- -
- 100%
- +
30. Когда в лагере начали собирать деньги за перевозку, многие заявили, что не могут заплатить, так что баронам пришлось брать с них то, что они могли получить; и когда они уплатили все собранное, оказалось, что до нужной суммы далеко. Это заставило баронов собраться и решить, что делать в таком положении, и некоторые сказали: «Сеньоры, венецианцы очень хорошо исполнили свои договоры, даже более того, к чему были обязаны; но нас недостаточно, чтобы заплатить за перевозку, и нам невозможно погасить долг из-за тех, кто ушел в другие порты. Поэтому совершенно необходимо, чтобы каждый внес свое, пока мы не сможем уплатить все, что должны. Ибо лучше нам отдать здесь все наше имущество и потерять то, что уже внесли, чем нарушить слово. Кроме того, если это войско распадется, мы навсегда потеряем случай и средства вернуть заморскую землю». Это вызвало большие раздоры между значительной частью баронов и другими паломниками; одни говорили: «Раз мы заплатили за свою переправу, пусть нас посадят на корабли и везут, и мы охотно поедем; иначе мы сами найдем другое средство». Они говорили это злонамеренно, желая распада войска. Другие, напротив, утверждали, что лучше употребить все оставшееся имущество и идти в войске бедными, чем по их вине дать ему распасться, и что Бог всемогущ и сможет воздать им вдвойне, когда Ему будет угодно.
31. Тогда граф Фландрский начал отдавать все, что имел, и все, что сумел занять; вместе с ним — граф Людовик, маркиз Монферратский, граф де Сен-Поль и все прочие их сторонники. Тогда можно было видеть, как в дом дожа несли столько прекрасной и богатой золотой и серебряной посуды, чтобы завершить платеж; и, несмотря на это, от условленной цены все еще недоставало тридцати четырех тысяч серебряных марок. Те, кто спрятал свое имущество и не захотел ничего внести, очень обрадовались, полагая, что теперь лагерь распадется и предприятие сорвется.
32. В этих обстоятельствах дож Венеции собрал своих людей и сказал им: «Сеньоры, эти люди не могут полностью уплатить нам то, что обещали, поэтому все, что они уже заплатили, по их собственным договорам, которые им невозможно исполнить, могло бы остаться нам приобретенным и выигранным. Но было бы для нас бесчестно воспользоваться этой строгостью, и мы могли бы навлечь на себя слишком большой позор; лучше предложим им другое: вы знаете, что король Венгрии отнял у нас Зару в Славонии, один из самых сильных городов мира…»
«…и никакой нашей силой мы не сможем ее вернуть без этих людей. Попросим их помочь нам завоевать ее, а мы дадим им отсрочку по тридцати тысячам серебряных марок, которые они нам должны, до тех пор, пока Бог не позволит нам вместе с ними завоеваниями получить средства». Так им было предложено это соглашение. Те, кто хотел распада войска, сильно ему противились, но все же соглашение было заключено и принято.
33. Затем в воскресенье все собрались в церкви Святого Марка. Это был большой праздник, и там находились народ страны и большая часть баронов и паломников; прежде чем началась большая месса, дож Венеции по имени Энрико Дандоло поднялся на кафедру, обратился к народу и сказал: «Сеньоры, вы соединились с лучшими людьми мира и ради самого высокого дела, какое когда-либо предпринимали люди; я стар и слаб, мне нужен отдых, и тело мое изувечено. Но я вижу, что никто не сумеет так хорошо управлять вами и вести вас, как я, ваш сеньор. Если вы согласитесь, чтобы я принял знак креста ради того, чтобы охранять вас и наставлять, а мой сын остался вместо меня и правил землей, я пойду жить или умереть с вами и с паломниками». Услышав это, все закричали в один голос: «Мы просим вас ради Бога согласиться на это, сделать это и идти вместе с нами».
34. Великая жалость охватила там народ страны и паломников, и было пролито много слез, потому что у этого доброго человека было столь много причин остаться: он был стар, глаза у него оставались красивыми, но он совершенно не видел, поскольку потерял зрение от раны, полученной в голову39; и все же он проявлял великое мужество. Ах, как мало были похожи на него те, кто ушел к другим портам, чтобы избежать опасности! Он сошел с кафедры, подошел к алтарю и, много плача, стал на колени, а ему пришили крест к большой хлопчатой шапке, потому что он хотел, чтобы люди его видели. И в тот день венецианцы начали принимать крест во множестве и в большом числе, хотя до того среди них было совсем немного крестоносцев. Наши паломники испытали великую радость и великое умиление от его креста, от его мудрости и доблести. Так дож принял крест, как вы слышали.
