Константинополь. Хроники IV Крестового похода

117. Узнав, что его сын заключён в темницу, а Мурзуфл коронован императором, император Исаак испытал столь сильный страх, что заболел и вскоре умер. Тем временем Мурзуфл два или три раза пытался отравить сына, которого держал в темнице, но Бог не позволил ему умереть; увидев, что яд не достиг цели, он велел несчастного предательски задушить, распространил слух, будто тот умер естественной смертью, устроил ему великолепные похороны и велел погребсти с церемониями, соблюдаемыми для императоров, притворяясь глубоко огорчённым его смертью. Но убийство невозможно долго скрывать: греки и французы вскоре узнали о нём и о том, что всё произошло так, как вы слышали. После этого князья и бароны войска и дож Венеции собрались на совет, куда были призваны епископы, прелаты и всё духовенство, а также люди, находившиеся там от имени папы; они убедительно разъяснили баронам и пилигримам, что тот, кто совершил такое преступление против своего государя, не имеет права владеть землёй или властью, а все, кто его поддерживает, участвуют в убийстве и потому виновны; кроме того, они истинные схизматики, поскольку отделились от единства Церкви и вышли из повиновения Святому престолу в Риме. «Поэтому, — говорило духовенство, — мы уверяем вас, что война, которую вы предпринимаете, справедлива и законна. Кроме того, если вы имеете доброе намерение завоевать эту землю и привести её к повиновению Риму, вы получите те индульгенции и прощение, которые папа даровал как полное отпущение всем, кто умрёт исповедавшись и раскаявшись в своих грехах». Эта речь послужила великим ободрением и утешением баронам и пилигримам. Тем временем война между французами и греками разгорелась с новой силой и усиливалась день ото дня; почти не проходило дня без встречи или стычки на море либо на суше.

118. В это время Анри, брат Балдуина, графа Фландрии, совершил поход, взяв с собой значительную часть лучших людей войска. В числе других в этом походе участвовали Жак д’Авен, Балдуин де Бовуар, Эд Шамплитт и Гийом, его брат, вместе с людьми своей страны. Они шли всю ночь, а на следующий день, когда день уже далеко продвинулся, пришли к хорошему городу, называемому Филеей, стоявшему на Чёрном море; они взяли его силой, захватили там богатую добычу — вещи, продовольствие и пленников, которых на лодках отправили вниз по проливу прямо в лагерь, — и два дня оставались в городе, чтобы отдохнуть и подкрепиться, поскольку он был обильно снабжён всем необходимым.

119. На третий день они вышли оттуда с остатком добычи и направились обратно в лагерь. Император Мурзуфл, узнав, что они находятся в походе, ночью вышел из Константинополя с большой частью своего войска и устроил засаду на пути их возвращения; он пропустил их с добычей и отряды один за другим, пока не подошёл арьергард, которым Анри, брат графа Фландрского, командовал со своими людьми. Тогда Мурзуфл бросился на них и атаковал у входа в лес; но наши смело повернулись к нему лицом, вышли навстречу и доблестно сражались, пока император Мурзуфл не был разбит, а его боевая колесница и императорское знамя захвачены вместе с иконой, которую он велел носить перед собой и на которую он, как и все прочие греки, возлагал большое упование; на ней было изображение Богоматери. Кроме того, он потерял около двадцати лучших своих рыцарей. Так император Мурзуфл был разбит, и война между ним и французами день ото дня ожесточалась; между тем большая часть зимы прошла, наступило время Сретения и Великого поста.

120. Теперь оставим тех, кто находился перед Константинополем, и поговорим о тех, кто отправился в другие порты, и о фландрском флоте, который зимовал в Марселе и летом весь переправился в Сирию. Их было столь много, что их было значительно больше, чем тех, кто находился перед Константинополем. Теперь послушайте, какой это был ущерб, что они не были вместе с этим войском: христианство было бы от этого навеки возвышено. Но Бог не пожелал этого из-за их грехов. Одни умерли от болезней той земли, другие возвратились в свою страну и нигде в земле, куда отправились, не совершили ни подвига, ни какого-либо добра. Один отряд очень добрых людей двинулся к Антиохии, к князю Боэмунду, который был князем Антиохии и графом Триполи и воевал с королём Львом, государем армян. Этот отряд пошёл служить князю за плату. Турки той страны узнали об этом и устроили им засаду на пути, по которому они должны были пройти; они напали на них, произошёл бой, и французы были разбиты так, что ни один не спасся — все были либо убиты, либо взяты в плен.

