«Я буду бороться за священные права редакции». Переписка М. А. Алданова и М. М. Карповича. 1941–1957

№ 106. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

Дорогой Михаил Михайлович.

Вчера послали Вам наш смехотворный гонорар1, и я забыл спросить, куда послать чек гр.<афу> Игнатьеву2. Для ускорения посылаю его Вам, – пожалуйста, перешлите ему от себя. За 21 страницу ему, по нашей общей расценке: 75 центов за страницу, причитается 15.75. Чек прилагаю. Адрес, пожалуйста, сообщите нам, – я не уверен, что гр.<аф> Игнатьев получает «Н. Журнал».

Пожалуйста, сообщите также, на чье имя выписать и кому послать чек с гонораром за статью г<оспо>жи Баулер (А. В. Гольштейн. – С. П.)3.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.

№ 107. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

Получил Ваше письмо и копию перевода с Вашими поправками. Последнюю отправлю Мореншильду. В свое время пошлю Вам корректуру.

Книжку журнала еще не получил. Надеюсь, что приедет сегодня или завтра.

М. В. написал мне по получении Вашего второго письма – письмо сравнительно мирное. В нем он уже не говорит о формальной гарантии, а пишет, что он хочет быть уверен в том, что статья пойдет в 9ой книге, если он ее предоставит в срок. Его письмо разошлось с моим, в к<ото>ром я ему писал, что хотя Вы и я не считаем себя вправе требовать от М. О., чтобы он дал гарантию, и считаем, что формально М. О. прав, но что по существу конфликта нет, т.<ак> к.<ак> мы с самого начала просили М. В. дать статью именно для 9ой кн.<иги> и продолжаем на нее рассчитывать в связи с 9ой кн.<игой>. Думаю потому, что «инцидент исчерпан» и М. В. статью напишет и пришлет.

Сегодня, наконец, получил письмо от Б. И. и очень обрадовался, увидев, что он ни на что не обижен и готов идти нам навстречу. Вот только насчет сроков он склонен не принимать наш предел всерьез, ссылаясь на то, что 8ая кн.<ига> только что вышла. Я ему еще раз объяснил положение и надеюсь, что он примет мое объяснение к сведению.

Ваши «Истоки» я, значит, прочту в гранках.

Мы сговорились с М. О., что я приеду на собрание сотрудников в воскресенье 22го днем.

Всего лучшего.

Сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.

Машинопись. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Oct.–Dec. 1944.

№ 108. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

Дорогой Михаил Михайлович.

Сегодня утром получил и сегодня же Вам посылаю гранки «Истоков» и статьи Бабкина. За все Ваши указания и советы, касающиеся моего романа, буду Вам, как всегда, чрезвычайно благодарен. Когда прочтете, пожалуйста, пошлите гранки Мих. Ос-чу, – он их еще не видел. Начиная со следующего отрывка действие в «Истоках» должно стать более напряженным. Но вообще я упрека в недостаточной напряженности фабулы не боюсь, – Бог с ней.

Относительно Вишняка я того же мнения на этот раз, что и Мих. Ос. Но, помимо прочего, я считаю очень неудобным приводить теперь те строки его возражения, где он, хотя бы и в неясной форме, говорит о «бездарности» советского командования. Это цитата из его очень давней статьи, но я удивляюсь, как мы [еще] и тогда, в пору ворошиловской кампании, могли пропустить это слово в его статье2. В настоящее же время напоминать о них, когда сов.<етское> командование оказалось превосходным и едва ли не лучшим в мире, значит ставить в неловкое положение и себя, и нас. Я стою за сокращение цитаты. Вообще странно писать три страницы в ответ на три строчки.

Адреса Бабкина я не знаю. Вдобавок вернулась и корректура статьи гр.<афа> Игнатьева, посланная нами ему. Очевидно, наш адрес был неправилен. Не напомните ли Вы его мне?

Шлем Вам и Татьяне Николаевне самый сердечный привет. Значит, мы увидимся около 22-го. Алекс. Фед. согласился председательствовать.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.

