Константинополь. Хроники IV Крестового похода

91. Бароны были настолько обрадованы этой вестью, что едва могли ей поверить; но венецианцы, чтобы подтвердить её, послали им на лодках множество коней и верховых лошадей из тех, что уже захватили в городе. Когда император Алексей увидел, что они таким образом вошли в Константинополь и овладели башнями, он послал туда значительную часть своих войск, чтобы выбить их. Тогда венецианцы, видя, что долго не смогут выдерживать их натиск, подожгли ближайшие здания между собой и греками; ветер дул в сторону греков с такой силой, что из-за огня они уже ничего не могли видеть перед собой, и таким образом венецианцы возвратились к башням, которые прежде захватили, а затем оставили.

92. Тогда император Алексей вышел из Константинополя со всеми своими силами через другие ворота62, примерно в одном лье от лагеря. Из города стало выходить такое множество людей, что казалось, будто там собрался весь мир. Он построил свои отряды на равнине, и они двинулись к лагерю. Когда наши французы увидели их, со всех сторон бросились к оружию. В тот день стражу держал Анри, брат графа Балдуина Фландрского и Эно, вместе с Матьё де Валенкуром, Балдуином де Бовуаром и их людьми, державшимися с ними. Напротив них император Алексей поставил большое число людей, которые должны были выйти через трое ворот63, чтобы ударить по лагерю с другой стороны. Тогда вышли шесть отрядов, о которых было сказано, и построились перед своими заграждениями; их сержанты и оруженосцы стояли пешими позади крупов лошадей, а лучники и арбалетчики — впереди. Из своих рыцарей, у которых уже не было коней, они составили пеший отряд числом около двухсот. Так они спокойно стояли перед заграждениями. И это было весьма мудро, ибо если бы они вышли на равнину сразиться с греками, у тех было такое множество людей, что все наши утонули бы среди них.

93. Казалось, что вся равнина покрыта отрядами, которые медленно приближались в полном порядке. Положение выглядело чрезвычайно опасным, потому что у наших было только шесть отрядов, а у греков — около шестидесяти, и каждый из них был больше одного из наших. Но наши были построены так, что приблизиться к ним можно было только спереди. Император Алексей продвинулся настолько близко, что стороны уже стреляли друг в друга. Когда об этом услышал дож Венеции, он приказал своим людям отступить, оставить захваченные башни и сказал, что хочет жить или умереть вместе с пилигримами. Так он пришёл к лагерю и сам одним из первых сошёл на сушу вместе с теми из своих людей, кого смог вывести. Долгое время отряды пилигримов и греков стояли друг против друга: греки не осмеливались атаковать наших на их позиции, а наши не хотели отходить от заграждений.

92. Сразу после этого император Алексей вышел из Константинополя со всеми своими силами через другие ворота, находившиеся примерно в одном лье от французского лагеря, причём в таком числе, что казалось, будто вышел весь мир; затем он построил их в боевой порядок и расположил свои отряды, чтобы двинуться против наших людей, которые, как только увидели их, со всех сторон бросились к оружию. В тот день Анри, брат графа Балдуина Фландрского, стоял на страже вместе с Матьё де Валенкуром, Балдуином де Бовуаром и их войсками. Там, где они стояли лагерем, император Алексей заранее поставил множество людей, чтобы те вышли через трое ворот и напали на них, пока сам он с другой стороны ударит всеми силами. Тем временем шесть отрядов, построенных, как было сказано выше, вышли и расположились перед палисадами; сержанты и оруженосцы пешими стояли у крупов коней, а перед ними находились лучники и арбалетчики. Кроме того, они составили небольшой отряд примерно из двухсот рыцарей, потерявших своих коней, и так твёрдо ожидали неприятеля перед палисадами, не двигаясь вперёд; это было весьма мудро, ибо, если бы они вышли на равнину и бросились на противника, его людей было настолько много, что их масса сокрушила бы наших.

