- -
- 100%
- +
Глаза Шира вспыхнули огнём, а изо рта пошёл пар вместе со слюной. Оба коня побежали друг на друга и столкнулись в поединке. Недолго смог продержаться вектор. Став на задние лапы, Шир схватил своими зубами противника за гриву, поднял и плюхнул с грохотом его на землю. Наступив копытом на морду поверженного оппонента, он залился необычной гордыней, и все стали восклицать его имя.
— Ну, кто-то ещё желает усомниться в моей силе? — самодовольно крикнул Шир.
Все внезапно замолчали и не имели дерзновения даже тихо вздохнуть или неправильно посмотреть.
— Уберите этого болвана, чтоб глаза мои больше его не видели! — грозно сказал Шир, уходя из стада.
Следом за конницей располагался значительный отряд из стрелков и артиллерии. Огромные железные пушки тащили таурусы, закованные в цепи. Их гнали кнутами человекоподобные существа с кучей орденов на груди, большими головами и мрачными потухшими лицами, которые, по всей видимости, командовали всеми полками.
Стрелки были невысокого роста. Их оружием были автоматы, а на теле закреплялись тяжёлые бронежилеты. Лица их были пусты и наполнены мраком, вместо глаз и носов были отверстия, через которые они произносили какие-то звуки, более похожие на звук громадных труб. Рта у них не было. Видимо, их задачей было не говорить, а просто безжалостно убивать по приказу.
Рядом с ними находились всадники, оттачивающие своё мастерство владения мечом. Были они похожи на обычных людей, но кожа вся болезненно бледная, челюсть отвисшая, а глаза покрыты серой пеленой.
Взглянув наверх, Матфей увидел одноглазого феникса, летящего по затяжному, густому небу и осматривающего пределы. Из клюва его доносился визг, а перья на крыльях горели, оставляя за собой огненный след.
Множество других ужасных существ находилось там, что охарактеризовать каждого не хватит времени. Изо всех уголков слышались слова на латыни: «Is ambulat» («он идёт»), будто воспевается гимн. Повторялись они непрерывно и чётко произносились.
— Какое ужасное место! — сказал Матфей, обратившись к голубю. — Кто эти все существа?
— Раньше они были прекрасными ангелами в сияющих доспехах, пока их не обольстил сатана и не увёл за собой. Теперь они приняли безобразный вид, стали хуже животных, — ответил голубь.
— Но, несмотря на их ужасный вид, как я заметил, у них есть какое-то подобие иерархии, — заметил Матфей.
— Да, ты прав, именно подобие. Не заметил ли ты, как представился тебе Морок во вчерашнем сне? Он дерзнул называться чужим именем и присвоить заслуги, которых он недостоин. Бесы во всём копируют Творца, ибо не могут придумать ничего своего. Потому вся их структура — не более чем пародия на Начало. Ты знаешь, что даже среди ангелов существует строгая иерархия: Ангелы, Архангелы, Начальства, Власти, Силы, Господства, Престолы, Херувимы, Серафимы. И все подчиняются вышестоящим по иерархии. Бесы пытались создать свою лестницу, но у них не вышло ничего достойного. Одни стоят выше других и упиваются своей властью, а нижестоящие, по своей гордыне, не могут принять того факта, что кто-то имеет власть над ними.
— Но, как я понял, должен придти некий человек, которому будут подчиняться абсолютно все существа? — спросил Матфей с задумчивым лицом.
— Да, верно. В скором времени придёт ужасный человек, способный обманным путём объединить всех, и тебе предстоит претерпеть немало искушений и трагедий в то время, будь готов к ним. Он будет царствовать на земле и притеснять всех, кто окажет ему сопротивление. Он будет называться чужим именем, которого он недостоин, — ответил голубь.
Матфей вновь взглянул вниз и заметил странное существо, которое имело власть над другими боевыми единицами. Оно имело человеческий облик, взгляд был прозрачным и сердитым, длинные волосы аккуратно уложены и собраны обручем, похожим на диадему. Оно было окутано магическим дымом, будто змеи расползались от него в разные стороны. На пальцах имелись перстни, символизирующие власть над остальными существами. Цвет кожи был фиолетовый, словно инопланетный.
