Война с браконьерами

…Владимир Зубанов в свои сорок лет морально-этическими и нравственными проблемами совести не страдал. Разведясь с женой и оставив ей и двум своим детям квартиру в городе, он перебрался жить в деревню, в пустующий дом своих давно умерших родителей. Имея три торговых точки в городе, занимаясь обыкновенной спекуляций под видом индивидуального предпринимательства, он существовал относительно безбедно. Не новая, но вполне еще приличная «Audi» стояла во дворе рядом со стареньким, но рабочим трактором «Беларусь» с ведущим передним мостом. Дом, гараж на две машины, баню, сарай и сад ограждал высокий металлический забор с красивыми резными деревянными воротами. Холодильник всегда был заполнен деликатесами из городских магазинов и рынка, но также и из леса. На всё мясо дичи, хранящееся у него дома, у Володи были приготовлены корешки от законных разовых разрешений на добычу диких животных, ветеринарные справки. Зарегистрированное ружье, как и положено, хранилось в сварном сейфе в спальне, а одна из незарегистрированных двустволок была надежно спрятана прямо под столом в импровизированной кухне-столовой. Володя, будучи местным жителем и опытным охотником, хорошо знал окрестные леса, все тропинки и дрожки в них. Знал, где в любую пору года можно найти того или иного зверя. Было, ставил петли на зайцев, косуль и подсвинков, охотился ночью на диких кабанов в кукурузе с фонариком, ставил сети в Лахве. Но с приходом в охотхозяйство нового руководителя охотоведа Фомина браконьерничать в лесах вокруг Бовшево стало очень опасно, и Володя стал шкодить в соседних охотничьих угодьях. Благо, охраны там практически не было, а местный егерь с удовольствием ел Володину колбасу на закуску Володиной же самогонки. Несколько раз Зубанова чуть было не задерживал ночью охотовед Фомин и его команда. И только чудо спасало его от неминуемого задержания с поличным и суда: один раз ночью он ушел от погони, перескочив верхом на лошади маленький ручей, которой не смог сходу проехать гнавшийся за ним на УАЗе охотовед. А во второй раз старый егерь Романенко несколько раз пробежал в сумерках мимо него, лежащего с косулей в старом, времён войны, окопе, так и заметив притаившегося и не дышавшего Володю. И он затаил лютую злобу на появившегося в его родных краях молодого и хваткого охотоведа, но вида не показывал и даже при встрече несколько раз приглашал охотоведа в свою знаменитую в деревне баньку, куда привозил из города богатых друзей-предпринимателей, часто с веселыми и раскрепощёнными девицами. Алексей от баньки отказывался, но несколько раз в доме Володи все-таки был: то с участковым проверяли надёжность хранения оружия, то однажды просил показать документы на живущих в вольерах охотничьих собак. А сам, как сразу же заметил Володя, своим цепким взглядом так и стрелял по домашнему подворью хозяина, что-то явно выискивая или запоминая. Новый директор охотхозяйства поменял всех старых егерей, с которыми у Володи все было «на мази» и, повысив зарплату, набрал новых, молодых и резвых, лишь одного Степановича так и оставил почему-то на работе, даже передав тому служебную лошадь. Мало того, охотовед, отлавливая браконьеров, привлек на свою сторону молодежь, местных жителей и охотников местных охотколлективов, конечно же, за малым исключением, к которому относился и сам Володя Зубанов. Большинство охотников помогают охотоведу безвозмездно полезными делами: поля засевают, кормушки для диких зверей строят, помогают и ценной информацией о диких животных, о браконьерах. Сам Володя несколько раз приезжал к охотоведу на базу, чтобы отметиться с лучшей стороны: то сена тракторный прицеп привез, то несколько кубометров доски с колхозной пилорамы. Но охотовед потребовал документы на материалы и сено, а их не было. Так и не взял он ничего у Володи: хитрым и осторожным оказался новый директор охотхозяйства. А Володе пришлось краденые материалы продать, а на вырученные деньги, даже самому удивительно и противно стало, покупать путевку на право охоты в свои, как он считал, исконно родные местные леса. С тех пор и затаил Володя злобу на охотоведа и, как мог, вредил ему. То шипы из гвоздей прятал в песке на лесных дорогах, по которым ездит охотовед, то по ночам в воздух стрелял на окраине леса, узнав, что где-то здесь бригада егерей волков вабят22, караулят. И все сходило ему пока с рук, хотя видел он, что охотовед копает под него. С усмешкой вспоминал и рассказывал своим городским друзьям Вова один случай, когда он лично посрамил молодого охотоведа и его ретивых егерей. Как-то, официально охотясь на зайца в лесу, Володя увидел, что на взгорке стоит машина охотхозяйства, а директор в бинокль разглядывает окрестности, что-то выискивая, вынюхивая. Как раз в это время чьи-то собаки погнали несколько косуль в район торфоболота, недалеко от того места, где в кустах в маскхалате стоял Володя. Он мигом перебежал дамбу и, зарядив в стволы патроны с картечью, остановился у края высокого старого леса в ожидании приближающегося гона гончих из болота. Вскоре из малинника выскочили три косули и, не замечая стоящего за крупным деревом Володи, оглядываясь в сторону преследующих их где-то в болоте собак, прыжками приблизились к нему на расстояние выстрела. Самочка, бежавшая последней, после выстрела упала, как подкошенная. Володя быстро подбежал к ней и отнес ее обратно в густой малинник. Там, перерезав косуле горло, он набрал в полиэтиленовый мешочек немного горячей крови, смешал ее со снегом. В это время из болота показались собаки и, заметив стоящего в малиннике человека, бросились к нему в ожидании похвалы за хорошую работу. Володя ударил сапогом одну из собак, замахнулся на другую. Заскулив и обиженно пождав хвосты, собаки убежали обратным следом искать своего хозяина, а Володя же, присыпав косулю снегом, еловой лапой затер свои следы до квартальной линии, бросился бежать по ней, изредка бросая на снег кровавые капли и даже частички свернувшейся крови из мешочка, который нес в руках. Так он пробежал по квартальной линии почти три километра, а потом тщательно вымыл снегом руки, нож и, замаскировав в глубоком снегу следы крови и окровавленный мешочек, уже спокойным шагом пошел по густому лесу. Через полчаса, как он и ожидал, позади себя услышал скрип снега и частое дыхание догоняющих его людей. Володя обернулся: его догоняли егеря во главе со своим охотоведом. Запыхавшееся, они окружили Володю, а Фомин достал служебное удостоверение и предъявил Зубанову.