93. И действительно, казалось, будто вся равнина покрыта эскадронами, медленно идущими вперёд в хорошем порядке. Поэтому представлялось весьма опасным, чтобы шесть, да ещё слабых, отрядов решились ожидать более шестидесяти, причём самый малый из греческих был многочисленнее любого из наших; однако наши были построены так, что к ним нельзя было подойти и ударить иначе как спереди. Наконец император Алексей подошёл со своим войском так близко, что стороны стали стрелять друг в друга. Когда известие об этом дошло до дожа Венеции, он тотчас приказал своим людям отступить и оставить захваченные башни, сказав, что хочет жить и умереть вместе с пилигримами. Так он направился прямо к лагерю и сам одним из первых сошёл на берег вместе с теми из своих людей, кого смог вывести. Тем временем отряды пилигримов и греков довольно долго стояли друг против друга, причём греки не осмеливались идти в атаку, а наши не хотели удаляться от своих заграждений.

Когда император Алексей увидел это, он начал отводить своих людей. Когда он снова собрал их, то повернул назад. Увидев это, войско пилигримов начало медленно двигаться к нему, а греческие отряды стали отходить и отступили к дворцу, называвшемуся Филопатием64. И знайте, никогда Бог не избавлял людей от большей опасности, чем в тот день избавил это войско. И знайте, не было среди них столь смелого человека, который не испытал бы великой радости. Так сражение на этот день прекратилось и более ничего не произошло, как того пожелал Бог. Император Алексей возвратился в город, а люди войска пошли в свои лагеря, разоружились, будучи сильно утомлёнными и измученными, и мало ели и мало пили, потому что у них было мало продовольствия.

94. Теперь послушайте о чудесах Господа нашего, которые прекрасны повсюду, где Ему угодно их совершать. В ту же ночь император Алексей Константинопольский взял из своей казны столько, сколько смог унести, увёл с собой тех людей, которые пожелали идти с ним, и бежал65, оставив город; жители города были сильно поражены и отправились в темницу, где находился ослеплённый император Исаак. Они одели его по-императорски, отвели в верхний Влахернский дворец, посадили на высокий трон и стали повиноваться ему как своему сеньору. Затем, по совету императора Исаака, они избрали послов, отправили их в лагерь и велели сообщить сыну императора Исаака и баронам, что император Алексей бежал и что они снова возвели на императорский престол императора Исаака. Когда юноша узнал об этом, он послал за маркизом Бонифацием Монферратским, а маркиз созвал баронов со всего войска. Когда они собрались у павильона сына императора Исаака, тот рассказал им эту новость. И когда они её услышали, невозможно описать их радость, ибо никогда в мире не бывало большей радости; и все с великим благочестием прославляли Господа нашего за то, что в столь короткое время Он пришёл им на помощь и из столь низкого положения возвысил их. Поэтому можно по праву сказать: тому, кому Бог хочет помочь, ни один человек не может повредить.

95. Начало рассветать, и войско стало вооружаться; все в лагере взялись за оружие, потому что не вполне доверяли грекам. Вскоре один за другим и по двое стали выходить посланцы и рассказывать те же новости. Тогда совет баронов...

Когда император Алексей увидел это, он приказал трубить отступление и, собрав своих людей, повернул назад. С другой стороны, войско пилигримов стало медленно следовать за ним, а греки — отступать, пока не достигли дворца, называемого Филопасом. Поистине никогда Бог не избавлял никого от большей опасности, чем наших в тот день; и не было среди них человека настолько уверенного и смелого, который не был бы весьма рад этому отступлению. Так всё и осталось, а сражение было отложено по Божьему попущению. Император Алексей возвратился в город, а наши — в свой лагерь, где разоружились, усталые и измученные этим днём; кроме того, они много страдали от недостатка продовольствия, ибо действительно мало ели и пили, будучи плохо снабжены.