«…скорее предложим им следующее: вы знаете, что король Венгрии отнял у нас Зару в Славонии, один из сильнейших городов мира, который, какими бы силами мы ни располагали, нам никогда не вернуть без их помощи. Предложим им помочь нам взять этот город, а за это дадим срок для уплаты тридцати тысяч серебряных марок, которые они нам должны, пока Бог нашими общими завоеваниями не даст им возможность расплатиться». Когда это предложение было сделано баронам, оно встретило сильнейшее сопротивление тех, кто желал распада войска, но, несмотря на их противодействие, условие было принято.
33. После этого в воскресенье состоялось собрание в церкви Святого Марка, где находилась большая часть венецианцев, баронов и паломников войска; там, прежде чем началась большая месса, дож Энрико Дандоло поднялся на кафедру и сказал: «Сеньоры, вы можете с уверенностью сказать, что соединились с лучшими и доблестнейшими людьми мира ради самого высокого предприятия, какое когда-либо было задумано. Я стар, как вы видите, слаб и немощен, тело мое в дурном состоянии и мне нужен покой, однако я хорошо понимаю, что нет никого, кто мог бы лучше вести вас в этом путешествии и предприятии, чем я, имеющий честь быть вашим сеньором и дожем; поэтому, если вы позволите мне принять крест, чтобы вести вас, а мой сын останется здесь вместо меня для сохранения этого государства, я охотно пойду жить и умереть вместе с вами и паломниками». Услышав это, они все в один голос закричали: «Мы заклинаем вас именем Бога сделать это и идти с нами».
34. Поистине весь народ и паломники были тронуты состраданием и не могли удержаться от горячих слез, когда увидели этого доброго старца, имевшего столь много причин остаться дома в покое — и по причине преклонного возраста, и потому, что он потерял зрение, хотя глаза его оставались красивыми, из-за раны, полученной в голову, — и все же сохранившего такую силу и проявлявшего столько мужества. Ах, как мало были похожи на него те, кто ради бегства от небольшой опасности и тягот обратился к другим портам! После этого он сошел с кафедры, подошел к алтарю, в слезах стал на колени, и ему прикрепили крест к большой хлопчатой шапке, чтобы он был заметнее, ибо он хотел, чтобы все видели его. По его примеру венецианцы начали наперебой принимать крест, хотя число их еще не было велико. Французы же очень обрадовались решению дожа и тому, что увидели его крестоносцем, как и они, по причине его великой мудрости и доблести.
Тогда начали выдавать баронам корабли, галеры и транспортные суда для отплытия, а времени прошло уже столько, что приближался сентябрь.
35. Теперь послушайте об одном из величайших чудес и самых необычайных приключений, о каких вы когда-либо слышали. В то время в Константинополе был император по имени Исаак, и был у него брат по имени Алексей, которого он выкупил из турецкого плена. Этот Алексей схватил своего брата-императора, выколол ему глаза и сделал себя императором посредством такого предательства, как вы слышали. Он долго держал его в тюрьме, а вместе с ним и его сына по имени Алексей. Этот сын бежал из тюрьмы и на корабле добрался до приморского города Анконы. Оттуда он отправился к королю Германии Филиппу, женатому на его сестре. Затем он прибыл в Верону в Ломбардии, остановился в городе и нашел там многих паломников, шедших к войску. Те, кто помог ему бежать и находился с ним, сказали ему: «Сир, вот близ нас, в Венеции, войско из лучших людей и лучших рыцарей мира, которое идет за море; попросите их о милости, чтобы они сжалились над вами и вашим отцом, столь несправедливо лишенными наследия; и если они захотят вам помочь, вы сделаете все, что они назначат. Я надеюсь, их тронет сострадание». И он ответил, что охотно сделает это и что совет хорош.