— Так я Вас и без документов хорошо знаю, товарищ охотовед. Здравствуйте, Алексей Алексеевич! Вы за мной гонитесь? А с чего бы вдруг… У меня с документами все в порядке.

— Предъявите свои документы, патронташ и покажите нам содержимое вашего рюкзака, — Фомин, казалось, не замечал ни хитрой улыбки, ни сарказма Зубанова.

— Пожалуйста. Только водки у меня нет, а так бы угостил с удовольствием, — продолжал ехидничать Володя.

«Первый, первый, ответь машине», — прошипел голос в рации.

— На связи, — ответил Фомин в рацию.

— Мы на месте. Следов переходов людей через дорогу нет. Только есть следы двух косуль, перемахнувших дорогу прыжками. Расставились по дороге, ждем здесь. Как понял? Прием…

— Мы догнали того человека и уже находимся недалеко от вас и от машины. Ожидайте нас на месте. Конец связи.

Фомин, проверив наличие всех документов на право охоты, совпадение номеров в разрешении на хранение и ношение оружия с номерами на самом ружье, с записью в охотбилете о приобретении и разрешении на ношение охотничьего ножа, с содержимым рюкзака и карманов, документы владельцу, тем не менее, возвращать не собирался…

— Ну что, товарищ Зубанов? Будем признаваться, куда косулю спрятали?

— Да вы что? Меня подозреваете в незаконной охоте? Вот, смотрите, мои патроны — там нет ни пуль, ни картечи. Вот мой нож — он законный и чистый. Вот мои руки — можете даже понюхать. И я не браконьер, а честный охотник. Охочусь честно на куничку, на зайчика. А вы мне мешаете охотиться, причем, деньги я вам за путевку заплатил сполна, если что, гражданин егерь-начальник, вместо того чтобы пожелать мне приятной охоты. Придется на вас жалобу написать. Вот так вот, товарищи егеря…

— Тамбовский волк тебе товарищ, Вовочка, — не удержался Луговинов. — Ты сам сейчас мой кулак понюхаешь. Мало тебя в школе я лупил, эх, жаль, что мало.