94. Но вот случай, в котором Господь наш явил Своё всемогущество: в ту же ночь император Алексей без всякой иной причины взял из своей казны столько, сколько смог, и с теми, кто захотел за ним последовать, тайно бежал, оставив город. Жители сначала были чрезвычайно поражены и удивлены этим и тотчас отправились в темницу, где содержался ослеплённый император Исаак; оттуда, облачив его в императорские одежды и украшения, они отвели его во Влахернский дворец, посадили на трон и вновь принесли ему повиновение как своему законному государю. После этого, по совету императора Исаака, они отправили депутатов в лагерь, чтобы известить его сына и сообщить баронам, что тиран бежал и Исаак вновь признан императором. Получив эту весть, принц послал за маркизом Монферратским, а маркиз — за баронами по всему войску; когда они собрались у павильона принца, тот сообщил им эту новость, и радость, которую они проявили по этому случаю, легко себе представить: они весьма благочестиво благодарили и славили Бога за то, что за столь короткое время Он пришёл им на помощь и из столь плачевного состояния их дел поставил их наверху. Это показывает, что не без причины говорят в народе: тому, кому Бог хочет помочь, никто не может повредить.

95. Между тем начало светать; все в войске взялись за оружие и приготовились к обороне, потому что не вполне доверяли грекам. Однако в лагерь стали прибывать разные люди, по одному и по двое, рассказывавшие и подтверждавшие те же самые новости; тогда бароны и графы...

...и графы вместе с дожем Венеции решили послать в город людей, чтобы узнать, как там обстоят дела. Если же окажется правдой то, что им сообщили, они потребуют от отца подтвердить те же соглашения, которые заключил сын, иначе не позволят сыну войти в город. Послами были избраны Матьё де Монморанси и Жоффруа, маршал Шампани, а от дожа Венеции — двое венецианцев. Послов проводили до ворот, им открыли, и они спешились; греки поставили у ворот и по всей дороге до Влахернского дворца англичан и датчан с боевыми топорами. Там они нашли императора Исаака, одетого столь богато, что трудно было бы пожелать человеку более богатого облачения. Рядом с ним находилась императрица, его жена, весьма прекрасная дама, сестра короля Венгрии; там было столько других знатных людей и великих дам, одетых так богато, как только возможно, что негде было поставить ногу; и все те, кто ещё накануне был против него, в тот день уже находились в его повиновении.

96. Послы предстали перед императором Исааком; императрица и все остальные оказали им большие почести. Послы сказали, что хотят поговорить с ним наедине от имени его сына и баронов войска. Он поднялся и вошёл в комнату, взяв с собой только императрицу, своего камергера, переводчика и четырёх послов. С согласия остальных послов Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани, обратился к императору Исааку: «Сир, ты видишь, какую службу мы оказали твоему сыну и насколько верно соблюдали наше соглашение с ним. Он не может войти сюда, пока не даст нам обеспечения по обязательствам, которые перед нами имеет. И как твой сын он просит тебя подтвердить соглашение в той же форме и тем же образом, как сделал он».

97. «Каково это соглашение?» — спросил император. «Вот какое, как я вам скажу», — ответил посол. «Прежде всего — привести всю Романию к повиновению Риму, от которого она давно отделилась. Затем — выплатить войску двести тысяч марок серебра и снабжать в течение года пищей всех, малых и великих. Далее — перевезти на своих кораблях десять тысяч человек и содержать их за свой счёт в течение года. И в заморской земле содержать за свой счёт пятьсот рыцарей на протяжении всей своей жизни, чтобы они охраняли землю. Вот соглашение, которое заключил с нами ваш сын и обеспечил клятвой, грамотами с висячими печатями и поручительством короля Филиппа Германского, которому отдана ваша дочь. Мы хотим, чтобы и вы подтвердили это соглашение».

98. «Поистине, — сказал император, — это весьма большое соглашение, и я не вижу, как оно может быть исполнено; однако вы столько сделали для него, для меня и для него самого, что, если бы вам отдали всю Империю, вы всё равно заслужили бы её». Много ещё было сказано и повторено разными способами, но в конце концов отец подтвердил соглашения так же, как их подтвердил сын, — клятвой и грамотами с висячими золотыми буллами. Грамота была передана послам. Тогда они попрощались с императором Исааком, возвратились в лагерь и сообщили баронам, что дело завершено.