№ 109. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

Посылаю Вам первую корректуру Вашей статьи для Russian Review. Я ее тщательно прочел и исправил, внес и все те исправления, к<ото>рые Вы сделали на прилагаемой копии (кроме двоеточий вместо тире – Мореншильд уверяет, что по-английски во всех этих случаях обычно тире, а не двоеточие; и еще на стр.<анице> 11 «sold» в смысле «продавалась» – правильно, «was» не нужно1).

Обращаю Ваше внимание на следующие изменения: 1) Текст примечания 4 несколько изменил по сравнению с тем, что было в прилагаемой копии – просто, чтобы его было легче читать. Мореншильд, со своей стороны, почему-то выпустил «благодарности». Если Вы непременно хотите их вставить – вставьте. Лучше тогда сделать это в конце примечания (примечания пока все на последней гранке).

2) На гранке 25 (стр.<аница> 12 текста) я выпустил вставку о записной книжке Гейнса2. Мне показалось, что та как-то нарушает последовательность и вместе с тем не особенно нужна, т.<ак> к.<ак> о записной книжке уже говорилось раньше. Но если Вы не согласны – восстановите пропущенное.

Так как мы очень опаздываем и очень торопимся, то будьте так добры возможно скорее переслать корректуру Мореншильду (Dr. D. S. von Mohrenschildt, Dartmouth College, Hanover N. H.).

Всего лучшего – и до скорого свидания.

Автограф. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Oct.–Dec. 1944.

№ 110. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

В отдельном конверте возвращаю Вам полученные от Вас корректуры. Я их прочел и внес некоторые исправления.

В Ваших главах я обнаружил некоторое число опечаток, к<ото>рых Вы не заметили. Замечаний ни по существу, ни стилистических – у меня никаких нет. Отрывок этот я читал не только с интересом, но и с волнением – волнением, возраставшим по мере чтения. Думаю, что это лучше всего передает мое впечатление от этих глав романа. Рискуя показаться банальным, решаюсь сказать, что на этих страницах чувствуется «дыхание Рока» – и в личной судьбе отдельных героев, и в исторических судьбах России – Европы1.

В корректуре бабкинской статьи я прибавил подзаголовок: «Главы из биографии». Иначе может получиться впечатление, что это законченное целое, тогда как мы печатаем только отрывки и, м.<ожет> б.<ыть>, потом напечатаем еще другие отрывки2. Я не решаюсь послать корректуру Борису Петровичу Бабкину, так как у него только что умерла дочь. Умерла она в прошлое воскресенье в Нью-Йорке, и в то время он был там. Я даже не знаю, вернулся ли он уже в Монреаль.

Я писал М. О., что, если у нас не хватит места – мы можем отложить его главы до 10ой книжки. Надо дать соответствующие указания типографии, и, м.<ожет> б.<ыть>, Вы сговоритесь с М. О.

Игнатьеву, по-моему, тоже не стоит посылать корректуру. Об этом я уже писал М. О., которому послал и адрес П.<авла> Н.<иколаевича> <Игнатьева>. На всякий случай сообщаю его и Вам: Upper Melbourne, Que., Canada. Оттуда я еще недавно получил от него письмо, и он не сообщал о своем намерении куда-либо переезжать.

Всегда лучшего и до скорого свидания.

Сердечный привет от нас обоих Вам и Татьяне Марковне.

P. S. Вы мне говорили о каких-то материалах по Фонду3, которые могли бы мне понадобиться для моего выступления. Если мне придется говорить о деятельности Фонда, то какие-нибудь данные мне хотелось бы иметь. Ведь это, если не ошибаюсь, юбилейный год. Есть ли какие-нибудь данные по истории Фонда за 25 (?) лет, доступные для обозрения? А с другой стороны, нельзя ли получить какой-нибудь statement* о его теперешнем составе, ресурсах, планах и задачах. Я, конечно, не хочу никому задавать лишней работы, но если бы что-нибудь уже было в готовом виде, то очень просил бы мне прислать. Приходится считаться с тем, что я не жил в Нью-Йорке с 1927 года и поэтому постоянной и тесной связи с Фондом не имел.

Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. Oct.–Dec. 1944.

№ 111. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

Дорогой Михаил Михайлович.

Я сердечно Вам благодарен за Ваше письмо, очень меня тронувшее. Вашим отзывом дорожу больше, чем мог бы сказать.

Моих гранок еще от Вас не получил.

Я справился у секретаря, никаких печатных материалов Лит.<ературный> фонд о своей работе за 25 лет не имеет. То немногое, что я мог у наших стариков высосать, я кратко изложил в небольшой статье, которая завтра появится в «Н. Русс. Слове»1. Персональный состав указан на прилагаемом листе. Ресурсы: сейчас в кассе около 2000 долларов, будет банкет, предполагается встреча Нового Года в пользу Фонда и концерт пианистки Дорфман2. За истекший год мы [истратили] распределили, кажется, около трех тысяч, – одной Кусковой3 послали около 1500 (для распределения). Точные цифры сообщу Вам, когда приедете, – это будет коротенькая справка. Фактическим основателем Фонда был К.<онстантин> М.<ихайлович> Оберучев4, а последним председателем Н.<иколай> Д.<митриевич> Авксеньев. Но я думал, что Вы будете говорить не столько о Фонде, сколько на общие темы, напр.<имер>, о литературе и науке в нашей жизни? Думаю, что А. Ф. тоже скажет слово, хотя он, как всегда, не отвечает ни да ни нет. Кстати, в понедельник Алекс. Фед. на маленьком собрании огласил письмо, к<отор>ое он хочет послать Маклакову. Он мне его уже читал. Оно очень интересно и очень спорно, – его идеи Вы знаете. У меня впечатление, что А. Ф. согласился бы напечатать его у нас (в нем, думаю, страницы четыре). Я с ним об этом не говорил. Без оговорки редакции или Вашего ответа мы, думаю, поместить его не могли бы, – оно, во всяком случае, отклоняется от средней линии журнала. Но вместе с тем это был бы «гвоздь».

Я не думал, что Вы будете выправлять Бабкина или Игнатьева, – я послал их Вам так. Но очень благодарим. Вы правите превосходно.

Шлем Татьяне Николаевне и Вам наш самый сердечный привет.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.

№ 112. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

Дорогой Михаил Михайлович.

Только что получил Ваше письмо и сейчас же позвонил секретарю Фонда Раскину2. Он обещал тотчас послать Вам список председателей; но между ними преобладают очень малоизвестные люди. «Ветераны»: сам Раскин, наш престарелый казначей Рубинов3 и Шуб.

Теперь относительно Керенского. В понедельник состоялось это наше заседание в прежнем составе, но без Вас. Был еще Тимашев. Ал. Фед. прочел документ. Его хвалили за «четкость мыслей» и литературные достоинства. Тем не менее сочувствия он ни у кого не встретил. Полностью его идей не принял никто. Коновалов сходится с ним в частичной защите внешней политики Сталина, но А. Фед. ничего не уточняет, говорит только об исторических границах России, а что он под этим разумеет, неизвестно4. Поскольку это линия Керзона и Балтийское море, я тоже с ним соглашаюсь. Однако можно [думать] с таким же правом предположить, что это и Львов, и Буковина, и Балканы, и Финляндия, и даже Константинополь! Мне кажется, что он прав в предположении, что Сталин продолжает дело Ленина и ставит на мировую революцию; но доказательств этому он никаких не дает, и полной уверенности в этом быть не может. Я почти не сомневаюсь, что в группе сотрудников «Н. Ж.» помещение его статьи вызовет холодок. О ней будут много говорить, это именно «гвоздь», но ругать его (и частью нас) будут все. Тем не менее я стою за помещение статьи – при непременном условии, что Вы напишете ответ (на что Вы согласны). У меня впечатление (только впечатление) после длинного разговора, что М. Ос. боится этой статьи и не очень стоит за ее помещение. Впрочем, он прямо не возражал (так что я это конфиденциально Вам сообщаю). При этих условиях мы оба думаем, – не отложить ли решение до Вашего приезда: 21‑го Вы будете здесь и прочтете статью, а 22‑го поговорите с Ал. Фед., правда? Ведь если бы А. Фед. нам тотчас, завтра, дал согласие, Вы узнали бы об этом 18‑го и, следовательно, Вы выиграли бы только 2 дня. Между тем мы оба допускаем мысль, что Вы, прочитав статью А. Фед., будете против ее помещения. [Между тем] А его согласие уже нас связало бы. Мы просили А. Фед. дать нам статью для чтения, – он сказал, что не может: ему его оригинал нужен. Как Вы догадываетесь, она была нам нужна не для вторичного чтения, а для посылки Вам. Когда вы приедете, А. Фед., конечно, первым делом прочтет или покажет Вам эту статью – не как редактору, а как члену той группы, которая ее обсуждала. Тогда Вы и примете решение, – на какое оба мы с Мих. Ос. заранее согласны5. Это связано с маленькой потерей времени, – но нам казалось, что все же так будет лучше. Не так ли?

