычного. К лицу ли современному говорить такое, но в обращении к символу счастья — она стояла совсем недалеко. Где-то на перегоне многих рельсовых ответвлений и мечтаний прожить со мной обыденность и не умереть. Конечно не от голода, а от постоянного смеха и личности, в которую можно сразу влюбиться. Где не делаешь много движений к своему идеалу, но ждёшь его тень и смотришь, когда он по-настоящему придёт. В твою жизнь или в жизнь твоих близких, чтобы не очерстветь и не попутать мир с войной, но чтобы отрезветь на перепутье мнительности и множественной обиды. Так я делал постоянно в своей жизни и не хочу убирать сложные мысли извне бегущей матрицы наверх.

Она пробежала сегодня и лучше бы бежала так и дальше, где я лежу в кровати и думаю, что не умру никогда. Я точно знаю, что мой сон будет теперь в порядке, а мнительная принцесса из белого цирка личности не станет мне притворяться гордыней и не уйдёт. В вагоне такой же редкой белизны и щедрости от судьбы, или внимательно прислушавшись к полёту фантазии, что хочешь полюбить. Лучше бы меня любила только внутренняя любезность, а гордыня, как личное сожаление в опыт говорить в никуда — тянула бы на выход из неопределённости, чтобы собрать пазл. Он стал мне странной бездной, и каждый раз когда я соединял нужные грани, то падал к личному ожиданию всё больше и больше. И так проходило всю мою жизнь, пока тени прошлого совсем не сошлись в комиксообразное поле личных надежд. Может их стало очень много, ведь в Риме у меня были тысячи знакомых. Да и по всей Италии я не искал вывода для пребывания личности в одиночестве. Так и прожил всю свою богатую на впечатления жизнь, чтобы просто понравиться другим людям.

Меняя воображаемые миры на мифологический космос туда и обратно. Где нельзя прикоснуться к самому себе, но есть не воплощённый Кэмерон, который видит всё дальше и яснее. Он ждал меня в самом конце такой волшебной сказки, чтобы говорить только хорошие слова. Я пожелал ему спокойствия и трезвости, чтобы никогда не сдаваться в неопределённости в суматохе лет. Если сможешь просто исчезнуть и быть таким как есть, но менять воображение на достигаемый стиль привычки умирать. Я приручил себя при жизни умирать и воплощаться, и зная, как к этому относится Эмма — учил её проявлять свою женскую красоту. Бегать по утрам и читать свежую газету, а потом понимать, что лучше она уже не получит внутри своего рождения быть человеком. И это только одно из начал моей псевдореальности, куда я могу отлететь, минуя всех преследователей и важных вампиров.

Уж их я насмотрелся очень много ещё при жизни. Чтобы обезглавить одного из них мне пришлось прямо таки выпрыгнуть из своей мифологии быть человеком. Был вторник и шёл дождь, а на полосе железной дороги возвышался шлагбаум. Он торжественно указывал мне длинную ночь на перепутье моей схожести с ночным монстром. Я стал приглядываться издалека и нашёл там тень, которая стояла на дороге. Тень не двигалась, но в этот же момент её увидела и Эмма. Она стала опять нервничать и думать, что мы задавим какого-то прохожего, но я сразу её успокоил. На путях никого не было. Там лишь были отражения летнего дождя и прохладный августовский вторник. Чуть стало темнее и тень стала двигаться в нашу сторону. Мурашки скопились по обе стороны от лица, ведь неясно было — человек это впереди или чудовище какое-то. Наподобие среза из ужастиков и внутренней борьбы представлять глубину человеческого лица в темноте.