99. Тогда бароны сели на коней и с великой радостью отвели юношу в город к его отцу; греки открыли ему ворота и приняли его с великой радостью и великим празднеством. Радость отца и сына была чрезвычайно велика, потому что они давно не видели друг друга и потому что из такой бедности и такого изгнания были вознесены на столь великую высоту — прежде всего Богом, а затем пилигримами. Поэтому великая радость была и внутри Константинополя, и снаружи, в лагере пилигримов, по поводу чести и победы, которую дал им Бог. На следующий день император и сам его сын просили графов и баронов ради Бога перейти на другую сторону гавани и расположиться у Стенона, ибо, если они поселятся в городе, можно опасаться ссоры между ними и греками, из-за которой город вполне мог бы быть разрушен. Они ответили, что столько служили ему многими способами, что не откажут ни в чём, о чём он их попросит. Так они ушли и расположились на другой стороне. Там они жили в мире и покое, имея в изобилии хорошую пищу.

100. Теперь можете знать, что многие из войска ходили смотреть Константинополь, богатые дворцы и высокие церкви, которых там было великое множество, и огромные богатства, каких никогда не было столько ни в одном другом городе. О святынях нет нужды говорить, ибо в тот день в городе их было столько же, сколько во всём остальном мире. Так греки и французы стали весьма близки друг с другом во всех делах, в торговле и в иных отношениях. По общему совету французов и греков было решено, что новый император будет коронован на праздник святого Петра...

...дож Венеции решили отправить людей в город, чтобы выяснить, как там обстоят дела, и, если рассказанная им весть окажется истинной, потребовать от императора Исаака подтвердить соглашения и обещания, данные его сыном, без чего они не позволят ему возвратиться в город. Для этого посольства от французов были избраны Матьё де Монморанси и Жоффруа, маршал Шампани, а от дожа Венеции — двое венецианцев. Их проводили до ворот, которые перед ними открыли; спешившись, они прошли до Влахернского дворца по улицам, от городских ворот до входа во дворец, по обеим сторонам которых греки выставили англичан и датчан, вооружённых своими алебардами. Там они нашли императора Исаака столь богато одетым, что трудно было бы представить государя в более великолепном облачении; рядом находилась императрица, его жена, весьма прекрасная и добродетельная принцесса, сестра короля Венгрии, а также столь великое множество сеньоров и дам, великолепно одетых, что едва можно было повернуться, ибо все, кто накануне был против него, в тот день находились под его властью.

96. Послы приветствовали императора и императрицу, которые приняли их с великими почестями, как и все прочие знатные сеньоры их свиты, и сказали императору, что должны переговорить с ним наедине от имени его сына и баронов войска; тогда он поднялся со своего места и вошёл в соседнюю комнату, взяв с собой лишь императрицу, камергера и переводчика, а также четырёх послов, один из которых, а именно Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани, с согласия остальных взял слово и обратился к императору так: «Сир, вы видите и хорошо понимаете, какую службу мы оказали вашему сыну и как пункт за пунктом исполнили по отношению к нему наши соглашения; однако по собственным его обязательствам он не может вернуться в Константинополь, пока прежде не исполнит того, чем обязан нам. Поэтому как ваш сын он просит вас подтвердить соглашения в той же форме и тем же образом, как он заключил их с нами».

97. «Каковы эти соглашения?» — спросил император. «Вот каковы, — ответил посол, — я вам их назову. Во-первых, вернуть всю Восточную империю под власть Святого престола в Риме, от которого она уже давно отделилась. Во-вторых, выплатить нам сумму в двести тысяч марок серебра и снабжать наше войско продовольствием в течение года, а также перевезти на своих кораблях до десяти тысяч воинов и содержать их в течение года и, наконец, пожизненно содержать пятьсот рыцарей в заморской земле. Таковы соглашения, заключённые с нами вашим сыном и подтверждённые им как клятвой, так и грамотами, должным образом скреплёнными его печатью и печатью короля Филиппа Германского, вашего зятя; мы также желаем, чтобы вы ратифицировали и подтвердили эти условия».