— Ты хочешь узнать, кто это, не так ли? — спросил голубь, глядя на взор Матфея. — Ты с ним уже встречался, но не видел его облика. Это Морок, один из главных советников диавола. Он крайне подлый и лживый, ни одно его слово не содержит правды. Под его руководством находится всё войско, и ему подчиняются, пока не прибудет его хозяин — сатана.
— А где же он сейчас? — спросил удивлённо Матфей.
— В сердцах людей, ходит и рыкает, как голодный лев, выискивая ежедневно новых и новых жертв. Посмотри на место, что расположено за спиной у Морока.
Матфей сдвинул свой взгляд и был поражён ужасом, который увидел. Там находилась огромная пропасть с бесконечным числом людей, которые, живя на земле, добровольно приняли грех в свою душу. К ним подходили безликие духи и словно высасывали из них все силы, относя их в центральный чан с кипящей чёрной жидкостью, вокруг которого кружились существа с длинными носами в плащах с капюшоном. Их называли жрецами. Выпуклые глаза, чёрствая и сморщенная кожа, по всему лицу бородавки и язвы, а на руках росли длинные ногти, словно у кошек. В руках у каждого был бубен. Они танцевали и непрерывно вполголоса произносили какие-то заклятия, на каждом слове ударяя в свой инструмент. Как только безликие духи кидали в чан свою добычу, зрачки жрецов расширялись и загорались опаляющим огнём, заставляя существ ещё больше радоваться.
— На земле вы насыщаете тело водой и едой, а душу — молитвами и Таинствами, — сказал голубь. — А бесы питаются страстями людей. Каждый блуд, каждая гордыня, убийство или же малый помысел, носящий в себе злобу и грех, являются пропитанием падших созданий.
— Но зачем они несут их в чан? — спросил Матфей.
— Этот чан заполняется с началом первого грехопадения. После того как Адам и Ева вкусили запретный плод, бесы начали подготовку к своему царствованию на земле. Как видишь, кипящий чан практически наполнен. После его наполнения наступят тёмные времена царствования антихриста.
— То есть я также способствовал наполнению этого чана? — расширив глаза, промолвил Матфей.
— К сожалению, да, — с грустью в голосе сказал голубь. — Любой человек рождается во грехе, как об этом написано в пятидесятом псалме, и умирает в нём. За свою небольшую жизнь ты также внёс вклад в приход антихриста, ибо за всю историю земли лишь один Человек был без греха — Христос.
— Выходит, что грех победить невозможно?
— Вам, людям, — нет. Это допущено по Божьему промыслу.
— Но… зачем? — с удивлением спросил Матфей.
— Человечество после грехопадения стало слабым. Вы потеряли ту силу, дарованную вам при создании. Вы стали гордиться своими достижениями, не замечая, что все ваши поступки обращаются прахом, а после наступает смерть. Вы забыли о Боге и стали уповать лишь на свои силы. Вы были призваны постигнуть святость, но вами был выбран путь погибели. Потому вы не способны одолеть грех собственноручно, но, уповая на Бога, вы приобретаете спасение, ибо лишь Он может очистить вас от всякой скверны и вернуть в отчий дом.
— Тогда и вся наша борьба со страстями бессмысленна?
— Не совсем так. Оказывая сопротивление греху, вы наносите на свою душу печать Божественной благодати. Хоть приходится падать множество раз, ваша задача — стараться вновь становиться на ноги и продолжать борьбу, подобно партизанам в войне, которые не имеют громадной армии и техники, но всё же оказывают сопротивление, ожидая скорого пришествия победителя. И дождавшись этого момента, царь освобождает их от борьбы и даёт звания героев.
— Когда же наступит момент прихода Царя?
— Скоро, — ответил голубь. — Однако перед этим предстоит претерпеть скорбь и тесноту. Будь готов к этому и не пугайся, ибо поражение армии антихриста уже совсем близко. Кто решится сохранить свою душу, сохранит её на мгновение ока и в скором времени потеряет. А кто отдаст душу свою ради ближнего своего и распнёт тело со страстями и похотями, тот её и сохранит. «Maran atha!» Помни об этом и не страшись перед грядущими событиями. Теперь же ты увидел достаточно, в дальнейшем ты ещё столкнёшься со многими вещами, но не забывай, что всегда рядом Тот, Кто уже победил смерть. Теперь тебе нужно возвращаться.