Я сжал руку Эмме и мы приготовились что-то делать. Дождь усилился, мне стало страшно. В ту пору мы ещё не были женаты с Эммой, но доверяли друг другу достаточно прилично. Я рассоединил свои опытом согретые глаза до самых белков и сузил критерий поиска причин. По ним я стал сжиматься внутри всем телом, чтобы схватить оружие если что. Или позвонить на главную станцию и передать, что какой-то ненормальный хочет забраться в главный вагоне поезда. Тут меня осенило, что можно просто заблокировать двери, что я и сделал. Эмма смотрела на меня с каким-то вожделением и начинала уже ласкаться, чтобы забыть эту форму мысленного чувства опасности. Оно подходило всё ближе и снедало моё отношение внутри — быть простым человеком. Словно гипнотический гений завёл со мной серию разговоров, а потом и сам разговорился, чтобы достать до самого сокровенного страха личности во мне. Сегодня он, как будто смотрел на меня вослед и повторял фразы из личного сходства со внутренним демоном.

Там же этот гений заставил меня вспомнить всё на свете: от моих школьных походов втайне за сигаретами в детстве до юношеского маразма и случайных свиданий уже в зрелом возрасте. Я так и не понял, что меня объединяет с Эммой. Мы были совершенно разными людьми, которые не могут ни себе ни другим приготовить ничего путного. Только спрашивать с тревогой и многозначительностью о разуме превосходящем этот мир или что-то читать на данную щекотливую тему. Я конечно не верил в пришельцев или другое иноземное явление, но сам любил периодически читать фантастику. Может для того, чтобы проснуться навсегда мозгом и понять, что ты один в целой Вселенной. А может для того, чтобы ощутить свою схожесть с горизонтальной плоскостью маразма людей, которые опускают тебя по мелочам и хотят, чтобы ты также притворялся и ждал их реакции наедине со сломленным здоровьем.

Оно меня сегодня не подвело, как не подводило и до этого. Я вооружился пистолетом и стал тихонько смотреть на край окна. Потом я засмотрелся на край зеркала, находящегося на улице того самого главного вагона и думал, что уже пронесло. Как вдруг, в ту самую минуту в дверь стали стучать. Причём с такой силой, что даже тяжеловес бы соскочил со своих железных цепей и глухо пригнулся от звонко звенящего железного апломба, не характерного для данных мест. Я начал кричать: «Что вам нужно? Мы работаем, не мешайте!» — и при этом издавать какой-то похрипывающий стиль гортанной усталости своих нервов. Может голос просто сел или мне стало убого видеть такую серую чащу пелены непонимания между мной и человеческой тупостью на работе. Там же я устроился не ради денег, а чтобы состояться профессионально и в такой точке взросления пройти свой номинальный подъём внутри джентльмена. Чтобы потом постоянно обыгрывать в покер всяких разных людей, которые в чувствах ещё не состоялись, но звенели своим самодовольством и мялись о сумрачные звоны в материальной душе.

Моя душа конечно не ушла в пятки. Кэмерон был готов ко всему. Чтобы пришпорить коня или отодвинуть нервной рукой тяжёлый засов, но больше всего Кэмерон был готов к удару судьбы. Когда рядом стоит хрупкая женщина, то нужно пройти стадию морального превосходства, чтобы иметь при себе немного терпения и субъективных черт. От которых все мнительные дамы станут потом твоими и поймут прелесть защитников на кону опасности из глубины нечто. Там же я знал, что за дверью простой человек. Может он заблудился в трудностях вечернего Рима и не смог найти дороги обратно. А может увидел тайный знак и вышел навстречу поезду всегда подпитым. Меня смущало моё сложное воображение, которое норовило в каждый такой раз опять приподнять завесу тайны и выйти наружу, как из пыльного комода.

Я стал за секунду мечтателем из молчаливого космоса, чтобы приобрести своё значение человека и окутать тайной эту ситуация в душе. Там в бездне много символов, но мой сегодня был «Кэмерон». Я слышал его зов и шёл к нему навстречу, когда хотел объясниться и прочесть то же значение в глазах Эммы. Тогда я отодвинул Эмму назад и сам быстрыми движениями руки открыл ту самую дверь. Когда не можешь изничтожить свой космос сознания, а ждёшь, что что-то чёрное вывалится тебе наружу или схватит и станет менять сложившуюся ситуацию в жизни. Одно действие и одно противодействие изменило также и ход моих мыслей. Мне в лицо подул свежий вечерний ветер и может он стал символом моего благополучия, чтобы воспрять духом и не падать больше в ту пучину ненормального космоса мыслей, где я стоял один и читал знаки в глубине своей души.