98. «Поистине, — ответил император, — эти соглашения чрезвычайно велики, и я не вижу, как их можно исполнить; однако вы столько сделали и для меня, и для него, что, если бы вам отдали всю Империю, вы вполне это заслужили». После других разговоров с обеих сторон всё закончилось тем, что отец подтвердил и ратифицировал соглашения сына и поклялся исполнять их, выдав в обеспечение грамоты, скреплённые золотой печатью; послы, взяв грамоты, попрощались с императором и возвратились в лагерь, где рассказали баронам обо всём, что сделали, и о полном успехе своего посольства.

99. После этого бароны сели на коней и с великим торжеством и радостью отвели молодого принца в город к его отцу; греки открыли ему ворота и приняли его с великими почестями и ликованием. Радость отца и сына была тем больше, что они давно не видели друг друга и после стольких несчастий и столь плачевного положения были вознесены на столь высокую степень величия, прежде всего Божией милостью, а затем благодаря пилигримам. Тогда велики были радость и празднества как внутри Константинополя по случаю возвращения законного государя, так и снаружи, в лагере, в честь прекрасной победы, которую Богу угодно было даровать пилигримам. На следующий день император просил графов и баронов, а также собственного сына, перейти на другую сторону гавани и расположиться у Стенона, опасаясь, что, если они останутся жить в городе, между ними и греками может возникнуть какой-либо спор или столкновение, способное повлечь разрушение города; они ответили, что так хорошо служили ему столькими способами, что не откажут ему ни в чём, о чём он их попросит. Так они ушли и расположились на другой стороне, где жили в мире и покое, имея изобилие всякого продовольствия.

100. Легко представить, что большая часть людей войска пожелала увидеть этот прекрасный и великий город Константинополь, богатые дворцы и великолепные церкви и монастыри, находившиеся внутри его стен, и все богатства, которыми он обладал, столь многочисленные, что можно уверенно сказать: ни один город в мире не имел их в таком количестве. О реликвиях я не говорю, ибо тогда в городе их находилось столько же, сколько во всём остальном мире. Греки и французы жили в тесном согласии, общаясь между собой посредством торговли товарами и иных дел. Затем по совету и с согласия тех и других было постановлено, что новый император будет коронован в день святого Петра в конце июня.

98. «Поистине, — сказал император, — условия эти чрезвычайно велики, и я не вижу, как их можно соблюсти; однако вы так хорошо послужили моему сыну и мне, что, даже если бы вам отдали всю Империю, вы вполне её заслужили». Много ещё говорили с обеих сторон, но в конце концов отец подтвердил соглашения так же, как их подтвердил сын, — клятвой и грамотами с висячими золотыми буллами. Грамота была передана послам. Так они попрощались с императором Исааком, вернулись в лагерь и сказали баронам, что дело сделано.

99. Тогда бароны сели на коней и с великой радостью отвели юношу в город к его отцу; греки открыли ему ворота и приняли с великой радостью и великим торжеством. Велика была радость отца и сына, которые давно не видели друг друга и после столь великой нищеты и изгнания были вознесены на такую высоту прежде всего Богом, а затем пилигримами. Поэтому велика была радость и в Константинополе, и снаружи, в лагере пилигримов, из-за чести и победы, которую дал им Бог. На следующий день император и сам его сын просили графов и баронов ради Бога расположиться по другую сторону гавани, у Стенона, потому что, если они станут жить в городе, он опасался ссоры между ними и греками, от которой город вполне мог быть разрушен. Они сказали, что столько служили ему во многих отношениях, что не откажут ни в одной вещи, о которой он их попросит. Так они ушли и расположились на другой стороне. Там они пребывали в мире и покое, имея изобилие хорошей пищи.

100. Теперь можно понять, что многие из войска отправились осматривать Константинополь, богатые дворцы и высокие церкви, которых там было столько, а также великие богатства, подобных которым никогда не было в другом городе. О святынях нет нужды говорить, потому что в тот день в городе их находилось столько же, сколько во всём остальном мире. Так греки и французы были очень близки во всём, в торговле и в других делах. По общему совету французов и греков было решено, что новый император будет коронован в праздник святого Петра в конце июня.