36. Так он избрал послов и послал их к маркизу Бонифацию Монферратскому, который был главой войска, и к другим баронам. Когда бароны их увидели, они очень удивились и ответили послам: «Мы хорошо понимаем, что вы говорите. Мы пошлем своих людей к королю Филиппу вместе с ним, к которому он едет. Если этот человек захочет помочь нам вернуть заморскую землю, мы поможем ему завоевать его собственную землю, которую, как мы знаем, несправедливо отняли у него и его отца». Так послы были отправлены в Германию к константинопольскому юноше и к королю Германии Филиппу.
37. Еще прежде того, что мы вам здесь рассказали, в войско пришла весть, сильно опечалившая баронов и других людей: мессир Фульк, добрый человек, первым проповедовавший крестовый поход, окончил жизнь и умер.
38. После этого события к ним прибыл отряд очень добрых людей из Германской империи, чему они очень обрадовались. Там прибыли епископ Хальберштадта, граф Бертольд фон Катценельнбоген, Гарнье де Борланд, Тьерри де Лоос, Анри д’Орм, Тьерри де Дист, Роже де Суавр, Александр де Виллер, Ульрих фон Тон и другие.
Из-за его великой мудрости и доблести они сильно обрадовались, и с этого времени начали снаряжать корабли и распределять их между баронами, чтобы выйти в море, поскольку приближался сентябрь.
35. Между тем случилось великое диво и неожиданное приключение, самое странное из тех, о каких слышали. В Константинополе тогда был император по имени Исаак, имевший брата Алексея, которого он освободил из тюрьмы и турецкого плена. Этот Алексей схватил своего брата-императора, приказал выколоть ему глаза и после этого выдающегося предательства провозгласил себя императором. Он долго держал в заключении его самого и сына по имени Алексей. Сын сумел бежать и на корабле добрался до Анконы, приморского города, откуда направился в Германию к королю Филиппу, женатому на его сестре; затем прибыл в Верону в Ломбардии, где остановился и встретил множество паломников, шедших в войско. Те, кто помог ему бежать, воспользовались случаем и сказали: «Сир, неподалеку от нас, в Венеции, находится войско, состоящее из самых благородных и доблестных рыцарей мира, идущее за море; пойдите и попросите их сжалиться над несчастьем вашего отца-императора и вашим и принять во внимание несправедливость, с которой вас лишили владений; обещайте им, что если они помогут вам их вернуть, вы не преминете сделать все, чего они пожелают; быть может, ваше несчастье тронет их и вызовет сострадание». Он ответил, что совет кажется ему хорошим и он им воспользуется.
36. И действительно, он послал депутатов к маркизу Бонифацию Монферратскому, главнокомандующему войска, и другим баронам, которые сначала удивились этому посольству и ответили: «В соответствии с тем, что вы нам предлагаете, мы пошлем некоторых из наших вместе с вашим господином к королю Филиппу, к которому он направляется; если он поможет нам в предприятии по завоеванию заморской земли, мы взаимно поможем ему вернуть его государства, которые, как мы знаем, были неправедно отняты у него и его отца». Так послы были отправлены в Германию к константинопольскому принцу и королю Филиппу Германскому.
37. Незадолго до того, о чем мы только что рассказали, в войско пришла весть, сильно опечалившая баронов и остальных: мессир Фульк, этот святой человек, первым проповедовавший крестовый поход, умер.
38. Сразу после этого события к ним прибыло подкрепление из весьма добрых людей Германии, чему они очень обрадовались. Среди прочих были епископ Хальберштадта, Бертольд, граф Катценельнбоген, Гарнье де Борланд, Тьерри де Лоос, Анри д’Орм, Тьерри де Дист, Роже де Суавр, Александр де Виллер, Ульрих фон Тон и другие.
Затем корабли и транспортные суда были распределены между баронами, их нагрузили оружием, продовольствием, конными и пешими паломниками; щиты развесили вдоль бортов кораблей, а знамена, которых было множество и которые были очень прекрасны, поставили на марсах и кормовых башнях. И знайте, на кораблях везли более трехсот камнеметов и мангонелей и великое множество всех машин, необходимых для взятия города. Никогда более прекрасный флот не выходил ни из одного порта; это было на восьмой день после праздника Святого Ремигия, в 1202 году от Воплощения Иисуса Христа. Так они вышли из Венецианского порта, как вы слышали.