Эмма приготовилась к схватке, но за дверью никого не было. Мы были так напряжены, что устали от этого состояния ожидания встречи с необъяснимым. Когда я закрыл дверь обратно, мы решили поехать дальше и отогнать поезд в депо. Туда, на крайнюю точку рельсовой совместимости прошлого и будущего, где нет той самой схватки с мечтой, а только один составной вагон из множества примеров объективных причин. Я налил себе воды в стакан и стал рассуждать уже по-новому. «Мы не попали впросак, но видели нечто, что очень ужасало со стороны. Также тяжело и неохотно, как могло бы встать нам поперёк горла и выдать уже новые проблемы в жизни. Поэтому пойдём сегодня домой. Мы скорее всего отмучились и завтра не найдём и следа такой странной активности из пережитого уже сегодня», — сказал я немного и добавил для Эммы. «Если станет плохо, то ты звони или вызови врача. Пусть посмотрит нервы и сделает свои выводы, может быть это просто погодная форма слабости нас изнежила тут. Когда работаешь много можно попасть в странные ситуации соприкосновения с нечто», — тут я засмеялся и напряжение спало, но внутри меня прошёл холодный ветерок, напоминающий о моём мужском достоинстве.

Так бы и было всё слажено до этого дня. Но криминальный душок стал усиливаться в городе и Эмма это очень чувствовала. Она постоянно ждала подвоха, но справлялась со своими трудностями. Ведь даже хрупкой женщине нужно выживать на изменённой любовной основе, которая уходит корнями в будущее, которого ещё нет. Мы постоянно общались с Эммой после работы и я делал всё возможное, чтобы той не мерещилось странное на путях. Или, чтобы она стала мне говорить об этих ситуациях более спокойно. В таком возрасте иметь здравый рассудок — это важно и мой путь к символической стойкости внутренних нервов сработал, как мне это и было нужно. В один из дней, когда была жара. Летом в такой погодный и тихий вечер Эмме опять стали мерещится тени на рельсовой полосе. Сгущающиеся тучи предвещали грозу, чтобы разрядить жаркое и пустое поле наших переживаний о будущем. Там же мы стояли около поезда и видели, как главный вагон мерцает на фоне кроваво-красного заката на небе, которое охватывает большая чёрная грозовая туча.

Её как бы немного поднесло на блюдце нашего самолюбия, чтобы потом пойти и устроить себе праздник. Была пятница и сталось во внутреннем голосе — страдать сегодня по-особенному, привыкая к личности, как будто бы к своей собственной обиде. Я был так обижен на то, что мало всего происходит из наших побуждений, что вокруг меня сияло поле глубочайшей тоски. Я не верил особенно в чудеса, которые приукрашивают в прессе, но искал себе мнительное перо надежды, чтобы обрадовать Эмму. Мы же жили так неровно и внутри очень трепетно, чтобы поезд мог двигаться внутри наших желаний и сопровождать их повсюду. Он стоял и ждал, когда мы заведём этот железный короб из ожиданий вместительной тоски по человеческому счастью, чтобы продолжить нашу работу и закончить её совсем. Я посмотрел на часы. Было девять часов вечера. Моя смена подошла и ночные волки вышли, чтобы дать ход другой смене уже в пути к дальнему переезду.