121. Там был убит Вилен де Нёйи, один из лучших рыцарей мира, и Жиль де Тразиньи, и многие другие. Были взяты в плен Бернар де Монмирай, Рено де Дампьер, Жан де Вилье и Гийом де Нёйи, который не был в том виновен. И знайте, из восьмидесяти рыцарей, бывших в этом отряде, не осталось ни одного, кто не был бы убит или взят в плен. И книга достоверно свидетельствует, что никто, кто уклонился от венецианского войска, не избежал зла или позора. Поэтому мудро поступает тот, кто держится лучшего.

122. Теперь оставим их и поговорим о тех, кто остался перед Константинополем. Они очень хорошо приготовили свои машины, поставили на кораблях и транспортах камнемёты и мангонели и все приспособления, нужные для взятия города, а также лестницы на реях кораблей, столь высокие, что это было дивно видеть. Когда греки увидели это, они снова начали укреплять город напротив них, хотя он и без того был крепок высокими стенами и высокими башнями. Не было столь высокой башни, на которой они не построили бы ещё два или три деревянных яруса, чтобы сделать её ещё выше; никогда ни один город не был укреплён столь хорошо. Так греки и французы трудились с обеих сторон большую часть Великого поста.

123. Тогда люди войска собрались и стали советоваться, как им действовать. Много было сказано и за, и против. Но в конце концов совет постановил: если Бог даст им силой войти в город, вся добыча, которая будет взята, должна быть собрана вместе и разделена сообща, как следует. Если они овладеют городом, шесть человек от французов и шесть от венецианцев поклянутся на святых мощах избрать императором того, кого сочтут наиболее полезным для страны. Избранный ими император получит четверть всего завоевания внутри города и снаружи, а также дворец Буколеон и Влахернский дворец. Остальные три четверти будут разделены поровну между венецианцами и людьми войска. Затем выберут двенадцать самых мудрых людей из войска пилигримов и двенадцать венецианцев, и они распределят фьефы и достоинства между людьми и определят, какую службу те должны нести императору. Так это соглашение было утверждено и поклято с обеих сторон французами и венецианцами; было установлено, что по истечении марта следующего года всякий, кто пожелает, сможет уйти, а те, кто останется в стране, будут обязаны служить императору так, как будет постановлено. Так соглашение было заключено и утверждено, и все, кто не станет его соблюдать, были отлучены от Церкви.

124. Флот был очень хорошо приготовлен, и всё продовольствие пилигримов собрано. В четверг после середины Великого поста все сели на корабли, а лошадей завели в транспорты. Каждый отряд получил свой флот отдельно, и все суда были выстроены бок о бок. Корабли были отделены от галер и транспортов, и всё это было дивно видеть. Книга достоверно свидетельствует, что фронт штурма, как он был построен, простирался примерно на половину французского лье. В пятницу утром корабли, галеры и прочие суда двинулись к городу, как было установлено, и начался чрезвычайно сильный и тяжёлый приступ. Во многих местах люди высадились на сушу и дошли до самых стен, а во многих местах лестницы с кораблей были придвинуты так близко, что люди на башнях и стенах и люди на лестницах немедленно били друг друга копьями.

125. Так этот чрезвычайно тяжёлый, сильный и яростный штурм продолжался более чем в ста местах до часа ноны. Но за наши грехи пилигримы были отброшены от приступа. Те, кто высадился на сушу с галер и транспортов, были силой загнаны обратно. И знайте, люди войска в тот день потеряли больше, чем греки. Греки приободрились. Одни из наших отошли от приступа вместе с судами, на которых находились. Другие остались на якоре так близко к городу, что обе стороны метали друг в друга камни из камнемётов и мангонелей.