— О, а это уже и угрозы! Товарищ директор, уймите своих «нетамбовских» волков.

— Так, Зубанов. Мы сейчас весь снег перероем, но докажем, что ты по косулям стрелял и косулю где-то спрятал. Лучше сам колись, — злобно сказал сквозь зубы Алексей, не выпускал из своих рук документов Зубанова.

— Вы мне документики верните, гражданин директор, — для начала. Извинений ваших мне не надо — пока, а потом подумаем, как с вами и вашим хамством бороться. У меня испортилось настроение и прошу вас отпустить меня по добру и по здорову домой. Или везите в ментовку — там разберутся.

— Вы, Зубанов, шли по этой тропе, и за вами есть следы крови. От этого Вам не отвертеться…

— И что? Да палец я порезал, например. Да и не хочу я с вами больше говорить, и не буду. Если есть ко мне претензии — предъявляйте и везите в милицию. Если нет — я пошел.

— Почему стволы пахнут порохом?

— По зайцу стрелял… Что, нельзя?

— Откуда у Вас кровь под ногтями?

— Маникюр неудачно делал.

Егеря тем временем разошлись по лесу, а Луговинов вернулся по следам назад, прошел около километра — везде есть капельки крови. Но вокруг натоптанной в снегу тропы, протоптанной Зубановым и егерями, никто ничего не смог найти. Пришлось Зубанова отпустить. Решили, посовещавшись, организовать этим же вечером засаду на дорогах к этому лесу от ближайших населённых пунктов и на поле у деревни Бовшево, чтобы поймать того, кто оставил где-то спрятанную косулю. Но засада, к сожалению, ничего не принесла: никто в эту ночь так не показался ни на дорогах, ни на поле у ближайшей деревни.

Так рисковый и наглый Вовочка провел тогда егерей и охотоведа. А вот возвращаться за косулей он и не собирался: пусть достанется лисам и енотам23, а то мало ли, устроят на всякий случай засаду вечером егеря — с них станется. Да и мяса того — как с двух зайцев. Хотя, немного и жалко было ему свежины. Володя часто видел, что охотовед мотается на УАЗе через их деревню, и попытался установить какую-нибудь закономерность в графике его передвижений, узнать, у кого охотовед останавливается поговорить, у кого обедает или ужинает. Ничего не получалось — в деревне охотовед ни у кого не останавливался, кроме егеря, а так, на улице, на ферме беседовал со всеми подряд. Все расспрашивал, все выпытывал: где волки воют, кто по ночам ездит или стреляет с фарой, у кого оружие дома незаконное, у кого сети, кто рыбу сетями ловит. Конечно же, понимал Зубанов, большинство сельчан ничего не скажут приезжему охотоведу о нем, зная, что за язык могут и хату спалить, но могли найтись и стукачи, которые мало знают, но много болтают. И хотя сам охотовед по домам не ездил, обыски не проводил, не трогал напрасно людей, но вот участковый, скорее всего по его наводке, налетал в окрестные деревни и изымал по хатам оружие, спрятанное и под диванами, и за печкой, и под крышей на сеновале, и даже в пустующих пчелиных домиках. Откуда участковый мог все это знать, если раньше он этого никогда не знал и не делал таких налетов? Только от охотоведа, — делал для себя неутешительные выводы Зубанов, потому что оружие изымалось в деревнях, находящихся на территории охотхозяйства, где директором был Фомин. Оттого, осторожничая, браконьерничать он стал намного меньше, чем в годы прошлые, и то, по ночам и подальше от своей деревни — в соседнем охотничьем хозяйстве. Там же в одной из деревень Володя хранил свои сети, еще одно свое незаконное ружье, капканы. Хотя городские друзья Володи, которые ездили с ним и на незаконную охоту, и на незаконную рыбалку с сетями, были, в том числе, и из милиции, и во время обильных застолий у Володи дома после баньки они клялись и стучали в себя в грудь в том, что в случае беды заступятся и вытащат его из любой сложной жизненной ситуации, но хитрый и острожный Зубанов мало верил их обещаниям и сам принимал все необходимые меры предосторожности, чтобы не попасться Фомину на своих темных делишках в лесах.