— Постой! — вскрикнул Матфей. — Как Тебя зовут?
— Я Есть Сущий, — ответил голубь, сияя в своей красоте.
Матфей внезапно осознал, что всё это время рядом с ним был не обычный голубь, но, не успев раскрыть рот от изумления, птица взмахнула крыльями, направив тихий поток тёплого ветра Матфею в лицо, — и он проснулся.
1.2. Злость и любовь
— Матфей! Матфей! Ну же, вставай! — громкий женский голос ворвался в сон, резко оторвал от грёз и заставил вновь прийти в чувство.
Матфей открыл глаза и увидел Лизу — она склонилась над ним, настойчиво трясла за плечо, стараясь разбудить мужа.
— Давай, вставай скорее, мы проспали! Через час архиерейская служба!
Поднявшись с кровати одним рывком, они мгновенно оделись и бросились в храм. К счастью, владыка слегка опоздал — ещё оставалось немного времени, чтобы подготовиться к службе.
Запыхавшийся и раскрасневшийся, отец Матфей взял кадило и уже был готов выйти на встречу, как вдруг на его пути возник настоятель.
— Как же так, архиерейский диакон опоздал на службу? Негоже так относиться к своим обязанностям, — с едкой, неприятной улыбкой произнёс отец Николай.
Матфей, не обращая внимания, слегка оттолкнул его и стремительно выбежал из алтаря. Краем глаза он успел заметить, как лицо отца Николая исказилось гневом — оно покраснело, глаза сверкнули яростью, будто вот-вот взорвётся, подобно закипающему чайнику.
— Я ему покажу, где раки зимуют! — прошипел настоятель себе под нос, стиснув зубы так, что на скулах заиграли желваки. — Да я… да я… Он у меня ещё попляшет!
Лукавство в сердце отца Николая окончательно взяло верх над крохотными остатками любви. Подойдя к Евангелию, он незаметно переложил закладку с заранее выбранного чтения на другую страницу — коварный план по подставе был готов.
Служба началась без каких-либо происшествий. Владыка Симеон, войдя в храм, сразу заметил отца Матфея, слегка улыбнулся и едва заметно подмигнул ему — словно давая понять: «Всё будет хорошо».
Наступило время чтения Евангелия. Матфей, с тяжёлой книгой в руках, вышел в центр храма в сопровождении свещеносцев, открыл её… и внезапно воцарилась мёртвая тишина.
Настоятель, стоявший на горнем месте рядом с владыкой, ехидно заулыбался, мысленно аплодируя себе за гениальный план.
— Вот и подготовка к службе: даже заложить чтение не может, — с самодовольством произнёс протоиерей Николай.
Однако все попытки оклеветать Матфея, к счастью, не были восприняты всерьёз владыкой. Его взгляд был не осуждающим, а глубоким, молитвенным — будто он видел куда больше, чем происходящее здесь и сейчас.
— Полагается за такую безответственность достойно наказать его. Будьте с ним построже, а то, глядите, и вовсе расслабится, — обратился настоятель к Симеону.
— Вам полагается контролировать себя, а не других, отец настоятель, — спокойно, но твёрдо ответил владыка, даже не поворачивая головы в сторону протоиерея. — Другие же сами будут отвечать за то, что сделали или чего не сделали. Как может человек, не воспитавший себя, воспитывать остальных?
Отец Николай натянул на лицо маску невозмутимости, слегка закатив глаза, но в душе его кипела обида.
Матфей, осознав, что его подставили, почувствовал, как внутри всё сжалось от тревоги. Наступившая тишина давила, словно тяжёлый камень. Краем глаза он ловил недоумённые взгляды прихожан — они замерли, не понимая, почему прервалось чтение. Из головы вылетела цифра зачала, которое полагалось читать сегодня, а подсмотреть было негде.
— Господи, помоги, на Тебя уповаю, — мысленно произнёс отец Матфей, лихорадочно переворачивая страницу за страницей, но нужного текста всё не было.
И вдруг — озарение. Вспомнив, что сегодня праздник Богородицы, он ощутил, как в голове сами собой зазвучали слова начала текста.