126. Под вечер люди войска и дож Венеции созвали совет и собрались в церкви по другую сторону от места, где стояли лагерем. Там было высказано и принято много советов, и люди войска были сильно встревожены, потому что день окончился для них неудачей. Многие предлагали перейти на другую сторону города, где он был не так укреплён. Венецианцы, которые лучше знали море, сказали, что, если они пойдут туда, течение воды понесёт их суда вниз по проливу и они не смогут их остановить. И знайте, среди них были такие, кто желал, чтобы течение унесло суда вниз по проливу или ветер унёс их ещё дальше, лишь бы они покинули эту землю и отправились прочь. И это неудивительно, ибо они находились в великой опасности. Много было сказано и за, и против. Но итог совета был таков: на следующий день, субботу, и весь воскресный день они вновь приготовят всё необходимое, а в понедельник пойдут на приступ и свяжут попарно корабли, на которых стояли лестницы. Так два корабля будут штурмовать одну башню. Они увидели, что в тот день одна башня подвергалась атаке только одного корабля и каждому отдельно было слишком трудно, потому что защитников на башне было больше, чем людей на лестнице. Поэтому было хорошим решением, что две лестницы причинят одной башне больше затруднения, чем одна. Как было решено, так и сделали. Так они ждали субботу и воскресенье.

120. Пока наши находились перед Константинополем, люди фландрского флота, зимовавшего в Марселе, летом отплыли оттуда и все переправились в Святую землю; их было больше, чем тех, кто стоял перед Константинополем. Великим несчастьем было то, что они не присоединились к этому войску, ибо, несомненно, дела христианства от этого пошли бы намного успешнее; но Бог не пожелал допустить этого из-за их грехов. Одни умерли от болезней вследствие нездорового воздуха, другие как смогли повернули назад в свои страны, не совершив ни подвига, ни добра в тех местах, куда пришли. Один отряд из лучших людей среди них пришёл к Антиохии и поступил на службу к Боэмунду, князю Антиохии и графу Триполи, который тогда воевал с Львом, королём Армении. Но турки той страны, узнав об их движении, устроили им засаду в одном проходе и дали бой, в котором французы в конце концов потерпели поражение и все остались либо убитыми, либо пленными, так что не спасся ни один.

121. Среди убитых были Вилен де Нёйи, один из лучших рыцарей мира, Жиль де Тразиньи и многие другие. Бернар де Монмирай, Рено де Дампьер и Жан де Вилье были взяты в плен вместе с Гийомом де Нёйи, который ничего не мог с этим поделать. Так из восьмидесяти рыцарей этого отряда не осталось ни одного, кто не был бы пленён или убит. Следует заметить, что никому, кто уклонился от венецианского войска, не удалось избежать позора или бедствия; это показывает, насколько мудро держаться лучшей стороны.

122. Возвращаясь к тем, кто остался перед Константинополем, скажем, что они начали готовить свои машины, ставить камнемёты и мангонели на кораблях и паландриях и вообще все машины, применяемые для осады и взятия городов, а также поднимать лестницы вдоль рей кораблей, которые были чрезвычайно высоки. Увидев это, греки стали готовиться к обороне и укреплять стены в тех местах, где наши предпринимали усилия; хотя стены и без того были высоки и снабжены сильными башнями, не было ни одной башни с этой стороны, на которой они не возвели бы ещё два или три деревянных яруса, чтобы сделать её выше, так что можно сказать: никогда крепость не была укреплена лучше. Так греки и французы трудились большую часть Великого поста, одни ради обороны, другие ради нападения.

123. Тогда люди войска собрались и держали совет, чтобы решить, что делать. После обсуждения мнений наконец постановили: если Бог позволит им силой войти в Константинополь, вся добыча должна быть принесена и разделена сообща; от французов и от венецианцев будет назначено по шесть человек, которые поклянутся на святых Евангелиях избрать императором того, кого по совести сочтут наиболее способным и пригодным к управлению государством; он получит четверть всего завоёванного как внутри города, так и снаружи, вместе с Влахернским дворцом и Буколеоном, а остаток будет разделён на две части, одну французам, другую венецианцам. Затем будут избраны двенадцать самых мудрых людей из войска пилигримов и двенадцать венецианцев, которые распределят фьефы и почести между теми, кому сочтут нужным, и установят службу, причитающуюся императору за каждый из них. Это было постановлено и условия с обеих сторон подтверждены клятвой, под угрозой отлучения всякому, кто нарушит их, причём каждому после конца марта следующего года предоставлялась свобода возвратиться в свою страну; те же, кто останется, будут обязаны служить императору согласно установленному порядку.