В город Зубанов ездил два-три раза в неделю: проверить работу своих торговых точек, забрать выручку, съездить в банк и затариться в магазинах и на рынке впрок провизией и спиртным. Все это приготавливалось для посиделок с друзьями, услуги которых себя всегда оправдывали. Так и в последний свой приезд к нему его давний друг Паша Ходановский, начальник ОБЭП из РОВД, привез в подарок три мешка сетей, которые он взял у друзей на складе изъятых у браконьеров орудий незаконного лова в межрайонной инспекции рыбнадзора, привез также и электроудочку, которую за четыре бутылки водки выманил там же. Большую услугу оказал Зубанову Паша в борьбе с рэкетирами на рынке: уже больше года Зубанов никому из них ничего не платил, и никто к нему по этому поводу даже и не подходил. А раньше приходилось платить каждый месяц. Не скупясь, Вова платил за «крышу» Паше своими услугами по организации отдыха в виде затяжных застолий после бани, незаконных рыбалок и охот. Они, пьяные, не стеснялись ночью покататься на мотоцикле с фароискателем, отстреливая все, что попадется в свет фар, загородить сетями все озеро от берега до берега и глушить рыбу между сетями электроудочкой. Они, если им надо было, подкупали лесников и организовали незаконную заготовку делового леса, который потом также незаконно распиливался на пилораме в ближайшем исправительном учреждении. Двор Зубанова надёжно хранил тайну застолий и оргий, которые устаивал Володя для Паши и его друзей, хотя соседи недовольно косились в сторону дома Зубанова, слыша по ночам веселый и пьяный смех женщин, маты мужчин, а то и стрельбу из пистолетов или ракетниц в воздух. Участковый попробовал самостоятельно несколько раз проинспектировать домохозяйство Зубанова, но после нелицеприятной беседы с Ходановским в РОВД больше к Зубанову без охотоведа не заезжал.

И вот как-то вечером у ворот Зубанова раздался неожиданно длинный и наглый, как подумалось Володе, басовитый сигнал автомобильного клаксона и в железные ворота громко застучали кулаками. Володя, накинул телогрейку и пошел посмотреть, кто там так нагло осмелился хулиганить.

— Эй, хозяин! Открывай ворота, а то сейчас снесем к едреной матери, — доносилось из-за забора.

Володя открыл калитку и попал в пьяные объятия друга Паши:

— Вовка! Смотри, какого танка купил! Теперь с комфортом будем ездить и на охоту, и на рыбалку, и к дояркам, ха-ха-ха. Смотри, Вова, это не твоя «аудюха», на которой только в по асфальту кататься.

За спиной у Паши стоял огромный черный внедорожник с открытой дверцей со стороны водителя. Открылись и другие дверцы, и из машины, кряхтя, стали выходить такие же хмельные мужчины в гражданских костюмах, в отличие от Паши, который был в повседневной форме майора милиции.

— Ну что, Вован, принимаешь гостей?

— Конечно, как всегда рад гостям! А это что, вправду твоя что ли машина?

— Ну не твоя же…

— Да ты что! Поздравляю с покупкой! Что — обмоем сегодня? Загоняй, Паша, во двор, а то соседи уже пялятся, сейчас я ворота открою.

— Да какие соседи, Вова? Надо будет, на настоящем танке приеду и все здесь разворочу. Подумаешь, соседи. Ты скажи-ка лучше, Вован, участковый больше не беспокоит? А то вот, знакомься — это его начальник, Валерий Николаевич. Проходи, Валера; берите, мужики, там все, что у нас припасено — будем гулять.

Джип загнали во двор, ворота закрыли. Пока гости собирали на стол привезённые с собой закуски и спиртное, Володя шустро растопил баню и, взяв нескольку кастрюлек, сходил в погреб и принес оттуда солёных огурцов, моченых яблок и маринованных в литровых банках боровиков. Грибы он не собирал и не любил собирать: их ему за самогонку или за деньги приносили местные жители, а знакомые женщины, которые не так уж и редко ночевали у него в доме, нагло обманывая своих пьяненьких мужей, солили их, закатывали в банки, сушили в печи. Таким же образом солилась и сушилась рыба, солились в бочках яблоки, огурцы, помидоры, изготавливались из дичи колбасы, готовились для вяления окорки и полендвицы из мяса незаконно и законно добытых диких животных. Вскоре в кухне-столовой дома Володе на всю ночь загудел пир. Назавтра, проснувшись и опохмелившись ближе к обеду, решили проехать на джипе без оружия и посмотреть по следам, где на поля выходят олени или лоси, чтобы ночью на них поохотиться уже не на холоде с мотоцикла, а в тепле и уюте настоящего джипа.