Статья, кстати, оказалась несколько длиннее, чем я думал. М. Ос. говорит, что в ней семь страниц. По расчету Мих. Ос-ча (я далеко не уверен в его правильности), место у нас есть. Кажется, мой отрывок составит меньше страниц, чем обычно.

Значит, до скорого свидания. Шлем Вам и Т. Н. сердечный привет.

Ведь Вы приезжаете 21-го? Если да, то мы встречаемся у Цетлиных 21 вечером.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.

№ 113. М. М. Карпович – М. А. Алданову

<Начало отсутствует>

Если мы решим это сделать, то это (т.<о> е.<сть> письмо А. Ф. и мой ответ) может заменить мою политическую заметку. Для того и другого у нас места не будет. По существу, это будет политическая заметка – на очень существенные темы. Только решать это надо сейчас же. Я либо должен срочно писать свою заметку, либо, получив текст письма А. Ф., писать свой ответ ему. М.<ожет> б.<ыть>, Вы обсудите это с М. О. и сообщите мне Ваше с ним решение.

Сейчас пришел ответ Вишняка, я о нем написал М. О. – он продолжает быть нами недоволен, но в основном принимает (нехотя) наше предложение.

Всего лучшего. Привет от нас обоих Вам и Т. М.

Автограф. Подлинник. BAR. Aldanov. Incomplete Letters and Letter Fragments.

№ 114. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

Возвращаю Вам корректуры Чехова, Ваших «Истоков» и Яновского. Остальные я вчера отправил Михаилу Осиповичу.

В «Истоках» не оказалось страниц 114–117. Я нашел (несмотря на то, что внимательно читал первую корректуру!) еще несколько опечаток. Вероятно, Вы и сами заметили, но обращаю Ваше внимание на то, что на стр.<анице> 98 одна строка повторена дважды, а одной явно не хватает; на стр.<анице> 128 просто пропущена строка.

Сердечный привет от нас обоих Вам и Татьяне Марковне.

Автограф. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Oct.–Dec. 1944.

№ 115. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

Только сейчас узнали о несчастном случае с Татьяной Марковной и спешим выразить Вам обоим наше искреннее сочувствие, а Татьяне Марковне пожелать скорейшего и полного выздоровления1.

На свете все так гадко, что нужно сделать над собой некоторое усилие для того, чтобы послать поздравление с наступающим Новым Годом. Но все же – «рассудку вопреки, наперекор стихиям»2 – поздравляем Вас и Татьяну Марковну «с Новым годом, с новым счастьем»3. От души желаем вам обоим всего лучшего.

Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. Oct.–Dec. 1944.

№ 116. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

Дорогой Михаил Михайлович.