Закрыв Евангелие, Матфей глубоко вдохнул, выпрямился и, к изумлению всех присутствующих, начал произносить Евангелие наизусть.
Выражение лица настоятеля мгновенно изменилось: самодовольная улыбка сменилась шоком и злостью. Губы искривились, брови сошлись на переносице, а глаза расширились так, будто готовы были выскочить из орбит.
— Видите? Из любой ситуации есть выход, даже если кажется, что всё пропало, — с тёплой улыбкой произнёс владыка. Его глаза заблестели от радости, а на губах играла едва заметная, но глубокая улыбка — словно он видел дальше, чем просто этот момент.
Остаток службы прошёл спокойно, хотя взгляд настоятеля, полный зависти и досады, всё ещё скользил по фигуре диакона.
Подойдя за благословением в самом конце, Матфей опустил глаза — в этом жесте читалась не столько вина, сколько смирение перед случившимся.
— Владыка, простите, я не знаю, как это произошло, — тихо промолвил Матфей и поднял глаза на архиерея.
— Ничего страшного, всякое бывает. Тебе нужно быть готовым к любой ситуации, и, как я вижу, ты умеешь выбираться из трудностей. Это похвально! — сказал Симеон с доброй улыбкой, по-отцовски обнимая диакона. — Зайди сегодня ко мне в кабинет, нам нужно немного поговорить.
Увидев это, настоятель, стоявший рядом, едва сдержал приступ ярости. Его лицо побагровело, а глаза, казалось, вот-вот вспыхнут огнём.
Матфей прекрасно понимал, кто устроил эту подлость, но в душе не держал зла. Он знал: всякий, допускающий лукавство в свою душу, сам себя и погубит.
Ближе к полудню Матфей направился в здание епархии по просьбе владыки. Войдя внутрь, он прошёл по коридору, увешанному иконами. В кабинете владыки было уютно: посередине стоял большой стол для приёма гостей, на стене висела карта епархии с отметками храмов и портрет патриарха. Повсюду стояли коробки — Симеон ещё не успел разобрать вещи после приезда. В конце кабинета виднелась дверь, ведущая в комнату, где ночевал епископ. Всё было просто, без пафоса — скромно и со вкусом. Владыки ещё не было, но из-за двери доносился какой-то шум.
Матфей сел за стол и принялся разглядывать карту епархии. На территории одной небольшой области насчитывалось более ста церквушек и соборов.
«Как много храмов… и как же мало людей», — с лёгким разочарованием подумал про себя Матфей.
На одного настоятеля приходилось сразу несколько приходов: управляя одним храмом, было невозможно себя прокормить.
Из детства Матфей помнил, что его отец, в сане иерея, был настоятелем сразу трёх деревенских храмов. Уже тогда ощущался кадровый голод — не имело смысла оставлять священника в глухой деревушке, где жили лишь несколько бабушек, не имевших возможности содержать храм. Приходилось часто ездить из одной церкви в другую, заботливо опекая малое стадо Христово. Отец Матфея был ревнителем Православия и никогда не отказывал в духовном наставлении. Если требовалось, он даже зимой, в лютый мороз, шёл по сугробам, чтобы причастить старушку, не имевшую сил встать с кровати.
Удивительно, но даже лёжа без сил, люди жаждали Причастия и остро нуждались в священнике. Многие, невзирая на дождь, пургу и метель, каждое воскресенье вставали и шли в храм с молитвой. Путь в несколько километров не становился препятствием — они не искали повода подольше поспать.
Сейчас же под каждым домом есть храм, а люди ленятся выйти за порог, преодолевая тяжесть век, жаждущих ещё немного сна.
К слову, возвращаясь к судьбе отца Матфея, стоит упомянуть его незавидную участь. Он служил более двадцати лет, ревностно неся крест, возложенный на него Господом. Прихожане его любили, но он постоянно сталкивался с нападкам инакомыслящих.
В один ужасный день на Литургию явился мужчина с ножом. На глазах шестнадцатилетнего Матфея он ворвался в алтарь и, выкрикнув «Аллаху акбар», нанёс священнику несколько ударов ножом, не оставив ни малейшей надежды на выживание. Затем он скрылся, а полиция, пожав плечами, сообщила, что преступник уехал в другую страну и исчез из виду.