— Вова! Ты что, не понял, каких я людей к тебе привез? Какой к черту, охотовед, Вова? Мы сами себе охотоведы, ха-ха-ха! — Смеялся Паша на робкие Володины вздохи об опасности такой затеи. — Мы и его купим с потрохами. А если нет, как ты говоришь, то поставим сюда нового, своего егеря, чтобы тебе жизнь не портил. Или тебя самого назначим!

Володя не спорил: рэкетиры покруче Фомина, а и то не трогают его больше, не подходят даже. Но все же заметил:

— Не так, Паша. Давай-ка я лучше сам быстро на мотоцикле все объезжу, все просмотрю, а потом на неделе тебе позвоню — ты и приедешь. Фомин не спит. Молодая жена дома, а он по ночам как оголтелый носится по полям и по лесам. Ты просто не знаешь и недооцениваешь его.

— Да, Вован, запугал тебя егерь, как кролика удав. Ты скажи, кто запрещает хорошим людям на хорошей машине, купленной за хорошие деньги, проехать вечером или днем вдоль полей или по лесу? Фомин? Не смеши меня, брат! Бери закуску, поехали, подышим свежим воздухом, заодно вопросы порешаем так, как надо, с комфортом.

Они проехали по опушкам леса вдоль всех полей за Бовшево, покрутились вдоль полей за Косичами и за деревнями Ходутичи и Сорочин. Все следы оленей, лосей, кабанов отложились в голове, да еще Павлу настолько запала в душу молодая продавщица сельского магазина, что он решил, во что бы то ни стало, прокатиться с ней «на природу», хотя она пока и не дала ему ни повода, ни обещаний. Он оставил ей номер своего мобильного телефона, намекнув о своих практически никем не ограниченных возможностях всесильного милицейского магната, а сам подумал, что в ближайшее время обязательно приедет в эту глухую деревню, но уже одни и трезвый. Приехав домой к Володе, Паша, в отличие от друзей и коллег, немного выпил водки, немного закусил и хорошо пропарился баньке. Все-таки он решил ехать сегодня ночью на охоту, а его друзья, сидя за столом, живо поддержали его предложение: всем хотелось испробовать свежей оленины. Володю отослали в его законспирированную деревню за незарегистрированным оружием и патронами, посчитав, что законную «вертикалку» брать не стоит, а старой курковки из-под стола для хорошей и успешной охоты будет недостаточно. Володя по пути вновь осторожно и медленно проехал по заброшенному саду и ухмыльнулся: олени тут часто бывают, и немало их. Охоте быть здесь, раз такие высокие «шишки» гарантируют ее безопасность, да и ехать далеко не надо…

Ближе к четырём часам утра Ходановский и Зубанов, не будя своих пьяных товарищей, выехали на охоту с фарой. Сразу же по указке Володи поехали по грунтовой дороге в старый еловый лес за деревней. Проехав около километра по ночному лесу, повернули по лесной дороге к саду. По словам Володи, сейчас или чуть позже по саду должны пройти олени к водопою — небольшому озеру в низине за садом. Фароискатель еще не установили, и это, конечно, ухудшало обзор в темноте. Но джип легко и бесшумно кружился между рядами старых яблонь, освещая мощными галогеновыми фарами междурядья. Вдруг впереди в свете фар мелькнули глаза.

— Смотри, Вова, — зашептал Ходановский. — Чьи это глаза?

— Низко — это не олени. Думаю, что это косули. Они нам пока не нужны. Свети дальше и поверни правее, ближе к лесу. Там больше всего оленьих троп я видел вчера.

Павел повернул машину так, как сказал Зубанов, и вскоре в свете фар опять замелькали зеленовато-желтые светлячки глаз.

— Вот они, Паша, олени, — возбуждённо зашептал Зубанов, взводя курки на двустволке. — Не газуй и не снижай оборотов, так и едь, как ехал, только чуть левее возьми, в другой ряд, а потом повернешь опять вправо, когда я скажу.

Ходановский выполнил команду, свернул влево, переместившись в другой ряд деревьев и, проехав метров пятьдесят, вновь вернулся в прежний ряд. Сразу же метрах в сорока от машины огоньками вспыхнули глаза осторожно наблюдающих за машиной и стоящих на месте в высокой траве оленей. Неожиданно резко щелкнул лежащий в высокой траве и раздавленный колесами сухой сук от яблони, и олени бросились убегать.