Очень прошу извинить, что до сих пор не ответил Вам на Ваше письмо. Из-за несчастного случая с Т. М. я все забросил. Она пролежала десять дней в больнице, теперь лежит в гипсе дома и, верно, еще будет лежать около 5 недель, если не больше. Мы достали сиделку, так что я изредка буду иметь возможность отлучаться.

Слышал о том, что нездорова была и Татьяна Николаевна. Надеюсь, все уже прошло?

Т. М. очень Вас благодарит и, как и я, шлет Вам, Татьяне Николаевне и всей Вашей семье самые сердечные поздравления с праздниками и лучшие пожелания, – простите, что запоздалые.

9‑я книга должна была сегодня начаться печатаньем. Как видите, все соглашения с типографией, ее клятвенные обещания выпустить книгу в такой-то срок (в данном случае 20 декабря) ничего не стоят.

Я получил от Бунина короткую телеграмму: сообщает, что высылает нам три рассказа. Вот бы хорошо было получить их к 10 книге! Но я не очень на это надеюсь.

Полонские и Зайцева с Семеновой, т.<о> е.<сть> вся моя ближайшая семья, живы и невредимы. Полонский уже в Париже, нашел там литературную работу (?!?) и просит меня больше не посылать ему денег!2

Примите мой самый сердечный привет.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.

№ 117. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

Дорогой Михаил Михайлович.

Настоящее письмо мое прошу Вас считать совершенно конфиденциальным. Я хотел бы, чтобы, кроме Вас и меня, о нем не знал решительно никто.

Вам уже известно об идее Александра Федоровича: группа лиц должна поместить в «Таймс» письмо с опровержением тезиса советского журнала о «свободе слова в СССР»1. А. Ф. Вам об этом написал позавчера, а Тимашева просил написать соответственное письмо в редакцию. Н.<иколай> Серг.<еевич> это письмо написал, и я его [Вам] прилагаю. Редакцию письма считают неудачной и Ал. Фед., и Бор. Ив. (пока прочли только мы трое). Николаевский (Ал. Ф. уехал в деревню) согласился со мной в том, что письмо должно быть Вам послано, даже если бы предположить, что Вы уже изъявили готовность заглазно поставить Вашу подпись.

Не скрою, что у меня душа не лежит к этой затее (независимо от редакции письма), по многим причинам, частью личным, частью (преимущественно) общественным. Разрешите изложить их Вам и простите, что беспорядочно излагаю вместе и личные и общественные причины:

1) Помимо моей личной и большой нелюбви к «письмам в редакцию» (в ту пору, когда мой роман травили2 [во всей] в левой печати3, а в «Дейли Уоркер» меня называли агентом Геббельса или как-то так4, мне с разных сторон предлагали поместить об этом письмо в редакцию «Таймс» – и я категорически от этого отказывался), – помимо этой нелюбви, я уверен (и уже знаю), что из‑за подписей будет множество обид: «к такому-то за подписью обратились, а ко мне не обращались!» Это я знаю. А. Фед. думает, что письмо должны подписать только «известные в Америке люди». Это обстоятельство еще усилит обиду, притом у наших близких друзей, которых я менее всего хотел бы обижать. Это моя главная личная причина.

2) Статья в советском журнале представляет собой грубую, циничную и очевидную ложь. Однако грубая и циничная, но гораздо менее очевидная ложь по столь же важным вопросам повторяется в советской печати почти ежедневно, и мы на нее письмами в редакцию «Таймс» не отвечаем. Помещая письмо по этому вопросу, мы как бы признаем, что все то другое, что говорят большевики, – правда. На ложь можно и должно отвечать статьями, но не коллективными письмами в редакцию, которой мы только доставим неприятность. В частности же, большевистский вздор о свободе слова в СССР настолько нелеп, что, насколько мне известно, ни одна правая газета даже на него не ответила.

3) Рузвельт как раз на днях просил «не вбивать клина в отношения между союзниками» посредством критики и даже сказал, что люди, ругающие теперь Россию или Англию, играют на руку Германии («мэд ин Джермани!!»)5. Как бы по существу ни относиться к этому радиопризыву президента, едва ли удобно именно сейчас, через несколько дней после его речи, нам, иностранцам, выступать с такими письмами в «Times». Это значит тактически дать врагам возможность объявить, что мы «вбиваем клин».