Там я отпрянул на два шага назад и опять закурил. Эмма стояла передо мной и играла в какую-то игрушку на смартфоне. Может ей нравились завитки из старого пережитка логики проживания жизни, но стояла она, как классическая леди из тридцатых. При этом, не меняя своё выражение лица, а только подмигивая на плавно стоящий закат на небе. В этот момент её глаз немного скосил в сторону, где стоял поезд. Её глаз стал быстро дёргаться и звать на помощь, но рот ещё не открылся полностью, а всего лишь нашептал линейную мантру для новой встречи. Эта встреча была мне немного знакома и управляла несколькими секундами на каждом таком пережитке или перегоне её свободы быть женщиной. Вдруг, Эмма закричала и подняла руки вверх, чтобы указать на то, что происходит в том направлении, где стоит поезд. Он точно стоял на месте, но когда я повернул голову в ту сторону — поезд почему-то двигался вперёд и главного вагона уже не было видно.

В такой ситуации трудно сказать — кто виноват в непредвиденном происшествии и я несколько опешил. Потом, через несколько секунд мы сообщили об этом происшествии на главное управление движением поездов и стало немного не по себе. Ведь, когда выяснилось, что происходит, то нам сказали оттуда, что в поезде совершенно никого нет. Нет и никогда не было, а только пустота сопротивления этой жалкой материи схватила меня за горло. Потому что я ожидал теперь штраф или выговор на работе за такую оплошность или иную форму изменения маршрута. Кто-то слетел с катушек и побежал вслед за поездом, чтобы успеть на него подсесть или подпрыгнуть, а потом достать до главного вагона. Кто-то поехал на машине и решил обогнать поезд, чтобы потом взгромоздиться на него и стать железным покорителем самой страшной истории у себя в голове. Может это был призрак, который похитил мою прелесть и теперь несётся на всех порах наутёк от людей?

Он как бы зажимает своё время за Земле, чтобы проехать ещё немного вперёд, но является уже мёртвым и не может выбраться из такой реальности. А я иду ему навстречу, пока он дышит мне в спину и ищет сигареты у меня в кармане. Я стал немного зол, что не смог помочь в такой ситуации, но выменял немного случая постичь свой символический стиль поведения Кэмерона и взглянул на Эмму. Там я сказал ей, чтобы она не боялась неприятностей, но искала им ощущение важности в своей судьбе или в своей жизни, когда не знаешь ничего и ожиданий больше. Где вода под камень не течёт, а поезд сам не едет по рельсам, не крадётся, как хитрый зверь, чтобы обезуметь и начать тискать твою грудь издалека. Может я чего-то не понимал в этой жизни, но прожил её стоически и в своей особой нравственной самопародии. Чтобы потом также облачиться в милого вампира и вилять настроением людей, когда им скучно, прикорнув, сидеть и думать о не свершившемся прошлом. А потом мнительно читать новости и ждать ощущения чуда, которое может произойти только из символа любви и принять форму ангела или Бога. Я также принял свою форму Кэмерона и стал себя даже уважать, что прожил достойный стиль самопародии и выучил много песен о любви, в которых будто задумываюсь о своей замечательной судьбе.

Линия тоски, как бездна проложила во мне отпечаток гордости за мою профессию, а сам я проложил себе рельсовый подход, по пути которого и иду. Я вижу зрением несмышлёного ребёнка, но грежу, что окажусь опять на этой Земле и повторю свой путь обратно. Где бы сам увидел Эмму и её выразительные глаза, тонко очерчивающие всю строгость монументальной лирики в женщине. Как будто бы Эмма пострадала из-за меня и стала на работе зависеть от моих решений, а потом раскрепостилась и вылезла из своей раковины на сложно выпрямленное небо. Оно было в тот вечер кроваво-красным, как экзальтация свойского спокойствия, которое начинается перед грозой, но которое никогда не закончится. Ни в этой жизни ни в будущей, где мы будем стоять и вести разговоры о наших отношениях, чтобы повзрослеть и припасть к самости уже полноценных людей. Этой трагедией души мы страдали с Эммой много лет.