39. Накануне дня Святого Мартина они прибыли к Заре в Славонии и увидели город, окруженный высокими стенами и высокими башнями; и напрасно стали бы вы искать город более прекрасный, более сильный или более богатый. Увидев его, паломники сильно удивились и говорили друг другу: «Как можно силой взять такой город, если Сам Бог этого не сделает?» Первые корабли пришли к городу и бросили якорь, ожидая остальных; наутро день был очень прекрасен и ясен, и прибыли все галеры, транспортные суда и прочие корабли, шедшие позади; они силой овладели портом и разорвали цепь, которая была очень крепка и хорошо устроена, затем высадились так, что порт оказался между ними и городом. Тогда можно было видеть, как множество рыцарей и сержантов сходят с кораблей, как множество прекрасных боевых коней выводят из транспортов, как ставят богатые шатры и павильоны. Так расположилось войско, и Зара была осаждена в день Святого Мартина. К этому времени еще не все бароны прибыли, ибо маркиз Монферратский оставался позади по своим делам. Этьен дю Перш и Матьё де Монморанси оставались больными в Венеции; когда они выздоровели, Матьё де Монморанси прибыл к войску в Зару. Но Этьен дю Перш поступил не так хорошо, ибо оставил войско и отправился в Апулию. Вместе с ним ушли Ротру де Монфор, Ив де Лаваль и многие другие, которых за это сильно порицали, и весной они переправились в Сирию.
40. На следующий день после Святого Мартина люди из Зары вышли и пришли говорить с дожем Венеции, находившимся в своем павильоне, и сказали, что отдадут ему город и все свое имущество на его милость, сохранив лишь свои тела. Дож ответил, что не примет ни этого, ни иного соглашения без совета графов и баронов и что пойдет поговорить с ними.
Александр де Виллер, Ульрих фон Тон и другие. Затем баронам распределили корабли и паландрии, которые загрузили оружием, всякого рода припасами, конными и пешими паломниками; щиты разместили вдоль бортов судов, а знамена, которых было множество, поставили на марсах и кормовых башнях. Кроме того, на корабли погрузили до трехсот камнеметов и мангонелей и множество других машин, обычно употребляемых при штурме городов. Никогда из какого-либо порта не выходил более прекрасный морской флот. Так они вышли из Венецианского порта на восьмой день после праздника Святого Ремигия, в 1202 году от Воплощения Господа нашего.
39. Накануне Святого Мартина они прибыли к Заре в Славонии, городу, заключенному за столь высокими стенами и башнями, что трудно было представить место более прекрасное, а также более сильное или богатое. Когда паломники увидели его, они были чрезвычайно поражены и спрашивали друг друга, как можно взять такой город, если Бог Сам не приложит к этому руку. Суда, вышедшие первыми, бросили якорь перед городом и ожидали остальных; на следующее утро, при ясной и прекрасной погоде, прибыли все галеры, паландрии и прочие отставшие корабли; сперва они силой завладели портом, разорвав запиравшую его цепь, затем высадились на другом берегу и таким образом поместили порт между собой и городом. Тогда можно было видеть, как множество храбрых рыцарей и пеших воинов сходят с кораблей, как прекрасных боевых коней выводят на твердую землю, как ставят шатры и павильоны. Так войско расположилось вокруг Зары, которую начали осаждать в день Святого Мартина, хотя не все бароны еще прибыли. Маркиз Монферратский оставался позади из-за некоторых личных дел. Этьен дю Перш и Матьё де Монморанси болели в Венеции; выздоровев, Матьё де Монморанси пришел к войску в Зару, но Этьен дю Перш поступил не столь хорошо, ибо ушел в Апулию, а с ним Ротру де Монфор, Ив де Лаваль и многие другие, которых затем сильно порицали и которые весной направились в Сирию.
40. На следующий день после Святого Мартина люди Зары вышли и пришли к дожу Венеции в его павильон, чтобы сказать, что готовы отдать ему город и все свое имущество по его усмотрению, сохранив лишь свои жизни; на это дож ответил, что не может принять это или какое-либо иное соглашение, не сообщив о нем графам и баронам войска, и что поговорит с ними.