Вспоминались слова, сказанные в Евангелии: «Даже наступает время, когда всякий, убивающий вас, будет думать, что он тем служит Богу» (Ин. 16:2).
Дело замяли, а для отчётности вину возложили на одного из прихожан храма — человека, который был совершенно невиновен. Его осудили на пожизненное заключение. Неизвестно, жив ли он. Но Матфей часто навещал его в тюрьме. Поразительно, что тот мужчина не испытывал ни капли обиды. Он принял происходящее как должное, подобно Христу, смиренно претерпевшему несправедливое обвинение.
В момент убийства отца Матфей впервые увидел, насколько жестока и грязна жизнь на земле. Это событие оставило неизгладимый след в его душе — оно стало переломным. С того дня он твёрдо решил поступить в семинарию и пойти по стопам отца, несмотря на все сомнения и страхи.
«Всё, что ни происходит, происходит к лучшему», — вспомнились ему слова, слышанные когда-то. Даже самая тяжёлая утрата может стать началом чего-то нового. Любые испытания направляют нас, ставят точку в долгих раздумьях и подталкивают к решительным действиям. Важно не сломаться под грузом горя, а идти вперёд, не позволяя унынию и печали завладеть сердцем.
Мысли Матфея прервал скрип открывающейся двери. В кабинет вошёл владыка Симеон. В руках он держал две кружки крепко заваренного кофе — аромат был таким насыщенным, что невольно пробуждал аппетит и согревал душу.
— Держи, выпей со мной, — произнёс епископ, ставя кружку перед Матфеем.
— Вы хотели меня видеть? — тихо спросил диакон.
— Да. Не переживай, ничего страшного. Просто хотел немного поговорить, — сказал Симеон, делая небольшой глоток ароматного напитка. — Итак, несмотря на твой юный возраст, в тебе чувствуется глубина мысли. Как ты думаешь, благоприятна ли нынешняя мировая обстановка для нас?
— Считаю, что нет, — коротко ответил Матфей.
— Правильно думаешь, — кивнул владыка. — Я не привык витать в облаках и носить розовые очки, убеждая себя, что мир прекрасен и добр. Вовсе нет. Я предпочитаю смотреть правде в глаза. Несомненно, мир, созданный Богом, великолепен и красив, но грех, заполняющий сердца людей, постепенно уничтожает эту красоту.
Он сделал паузу, словно давая Матфею время осмыслить сказанное, и продолжил:
— Каждый день мы сталкиваемся со злом — оно окружает нас, пытается сломить, сбить с пути. И я говорю не о внешних врагах, с которыми мы взаимодействуем ежедневно… Я говорю о внутренней борьбе. Важно, несмотря на все нападки извне, сохранять чистоту души. Пусть мир поливает тебя грязью, пусть плюют в спину — главное остаться верным тому облику, который даровал тебе Бог.
Взгляд епископа был необыкновенно спокоен и мудр. В нём читалась не просто житейская мудрость, а глубокое понимание сути вещей. Сразу становилось ясно: он неспроста поставлен на эту высокую должность.
Вновь отпив кофе и слегка закусив печеньем, он продолжил:
— Итак, ты понимаешь, к чему я веду?
— Если честно, то не совсем… — тихо ответил Матфей, слегка зажмурив левый глаз, будто пытаясь разглядеть что-то вдали.
— Политическая ситуация в мире накаляется с каждым днём, и неизвестно, что нас ждёт завтра. Одно могу сказать точно: лучше уже не будет. Люди вокруг стали озлоблены. Деньги возведены в ранг высшей ценности. За них готовы не просто обмануть — предать, убить, потерять человеческий облик. Государство утратило прежние ориентиры. Ложь стала нормой, убийство оправдывается, предательство поощряется. Боюсь, что скоро наша страна охватится пламенем революции… Придёт новый режим, в котором нам, увы, места не найдётся.
— Хотите сказать, что гонения уже близко? — настороженно спросил Матфей.