Она забавляла меня всякими колкостями и искала много выводов из рассуждений, а потом стремилась всё переделать на свой лад. Пройти путь становления женщины опять и опять и найти в нём своё особенное своеобразие, чтобы подчеркнуть стиль сильного человека. Мы поженились с ней случайно, точнее на спор, когда отдыхали с друзьями на какой-то современной вечеринке. Потом опешили от своего решения и пристрастились жить вдвоём. Нам было хорошо и уютно, а потом мы обзавелись детьми и стало надёжно, как в космосе, который имеет свою бесконечную картину продолжительной болезни в душе. Она тянется к тебе через Млечный Путь и собирает за собой множество артефактов, чтобы превратиться в неземное ответвление твоего же морального зеркала в жизни. Когда ты не ждёшь никого, ни здесь ни там, но ищешь песок своих воспоминаний и качество из него уже везёшь в поезде души.

Сегодня он наклонился ко мне своей железной головой и приготовился не упасть носом в грязь, а прожить достаточный стиль перманентного ужаса и найти в нём весомую отдушину. Чтобы потом кружить с дамой сердца в танце своей современности и играть на нервах уже первобытных вампиров. Которые тащат свой запоздалый мир из ниоткуда и превращаются в лёгких призрачных гениев, по которым ты видишь поступки людей. Где бы форма слезы только отражалась от настоящей деятельности внутри артефакта реальности, а не происходила на самом деле. Где ты ведёшь свой стальной вагон и не можешь уже повернуть назад, туда, где пропал между обломков прошлого и закрылся личным астралом. Мне туда идти как-то не нужно, но играться на нервах у людей я не буду. Ведь машинисты не должны поучать мир людских желаний, но чётко видеть дорогу из жёлтого песка, на котором построена ожидаемая реальность. Где поезд сможет и пройти и проехать, как будто бы он — человек.

А ты — надсознание из прошлого и будущего, которое тащит за собой груз не объявленной сложности в такой вот рельсовой схватке с велением души на манере людей. Где ты любишь их, а они отвечают по-свойски или молчат в дороге, чтобы не мешать своему личному стальному поезду довезти тебя до нужной остановки и не пропасть. В песках такой муки, где нет ещё никого, где стать в душе — поглощённая принцесса и отражатель вымысла над небытием. Чтобы точно сковать движение мысли над некоторой сложностью пускового механизма внутри личности и не делать того, что может ускорить бег частиц по волнам уже происходящего извне. Ты же ждёшь его в космосе и на небе, ты плачешься, что стал играться ребёнком и снял первобытный космос, как трогательную картинку своего же счастья. А потом выключил материальный коллапс, чтобы достигнуть своих желаний и везти всё тот же груз по необъятной среде человеческого поля желания. В твоём надсознании стали происходить изменения и плотность превысила тайный знак, чтобы отчётливость твоей самопародии сняла шляпу и увела тебя от горя и нужды. Но сам бы ты видел этот мир первозданным и практически совершенным, где идеалы служат твоему имени и не могут пройти дальше космоса из тысяч звёзд.

Чтобы они и сами загорались и тлели тогда, когда могли и слушали твои презренные формы актуальной мудрости, когда тебе плохо или смешно. Где тайна представляет редкое поле изменений и плотности внутри движения души символа, который ты ищешь в себе самом. Сегодня он подошёл к моему сердцу и я увидел Эмму такой как она есть на самом своём бесконечном прообразе верности. Между личностей разных и мудрых, между слитых уровней обязательства и громадного тона быть в душе милой принцессой. Чтобы белые розы в такой же красоте её личности только дополняли стиль жизни Кэмерона и отражали взгляд ментального космоса в его душе. Где бы отношение и роль отношений перешла бы странную основу профессионального тона дружбы и вновь постигла свой парадокс юности перед судьбой. Не долго думая о новой встрече и тайне, чтобы зажать руки в привычном символизме приветствия и доказать себе самому, что любовь всё таки существует. Когда бы ты ждал её открытый взгляд и мельком улавливал тени на своей манере обращать внимание не только на кончик носа личности, но и на даму сердца, что стоит рядом с тобой и предлагает опять пойти потанцевать.