Пока он шел говорить с графами и баронами, та часть людей, о которой вы уже слышали и которая хотела разрушить войско, заговорила с посланниками из Зары и сказала им: «Почему вы хотите сдать свой город? Паломники не будут вас нападать, и вам нечего их бояться; если вы сумеете защититься от венецианцев, вы свободны». Затем они избрали одного из своих, по имени Робер де Бов, который подошел к стенам города и сказал им то же самое. Так посланники вернулись в город, и соглашение сорвалось.
41. Когда дож Венеции пришел к графам и баронам, он сказал им: «Сеньоры, люди внутри хотят отдать город на мою милость, сохранив лишь свои жизни; но я не стану принимать ни этого, ни иного соглашения без вашего совета». Бароны ответили: «Сир, мы советуем вам принять его и просим вас об этом». Он сказал, что так и сделает. И все вместе вернулись к павильону дожа, чтобы заключить соглашение, но нашли, что посланники ушли по совету тех, кто хотел разрушить войско. Тогда поднялся аббат Во из ордена Сито и сказал им: «Сеньоры, именем папы Римского я запрещаю вам нападать на этот город, ибо он принадлежит христианам, а вы — паломники». Услышав это, дож сильно разгневался и сказал графам и баронам: «Сеньоры, у меня было соглашение с этим городом на моих условиях, но ваши люди лишили меня его; а вы обещали помогать мне завоевать город, и я требую, чтобы вы это сделали».
42. Тогда графы и бароны и те, кто держался их стороны, поговорили между собой и сказали: «Великое зло совершили те, кто разрушил это соглашение, и не было ни дня, чтобы они не пытались развалить это войско. Теперь мы будем покрыты позором, если не поможем ему взять город». Они пришли к дожу и сказали: «Сир, мы поможем вам взять его назло тем, кто помешал соглашению». Так было решено. Наутро они расположились перед городскими воротами и поставили камнеметы, мангонели и другие машины, которых у них было много. Со стороны моря поставили лестницы на кораблях. Тогда они начали метать в город камни по стенам и башням. Этот штурм продолжался около пяти дней; затем они подвели к одной башне своих подкопщиков, и те начали подрывать стену. Когда жители увидели это, они стали просить соглашения — такого же, от которого прежде отказались…
Пока дож совещался с ними, те, о ком вы слышали выше как о сторонниках распада войска, подошли к депутатам Зары и сказали: «Почему вы хотите так сдать свой город? Будьте уверены: паломники не намерены вас атаковать; с этой стороны вам нечего опасаться. Если сумеете защититься от венецианцев, вы спасены». После этого они послали одного из своих, Робера де Бов, к стенам города сказать то же самое, после чего депутаты вернулись и капитуляция осталась без последствий.
41. Тем временем дож Венеции пришел к графам и баронам и сказал: «Сеньоры, люди внутри хотят сдаться на мою милость, сохранив свои жизни, но я не хочу принимать никакого предложения, прежде чем сообщу его вам и узнаю ваш совет». Бароны ответили, что считают правильным принять такое условие и даже просят его об этом; он обещал так поступить. Когда они вместе шли к павильону дожа, чтобы установить статьи соглашения, оказалось, что депутаты ушли по внушению тех, кто хотел распада войска. Тогда аббат Во-де-Серне из ордена Сито поднялся и сказал: «Сеньоры, от имени папы я запрещаю вам нападать на этот город, потому что он принадлежит христианам, а вы — паломники и крестоносцы ради другого дела». Услышав это, дож очень разгневался и сказал графам и баронам: «Сеньоры, этот город был у меня в руках и на моей милости, а ваши люди отняли его у меня; вы знаете, что по договору обязаны помогать нам его завоевать, и теперь я требую, чтобы вы это сделали».
42. Тогда графы, бароны и их сторонники собрались и сказали, что поистине велико зло тех, кто сорвал сдачу и ни дня не пропускает без попытки распустить и разрушить войско; что же до них, они навсегда будут опозорены, если не помогут венецианцам взять этот город. Они тотчас пришли к дожу и сказали: «Сир, мы поможем вам взять этот город вопреки и назло тем, из-за кого вы не получили его во владение». После этого решения уже на следующее утро они расположились перед городскими воротами, поставили камнеметы, мангонели и другие машины, которых у них было множество. Со стороны моря они установили лестницы на палубах кораблей, затем начали бросать камни в стены и башни. Этот штурм продолжался около пяти дней; затем, сумев приблизиться к подножию одной башни, они подвели туда минеров и начали подрывать ее основание. Увидев это, жители города снова попросили переговоров и потребовали того же соглашения, от которого прежде отказались…
…по совету тех, кто хотел разрушить войско.