— Стой, — крикнул Зубанов и, не дождавшись полной остановки машины, открыл дверцу и на ходу выпрыгнул в высокую траву. Ходановский заметил, что в свете фар мелькнул убегающий рогач, и тут же прогремело два выстрела. Олень вздрогнул, присел, но потом неожиданно скрылся из луча света. Володя побежал по высокой траве, на ходу перезаряжая ружье и выбрасывая стреляные гильзы в траву, но так и не смог выстрелить еще раз — олень исчез в темноте. Прислушавшись и не услышав характерных звуков бьющегося в агонии зверя, он бегом вернулся к машине и, запрыгнув в салон, крикнул:

— Гони, Паша, за рогачом скорее. Я его картечью хорошо зацепил.

Машина взревела двигателем и, треща сучьями, покатилась за убежавшим стадом, спускаясь по саду все ниже и ниже — ближе к низине, уходящей прямо на днепровский луг. Володя просил Павла крутиться по саду в низине, искать где-то в траве раненого или мертвого оленя, но все тщетно — его нигде не было.

— Неужели на луг пошел? Там же Днепр, — задумчиво произнёс Зубанов, когда машина остановилась у кромки заболоченного луга, поросшего аиром. — Мы тут не проберёмся даже на танке, надо вокруг ехать. Погнали, Паша, может, успеем на лугу его осветить. Не может же он Днепр переплыть, раненый…

Домой к Володе они вернулись уже с рассветом, так и не найдя раненого оленя ни в саду, ни на днепровском лугу. Растолкав спящих друзей, злой Ходановский предложил всем быстро опохмелиться и собираться домой. Прощаясь, напомнил Володе, что в стаде он видел несколько рогачей, и предложил позвонить ему, когда можно снова приехать и добыть-таки хорошего рогача. Володя, виновато опустив голову, клятвенно пообещал найти оленей хоть под землей и сразу же отзвониться.

— Под землей пусть твой «друг» Фомин живет и что-то там ищет, а ты мне оленей здесь, на земле, живых ищи, — ухмыльнулся Ходановский и резко тронул с места машину с сонными и пьяными своими друзьями…

***

На следующий день Алексей Фомин ближе к вечеру собрал егерей, выслушал их отчеты о проделанной за день работе. Результаты были: получена информация о хранении четырёх единиц незарегистрированного оружия в трех населённых пунктах. Василий Степанович доложил о подозрительном черном джипе, мелькавшем в Бовшево и в Косичах позавчера и вчера рано утром. Но вчера днем его в деревне не было точно. Александр Луговинов установил личность двух человек, которые установили по берегу Днепра двадцать капканов на норку и бобра. Обоих застал на реке с поличным и задержал, протоколы составил, капканы и одного мертвого бобра изъял по акту. Он же, протоптав весь луг у Днепра, пришел к выводу, что джип по лугу ездил совсем немного: два-три круга.

— Не хотел «светиться», острожный, — сделал вывод Алексей.

А сам подумал, что браконьеры не охотились с вечера и рано ночью, когда олени еще выходят к местам кормежки из леса, голодные и острожные. Браконьеры, наверное, охотились под утро, когда, как правило, звери уже насытились и, став менее осторожными, шли через сад на водопой. Опытные браконьеры, зная места постоянных переходов зверей на водопой, не бороздят поля ночью с фарами, а садятся ближе к утру на засидку24 или в засаду у водопоев и поджидают там бегущих к ним в руки самих зверей. Да и надо отдать должное: во время рейдов они сами уже после полуночи всегда поворачивают в сторону и ближе к дому. Возможно, у браконьеров есть информация и об этом, и нельзя сбрасывать это обстоятельство со счетов. Алексей предположил, что браконьеры на джипе так и сделали: выехали в сад ближе к утру, точно зная, что олени ночью пасутся на открытом поле, где к ним и подобраться сложнее и видно хорошо издалека свет фар, а ближе к утру они уходят на водопой через старый колхозный сад, в котором их легче застать врасплох на машине с фарой. Скорее всего, именно таким образом браконьеры и ранили оленя, но не смогли его добрать, потому что он ушел по низине, где джип не проедет, и, уйдя от погони, олень переплыл Днепр и, к сожалению, силы у него там и закончились.