— Я не могу ничего утверждать наверняка — лишь Богу известно, что ждёт нас завтра, — ответил владыка. — Но я могу анализировать и делать выводы. Посмотри сам: главной целью людей стало богатство. Их не интересует ничего, кроме денег. В песнях, фильмах, во всём образе жизни кумиров миллионов идёт откровенная пропаганда наживы. А там, где пахнет деньгами, всегда найдётся тот, кто захочет присвоить их себе не самым честным способом.
Он помолчал, словно взвешивая каждое слово, и добавил:
— О наличных деньгах ты, скорее всего, даже не слышал — они давно вышли из оборота. Сейчас все платежи происходят только через карты. И если ты по какой-то причине станешь неугоден тем, кто управляет твоими финансами, тебя просто вычеркнут из базы — сотрут, как человека. Не правда ли, знакомый сценарий?
— Да… даже очень, — тихо произнёс Матфей, начиная осознавать масштаб происходящего.
— Мы с тобой знаем, кто придёт вслед за этими событиями, — продолжил владыка, понизив голос. — Но настроение народа сейчас, мягко говоря, не слишком благосклонно. Грядут революции во многих странах, начнётся большая война, которая измучит людей до такой степени, что они будут готовы принять власть некоего миротворца. Отец лжи всё предусмотрел и спланировал. Своим обманом он обратит на свою сторону почти всех, а несогласных с его властью безжалостно уничтожит…
Симеон сделал паузу, посмотрел прямо в глаза Матфею и мягко добавил:
— Я не запугиваю тебя, пойми. Просто помни, что времени осталось не так уж и много. Успей воспитать любовь к ближним, не трать время на ссоры и выяснение отношений. И не цепляйся за богатство — оно станет главным оружием антихриста.
Лицо Матфея слегка потускнело, губы сжались в тонкую линию. В этот момент он остро почувствовал тяжесть времени, осознал, как мало уделял внимания близким, как часто откладывал важные слова на потом.
— Спасибо, владыка… Это… запомнится мне надолго, — вполголоса произнёс он, допивая остывший кофе.
В этот момент Симеон встал с кресла, подошёл к Матфею и крепко обнял его — по-отцовски, тепло, с той особой заботой, которую может дать только духовный наставник.
— Но не забывай о главном, — вновь сказал архиерей, слегка отстранившись, но продолжая держать руку на плече диакона. — С нами Тот, Кто в конечном итоге одержит победу. А всё остальное — лишь временные испытания, не стоящие нашей грусти.
Услышав эти слова, Матфей почувствовал, как в душе разливается тепло. На лице его засияла улыбка, а сердце наполнилось надеждой. Владыка, слегка потрепав его по волосам, благословил отправляться домой.
Всю дорогу Матфей размышлял над сказанным. Шум города, гудки машин, суета людей — всё это будто отошло на второй план. Вокруг спешили по делам прохожие, кто-то ругался, кто-то опаздывал и нервно вызывал такси, но для него всё это потеряло значение. Мир кружился в бешеном ритме, а он вдруг осознал главное: самое важное в жизни — иметь спокойную душу. Уже нет времени на суету и беготню. Всё идёт своим чередом, и от этого не убежишь.
Придя домой, он крепко обнял Лизу, помог ей с домашними делами, а после они вместе сели смотреть фильм, который она выбрала. И в этот момент ему открылась простая истина:
«Оказывается, у нас так мало времени, чтобы сказать: „Люблю“… Так мало времени, чтобы ценить то, что имеешь… Так мало времени, чтобы жить…»
Глава 2. Революция
«Предаст же брат брата на смерть, и отец — сына; и восстанут дети на родителей, и умертвят их» (Мф. 10:21)
2.1. Яблоко от яблони
Прошло два года. Мир стремительно менялся — технологический прогресс набирал обороты. Ежедневно страны объявляли о новых научных прорывах. Человечество одержало победу над раком, СПИДом, инсультом и множеством других заболеваний.
Но эта победа имела мрачную изнанку. Себестоимость лекарств оставалась сравнительно низкой, однако цены на них взлетели до небес. Деньги превратились в инструмент шантажа: чтобы получить спасительную терапию, умирающий пациент должен был отдать всё накопленное богатство. При этом содержать огромную часть населения оказалось экономически невыгодно — система словно отсеивала тех, кто не мог заплатить.