43. Так город был отдан на милость дожа Венеции, за исключением жизни жителей. Тогда дож пришел к графам и баронам и сказал им: «Сеньоры, мы завоевали этот город по милости Божией и с вашей помощью. Наступила зима, и мы не можем двинуться отсюда до Пасхи, потому что не нашли бы продовольствия в другом месте. Этот город очень богат и хорошо снабжен всяким добром; разделим его между собой: мы возьмем половину, а вы другую». Так, как было решено, и сделали. Венецианцы получили часть со стороны порта, где стояли корабли, а французы — другую.
44. Затем каждому распределили жилища соответственно его положению. Войско снялось с прежнего места и разместилось в городе. На третий день после того, как все разместились, около вечерни случилось в войске великое несчастье: между венецианцами и французами началась очень большая и жестокая драка, и со всех сторон побежали к оружию. Схватка была столь велика, что почти не было улицы, где не происходило бы сильного боя мечами, копьями, арбалетами и дротиками, и много людей было ранено и убито. Венецианцы не смогли выдержать натиск и начали сильно терять людей. Тогда добрые люди, не желавшие зла, вооруженными пришли в самую схватку и начали разнимать. Но едва они разнимали в одном месте, как бой снова начинался в другом. Так продолжалось далеко за полночь, и с большим трудом и мучением они все же сумели разнять сражавшихся. И знайте, это было величайшее горе, какое когда-либо случалось в войске, и едва не погибло все войско. Но Бог не пожелал этого допустить. С обеих сторон был большой урон. Там погиб знатный фламандец по имени Жиль де Ланда, получивший удар в глаз и умерший от этой раны в самой схватке, и многие другие, о которых не было столь большого рассказа. Всю следующую неделю дож Венеции и бароны много трудились, чтобы примирить участников драки, и добились мира, слава Богу.
45. Через две недели прибыл маркиз Бонифаций Монферратский, который еще не приезжал, а вместе с ним Матьё де Монморанси, Пьер де Бретёй и многие другие добрые люди. Еще через две недели вернулись послы из Германии, ездившие к королю Филиппу и юному константинопольскому принцу, и бароны вместе с дожем Венеции собрались во дворце, где жил дож.
…от которого прежде отказались по совету тех, кто хотел распада войска.
43. Так город был сдан на усмотрение дожа Венеции, с сохранением жизни жителей. После этого дож пришел к графам и баронам и сказал: «Сеньоры, мы взяли этот город милостью Бога и благодаря вашей помощи, но вот наступает зима, и нам невозможно уйти отсюда до Пасхи, потому что в другом месте мы не нашли бы ни удобств, ни продовольствия; город этот очень богат и снабжен всем необходимым, разделим его между нами: вы возьмете половину, мы другую». Так и сделали; венецианцы получили квартал со стороны порта, где стояли корабли, а французы — другой.
44. После этого каждому назначили жилье по рангу и положению, и войско разместилось в городе; но на третий день вечером случилось великое бедствие из-за ссоры между венецианцами и французами. С обеих сторон схватились за оружие, и драка стала столь кровавой, что не было ни улицы, ни перекрестка, где не бились бы мечами, копьями, арбалетами и дротиками; многие были ранены и убиты. Венецианцы не могли выдержать тяжести боя и стали терпеть поражение и терять людей, что заставило баронов, не желавших дальнейшего зла, вооруженными броситься между сражавшимися, чтобы их разнять; но едва их разнимали в одном месте, бой начинался в другом и продолжался далеко в ночь, так что разъединить их удалось лишь с большим трудом. Несомненно, это было величайшее несчастье, случившееся с войском, которое едва не погибло целиком и погибло бы, если бы Бог не вмешался. Потери были велики с обеих сторон; фламандский сеньор Жиль де Ланда получил удар в глаз и умер на месте, как и многие другие, чьи имена не отмечены. Дож Венеции и бароны всю неделю усердно трудились над примирением, и наконец, милостью Божией, мир был восстановлен.