101. Он был коронован с той величайшей пышностью и честью, с какой в те времена короновали греческих императоров. После этого он начал выплачивать деньги, которые был должен войску, и их распределили по войску, возвратив каждому стоимость его проезда, которую он заплатил в Венеции. Новый император часто приезжал навещать баронов в лагере и оказывал им столько почестей, сколько только мог. И он имел основание так поступать, ибо они весьма хорошо ему послужили. Однажды он тайно пришёл к баронам в жилище графа Балдуина Фландрского и Эно. Туда также тайно позвали дожа Венеции и главных баронов. Он изложил им дело и сказал: «Сеньоры, я стал императором благодаря Богу и вам, и вы оказали мне величайшую службу, какую когда-либо люди оказывали какому-либо христианину. Знайте, многие делают мне добрый вид, хотя вовсе меня не любят. Греки весьма разгневаны тем, что благодаря вашей силе я вошёл в своё наследие. Ваш срок близок, и вам вскоре надлежит уйти. Союз между вами и венецианцами длится лишь до праздника Святого Михаила. За такой короткий срок я не могу исполнить своих обязательств перед вами. Знайте, если вы меня оставите, греки ненавидят меня из-за вас; я снова потеряю землю, и они меня убьют. Но сделайте то, что я вам скажу: останьтесь до марта, а я продлю ваше соглашение о флоте от праздника Святого Михаила ещё на год, оплачу расходы венецианцам и дам вам всё необходимое до Пасхи. За это время я так устрою свои владения, что уже не смогу их снова потерять. И ваше соглашение будет исполнено: я выплачу деньги, которые поступят ко мне со всех моих земель; я приготовлю флот, чтобы идти с вами или послать его, как обещал вам. И тогда у вас будет всё лето целиком для ведения войны».

102. Бароны сказали, что обсудят это без него. Они хорошо понимали, что сказанное им правдиво и что так будет лучше и для императора, и для них. Они ответили, что не могут сделать этого иначе как с согласия всего войска. Они поговорят с людьми войска и затем сообщат ему, какое решение смогут принять. Тогда император Алексей оставил их и возвратился в Константинополь. Они остались в лагере и на следующий день созвали совет, на который были приглашены все бароны, начальники войска и большая часть рыцарей. Тогда всем было изложено предложение, с которым обратился к ним император.

103. Тогда в войске возник великий раздор, как уже бывало много раз из-за тех, кто хотел, чтобы войско распалось, потому что им казалось, что поход длится слишком долго. Та партия, которая ещё на Корфу вызвала раздор, напомнила другим об их клятвах и сказала: «Дайте нам корабли, как вы нам поклялись, потому что мы хотим идти в Сирию». Другие просили их о милости и говорили: «Сеньоры, ради Бога не погубим чести, которую оказал нам Бог. Если мы пойдём в Сирию, наступает начало зимы, и когда мы туда прибудем, мы не сможем вести войну. Так дело Господа нашего будет погублено. Но если мы подождём до марта, то оставим этого императора в хорошем положении и уйдём отсюда богатыми деньгами и продовольствием; затем отправимся в Сирию и вторгнемся в землю Вавилона, а наш флот будет с нами до Святого Михаила и от Святого Михаила до Пасхи, потому что венецианцы не смогут отделиться от нас зимой. Так может быть завоёвана заморская земля».

104. Тем, кто хотел разрушить войско, было безразлично, лучше это или хуже, лишь бы войско распалось. Но те, кто хотел удержать войско вместе, с Божьей помощью так трудились, что дело было доведено до конца: венецианцы снова поклялись держать флот ещё год от праздника Святого Михаила, а император Алексей дал им столько, что соглашение было заключено. Пилигримы, со своей стороны, снова поклялись сохранять союз так же, как делали раньше, до того же срока. Так в войске вновь установились согласие и мир. Тогда с ними случилось великое несчастье: умер Матьё де Монморанси, один из лучших рыцарей королевства Франции, один из самых почитаемых и любимых. Это было великое горе и ущерб, один из величайших, какие могли случиться с войском из-за смерти одного человека; его похоронили в церкви Святого Иоанна Госпиталя Иерусалимского.