Не знаю, как Вы отнесетесь к этим моим соображениям. Но если Вы с ними не согласны, то, верно, Вы согласитесь с общим мнением Ал. Фед., Бориса Ив. и моим, что редакция Николая Сергеевича неудачна: длинно, скучновато, иностранцам малопонятно. Уж если писать письмо в редакцию, то, по-моему, надо выбросить строки, взятые в красные скобки, и добавить, что, со всей «властью капитала» в демократических странах, в них издаются журналы и газеты всех направлений, в том числе и коммунистическая. Во Франции «Юманите» даже имела громадный тираж (имеет его и теперь). В капиталистической же Англии газета не коммунистическая, но социалистическая и антикапиталистическая «Дейли Геральд» имеет тираж, превышающий два миллиона и уступающий, кажется, только тиражу «Дейли Экспресс».

Буду ждать Вашего ответа. Ал. Фед. просил Вас поговорить о подписи с Набоковым и еще кое с кем. Как они относятся к этому вопросу? Если можно, напишите мне и по существу, и (отдельно) Ваше решение и результат [Ваших] переговоров с другими на листе, который я мог бы показать инициаторам. На Вас возлагаются надежды в смысле редакции письма. Тимашев сказал Ал. Фед., что согласен на правки и дополнения.

У меня нового ничего. Вчера была сделана рентгенограмма, показавшая, что нога у Т. М. заживает благополучно. Но и я совершенно измучен.

Шлем Вам и Татьяне Николаевне самый сердечный привет.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.

№ 118. М. М. Карпович – М. А. Алданову

Дорогой Марк Александрович,

В свою очередь прошу извинить меня за промедление с ответом. Спасибо за письмо и за добрые пожелания.

Надеюсь, что Татьяна Марковна не очень тяжело переносит свое лежанье в гипсе. Татьяне Николаевне лучше, но до полного выздоровления все-таки еще далеко.

О телеграмме от Бунина я уже знал от М. О. – буду с нетерпением ждать получения его рукописей. Очень рад за Вас, что Вы получили хорошие вести от своих из Франции.

Сейчас получил special delivery от Александра Федоровича насчет подписей под проектируемым письмом в N. Y. Times – моей и набоковской. А. Ф., ввиду своего отъезда до 15го, просил ответить Вам.

Само собой разумеется, я свою подпись даю с полной готовностью. К сожалению, согласие В.<ладимира> В.<ладимировича> <Набокова> мне получить не удалось. Он сказал мне по телефону буквально следующее: «Передайте А. Ф., что, конечно, я всецело сочувствую его мысли, но давно уже выработал правило никогда не подписывать того, чего я сам не написал». Зная его упрямство, я убеждать его не пытался.

Когда же можно ждать выхода 9ой книги, если она началась печатаньем только 2го?

Сердечный привет от нас обоих Вам и Татьяне Марковне.

Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. Jan.–May 1945.

№ 119. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

Дорогой Михаил Михайлович.

Большое Вам спасибо за письмо. Я с ним совершенно согласен, и в доводах, и в практических выводах. Приблизительно то же я с самого начала говорил Ал. Федоровичу. Вчера мы с ним завтракали, – он уже прочел Ваше письмо, которое я ему тотчас переслал спешал деливери. По-видимому, Ваши доводы произвели на него впечатление. Он решил отказаться от письма вообще. Вдобавок накануне Струнский1 в полушутливой форме «ответил» на заявление советского журнала, и после его пренебрежительных строк отвечать длинным серьезным, да еще коллективным, письмом на нелепое заявление, на которое ни одна газета не обратила внимания, было бы смешно2. А. Ф. сказал мне, что «огорчен», но, кажется, он не очень огорчен. Я рад. Как и Вы, я не отказывался подписать [заявление] письмо, но мне это было бы неприятно.