124. После этого приготовили корабли, снабдили их продовольствием и всем необходимым для войска. В четверг после середины Великого поста все погрузились на суда, а лошадей завели в паландрии. Для каждого отряда был выделен отдельный небольшой флот, суда которого стояли рядом одно с другим; круглые корабли были отделены от галер и паландрий. Это было поистине великолепное и прекрасное зрелище; построенный таким образом для приступа фронт имел около половины французского лье. На следующее утро, в пятницу, они подняли якоря и, пользуясь вёслами и парусами, подвели корабли, галеры и прочие суда к городу в том порядке, о котором было сказано, и начали суровый и жестокий приступ, высаживаясь во многих местах и доходя до подножия стен; в разных местах лестницы кораблей были придвинуты так близко, что как люди на куртинах и башнях, так и те, кто стоял на лестницах, сражались копьями.

125. Так эта тяжёлая атака продолжалась более чем в ста местах до часа ноны, когда наше несчастье, или скорее наши грехи, захотели, чтобы нас отбили; все высадившиеся на берег были силой загнаны назад и вынуждены вернуться на корабли и паландрии. Наши потеряли при этом приступе несравненно больше людей, чем греки, которые весьма обрадовались одержанному преимуществу. Некоторые с нашей стороны после отступления держались несколько дальше от стен и отвели свои суда; другие, напротив, бросили якоря настолько близко к стенам, что могли поражать друг друга камнями из камнемётов и мангонелей.

126. Под вечер люди войска и дож Венеции вновь собрались и держали совет в церкви за местом своего лагеря. Было предложено и обсуждено множество различных мнений о несчастье этого дня, которое держало всех в великой тревоге. Некоторые считали, что следует перейти на другую сторону города и расположиться там, где он не столь хорошо укреплён. Но венецианцы, лучше знавшие морское дело, объяснили, что, если они пойдут туда, течение воды против их воли понесёт их вниз по проливу и они не смогут удержать суда. И действительно, некоторые охотно пожелали бы, чтобы ветер и море таким образом унесли весь флот; им было бы безразлично всё, лишь бы уйти оттуда и вернуться домой, чему не следует слишком удивляться, учитывая великую опасность, в которой они находились. Наконец постановили, что на следующий день, субботу, и весь воскресный день будут вновь готовиться к новому приступу, который предпримут в следующий понедельник; корабли, на которых находились лестницы, свяжут попарно, чтобы два вместе могли атаковать одну башню, поскольку опыт показал, что, когда они шли по одному, защитники каждой башни числом превосходили наших людей на лестницах; две лестницы должны были действовать гораздо сильнее против одной башни, чем одна. Так постановили и ожидали понедельника, назначенного для приступа.

127. Император Мурзуфл пришёл расположиться перед местом штурма на большой площади со всеми своими силами и велел поставить там свои красные шатры. Так дело продолжалось до понедельника утром. Тогда люди на кораблях, транспортах и галерах вооружились. Жители города боялись их больше, чем в первый раз. Они так укрепились, что на стенах и башнях не было видно ничего, кроме людей. Тогда начался яростный и чудесный приступ. Каждый корабль атаковал напротив себя. Крик и шум были так велики, что казалось, будто рушится земля. Штурм продолжался долго, пока Господь наш не поднял для них ветер, который называется Бореем. Он придвинул корабли и суда к берегу ближе, чем прежде. Два корабля, связанные вместе, один называвшийся «Пилигримкой», другой — «Раем», подошли к одной башне, один с одной стороны, другой с другой, так, как Бог и ветер привели их; лестница «Пилигримки» соединилась с башней, и немедленно один венецианец и один французский рыцарь по имени Андре д’Юрбуаз вошли в башню; за ними начали входить другие люди, и защитники башни дрогнули и ушли.

128. Когда рыцари, находившиеся в транспортах, увидели это, они вышли на сушу, приставили лестницу прямо к стене и силой поднялись по ней. Они захватили около четырёх башен, и тогда люди на кораблях, транспортах и галерах начали штурмовать, кто раньше, кто лучше; они сломали не менее трёх ворот, вошли внутрь и стали подниматься. Они сели на коней и поскакали прямо к лагерю императора Мурзуфла. Он построил свои отряды перед шатрами. Когда его люди увидели приближающихся конных рыцарей, они дрогнули. Император бежал по улицам к замку Буколеон69. Тогда можно было видеть, как валятся греки и как захватывают коней, верховых лошадей, мулов, мулиц и другое имущество. Убитых и раненых было столько, что им не было ни конца, ни счёта. Большая часть знатных греков отступила к Влахернским воротам; уже близился вечер, и люди войска прекратили бой и убийство и начали собираться на большой площади внутри Константинополя. Они посоветовались и решили расположиться у стен и башен, которые захватили, потому что не думали, что смогут одолеть город и за месяц — столь сильны были его церкви, дворцы и находившийся внутри народ. Как решили, так и сделали.

127. Между тем император Мурзуфл расположился на большой площади неподалёку со всеми своими силами и приказал поставить там алые шатры и павильоны. Когда наступил понедельник, наши, находившиеся на кораблях, паландриях и галерах, все вооружились и приготовились к новому приступу; увидев это, жители города стали бояться их больше прежнего, но, с другой стороны, наши были поражены, увидев стены и башни, наполненные таким числом воинов, что ничего, кроме людей, не было видно. Тогда начался суровый и яростный штурм, каждый корабль прилагал усилия напротив своего места, а крики поднялись столь громкие, что казалось, будто земля должна провалиться. Штурм продолжался долго, пока Господь наш не поднял сильный северный ветер, который придвинул корабли ближе к земле; два из них, связанные вместе, один по имени «Пилигримка», другой — «Рай», были поднесены так близко к одной башне, один с одной стороны, другой с другой, что, как Бог и ветер направили их туда, лестница «Пилигримки» упёрлась в башню. В то же мгновение в неё вошли венецианец и французский рыцарь по имени Андре д’Юрбуаз, за которыми немедленно последовало множество других; они обратили защитников в бегство и заставили оставить башню.

128. Увидев, что их товарищи овладели башней, рыцари в паландриях тотчас выскочили на берег и, поставив лестницы у подножия стены, силой поднялись наверх и завоевали ещё четыре башни. Остальные, воодушевлённые их примером, с кораблей, паландрий и галер удвоили натиск, стараясь превзойти друг друга, взломали трое городских ворот, вошли внутрь, вывели коней из паландрий, сели на них и во весь опор поскакали к месту, где стоял лагерем император Мурзуфл. Он построил своих людей перед шатрами и павильонами; но, увидев идущих прямо на них рыцарей на боевых конях, они обратились в бегство, и сам император побежал по улицам к замку или дворцу Буколеон. Тогда можно было видеть, как греки падали со всех сторон, а наши захватывали коней, верховых лошадей, мулов и иную добычу; убитых и раненых было столько, что их невозможно было сосчитать. Большая часть главных греческих сеньоров отступила к Влахернским воротам. Когда уже приближался вечер и наши люди устали от боя и убийства, они протрубили отступление, собрались на большой площади внутри Константинополя и решили расположиться на ночь у стен и башен, которыми овладели, не думая, что за целый месяц смогут завоевать остальную часть города, настолько много было там крепких церквей, дворцов и других мест, пригодных для обороны, не говоря уже о множестве жителей.

129. Так они расположились перед стенами и башнями, близ своих судов. Граф Балдуин Фландрский и Эно поселился в красных шатрах императора Мурзуфла, которые тот оставил поставленными; Анри, его брат, — перед Влахернским дворцом; Бонифаций, маркиз Монферратский, со своими людьми — глубже в городе. Так войско расположилось, как вы слышали, и Константинополь был взят в понедельник Вербной недели. Граф Людовик Блуаский и Шартрский всю зиму страдал от четырёхдневной лихорадки и не мог вооружиться. И знайте, это было большим ущербом для войска, потому что он был очень добрым и сильным рыцарем телом и лежал в одном из транспортов. Так люди войска отдыхали ту ночь, будучи сильно утомлены. Но император Мурзуфл не отдыхал: он собрал всех своих людей и сказал, что пойдёт нападать на французов; но не сделал того, что сказал, а поскакал по другим улицам как можно дальше от людей войска. Он пришёл к воротам, называемым Золотыми, через них бежал и оставил город. За ним бежали все, кто мог, и люди войска ничего об этом не знали.

130. В ту ночь возле места, где расположился маркиз Бонифаций Монферратский, какие-то люди, опасавшиеся нападения греков, подожгли пространство между собой и греками. Город начал сильно загораться и пылать, горел всю ночь и следующий день до вечера. Это был третий пожар в Константинополе с тех пор, как французы пришли в страну, и домов сгорело больше, чем имеется в трёх крупнейших городах Французского королевства. Ночь прошла, наступил вторник. Утром все в войске вооружились — рыцари и сержанты, — и каждый пошёл к своему отряду. Они вышли из лагерей, полагая, что найдут ещё более сильный бой, чем прежде, ибо не знали ничего о бегстве императора. Но в тот день они не нашли никого, кто бы выступил против них.

131. Маркиз Бонифаций Монферратский всё утро двигался прямо к Буколеону. Когда он туда прибыл, дворец был ему сдан с условием сохранения жизни находившимся внутри. Там было найдено большинство знатнейших дам мира, бежавших в замок: там нашли сестру короля Франции, бывшую императрицей, сестру короля Венгрии, также бывшую императрицей, и многих других знатных дам. О сокровищах, находившихся в этом дворце, нет нужды говорить, ибо их было без конца и меры. Подобно тому как дворец Буколеон был сдан маркизу Бонифацию Монферратскому, Влахернский дворец был сдан Анри, брату графа Балдуина Фландрского, с сохранением жизни находившимся внутри. Там также было найдено столь великое сокровище, что его было не меньше, чем в Буколеоне.

132. Каждый поставил в переданном ему замке своих людей и приказал охранять сокровище. Другие же люди рассеялись по городу и получили большую добычу; добыча была столь велика, что никто не смог бы рассказать вам о её размере: золото и серебро, сосуды, драгоценные камни, бархат, шёлковые ткани, меховые одежды из беличьего меха, серого меха и горностая и все дорогие вещи, какие когда-либо находили на земле. И ЖОФФРУА ДЕ ВИЛЛАРДУЭН, МАРШАЛ ШАМПАНИ, ПО СВОЕМУ ЗНАНИЮ ДОСТОВЕРНО СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ, ЧТО С ТЕХ ПОР КАК СОЗДАН МИР, НИ В ОДНОМ ГОРОДЕ НЕ БЫЛО ВЗЯТО СТОЛЬКО ДОБЫЧИ.

133. Каждый выбрал себе жилище, какое захотел, а жилищ было достаточно. Так расположилось войско пилигримов и венецианцев, и велика была радость из-за чести и победы, которую даровал им Бог, ибо те, кто ещё недавно был в бедности, теперь находились в богатстве и наслаждении. Так они провели Вербное воскресенье и затем великую Пасху в той чести и радости, которую даровал им Бог. И они по праву должны были славить Господа нашего, потому что между всеми ими было не более двадцати тысяч вооружённых людей, а с Божьей помощью они взяли город, в котором было четыреста тысяч человек или более, и притом самый крепкий из всех больших городов мира и лучше всех укреплённый. Тогда по всему войску от имени маркиза Бонифация Монферратского, бывшего начальником войска, баронов и дожа Венеции было объявлено, чтобы вся добыча была принесена и собрана вместе, как было утверждено клятвой и под угрозой отлучения; были назначены места в трёх церквах, где поставили стражу из французов и венецианцев, самых верных, каких удалось найти. Тогда каждый начал приносить добычу и складывать её вместе.

134. Одни принесли добросовестно, другие — дурно, ибо алчность, которая является корнем всех зол, не оставила их; с этого времени алчные начали утаивать вещи. И Господь наш стал любить их меньше. Ах, Боже, как верно они вели себя до этого момента! И Господь Бог хорошо показал им...