Первый всадник

3

На журнальном столике одиноко покоилась книга с красной закладкой, сигнализирующей о том, что история подходит к концу. «Мизгирь» за авторством Бена Камински. Его романы, по мнению Катрины, не изобретали жанр ужасов и триллеров заново, но порой могли привнести в них нечто новое. Не Стивен Кинг или, тем более, Лавкрафт, но свою нишу занял прочно.

— Выходит новая книга. Я могу прислать тебе экземпляр, как только нам передадут копии, если хочешь. Все равно нам присылают как минимум дюжину книг и с каждым годом раздаривать их становится все сложнее.

— Не надо, спасибо. Ты же знаешь, как я люблю книжные магазины. Думаю, что куплю её именно там.

— Девочка моя, мне совсем не трудно. А в магазине купи лучше что-нибудь другое для разнообразия. Могу даже посоветовать тебе нескольких весьма неплохих книг, которые проходили через мои руки.

Катрина сдалась спустя лишь несколько минут уговоров матери и с нескрываемым нетерпением ожидала свою посылку.

Разговор с матерью состоялся более месяца назад. Перед тем как они планировали переезд в новый дом. Бен и Маргарита Камински — родители Катрины, покинувшей отчий дом несколько лет назад. Покинувшей со скандалом.

В те, уже слишком далекие, как казалось, времена (хоть и прошло без малого четыре года), перед Катриной встал вопрос ребром. Чему посвятить себя в этой жизни? Всем хотелось иметь на своем счету несколько миллионов, прилагая к этому минимум усилий, но по примеру собственных родителей, она знала одну простую истину, которая гласила: «Хочешь много денег — много и тяжело работай». Конечно, при условии, если тяжелая работа не будет выполняться на абстрактного босса за фиксированную плату. Казалось бы, какие препятствия могут возникнуть у красивой дочери вполне обеспеченных и творческих родителей? Перед ней открывалось множество дверей в мир литературы (однажды Катрина даже помогала отцу в написании очередного романа, благодаря чему попала в соавторство мелким шрифтом, ниже крупных букв имени своего отца, на обложке). Но все решила одна-единственная фраза, которую она прочитала на страницах нового романа отца (на тот момент еще не опубликованного): «Какой смертный не любит эротику?»

Этот риторический вопрос крепко закрепился в голове девушки. Поначалу он вызывал некое отторжение, но сама идея, как паразит, медленно и уверенно росла в организме и крепла. Все чаще и чаще с того момента она подходила к зеркалу, пока однажды не скинула всю одежду, встав перед ним и задав себе один вопрос: «Будут ли люди платить, чтобы видеть моё обнаженное тело?».

С Антоном она познакомилась за неделю до того, как отец вынес свою рукопись на суд своих родных, как это было принято у них. И пока та самая цитата нашлась и закреплялась в её голове, они сблизились достаточно для того, чтобы предложить ему такую немыслимую и глупую идею, на которую он согласился, к удивлению Катрины, не раздумывая.

Конечно, он был не первый для нее в сексуальном плане, но первый на видео. Катрина знала, на какой риск идет. Осознавала все последствия этого выбора. И понимала все его сложности, внимательно и досконально изучив законодательную базу. Её идея строилась на том, что Антон — её единственный партнер, лица которого не видно на всем протяжении их совместного мини-фильма. В конце концов мужчины платят не за то, чтобы лицезреть лицо другого мужчины. В главной роли — она.

Итак, просмотрев огромное количество роликов (большинство — на перемотке), Катрина единолично написала некое подобие сценария для первого видео. Глупый, наивный, без нужного обладания актерским талантом. Как и все, что в основном делается в этой сфере. И дело закрутилось так быстро, что она сама не ожидала такого размаха. Только за несколько недель пребывания в другой стране, где подобная деятельность не была под молчаливым запретом, им удалось отснять десять получасовых роликов, половина из которых уже начала приносить стабильную прибыль спустя несколько дней после их публикации. И такую, о которой Катрина на первых порах не могла и помыслить. Все, что они заработали, делили семьдесят на тридцать в пользу девушки, после многочисленных споров на этот счет. Именно в тот момент Антон впервые показал свой истинный характер, но Катрина не обратила на это особого внимания, списав все на некие призрачные обстоятельства, которые сама же старалась выдумать на ходу, оправдывая своего мужчину. Она любила его и могла простить ему слишком многое, чем он того заслуживал. По крайней мере — на тот момент, когда пелена очарования в смеси с диким риском, еще кипела в её сердце.

Маргарита узнала о занятии своей дочери от неё самой. В один из солнечных зимних дней, когда мороз сковывал движения прохожих, Катрина зашла в кабинет к матери и честно рассказала все в самых общих чертах, опуская лишние и ненужные подробности. Она понятия не имела, какую реакцию вызовет эта новость, но пусть лучше это расскажет она сама, чем кто-либо другой. Вполне вероятно, что уже кто-то из знакомых родителей (коих было хоть отбавляй, вопреки словам Марго) уже узнал их дочь, просто пока не мог найти объяснение тому, каким ветром его занесло на сайты с порнографией.

— Я случайно увидел вашу дочь на одном из порносайтов.

— Порносайтов? Ты смотришь порно?

Насколько бы прогрессивным ни было общество; сколько бы запретов ни исчезало ежедневно, как утренний туман с водяной глади; сколько бы ни въедалась фраза «Какой смертный не любит эротику?» в головы согласно кивающих людей — факт его просмотра будет порицаться большинством (даже теми, кто долгими одинокими ночами, выбирает самую непотребную категорию, обильно поливая руку смазкой или доставая из прикроватной тумбочки резиновый член).

Маргарита перенесла такую новость стоически, не впадая в истерики, не переходя на крик, но придя в безмолвный ужас от представления реакции собственного мужа, который, к счастью, пока оставался в неведении. А что она должна была сделать с двадцатидвухлетней дочерью, которая благодаря этому занятию уже обладала суммой с шестью нулями на своем счету? Посадить её под домашний арест? Пригрозить рукоприкладством? Записать на курсы реабилитации, как наркомана или алкоголика? Ей пришлось лишь, скрипя зубами, смириться с выбором, не препятствуя ни словом, ни делом, лишь обещав, что будет держать рот на замке. Конечно, не каждый день можно услышать, что твоя дочь попадает в порнобизнес, но какой выбор у родителя?

Спустя лишь несколько месяцев после разговора с матерью, Катрина, уверившись в собственных силах и полной финансовой независимости, решилась рассказать все своему отцу. Бен до сих пор ничего не знал, что уже становилось удивительным, но все понимали, что дальше так продолжаться не могло. Девушка решила покинуть родителей, заранее приобретя квартиру в культурной столице страны за весьма кругленькую сумму. Благо, она сделала это без помощи Антона, который никак не участвовал в этом предприятии.

Сжимая ключи собственного жилья в кармане, несомненно придающими ей уверенности, стоя перед отцом, она произнесла самую короткую фразу, которая способна вызвать самую продолжительную бурю:

— Я порноактриса.

В отличие от собственной жены, у Бена появился выбор, состоящий всего из двух пунктов: поддержать дочь, либо отказаться от неё. И без тени сомнения, он выбрал второй вариант, сопровождаемый отборной руганью. Катрина закрывала двери под нескончаемый поток брани, и на секунду ей показалось, что запереть дверь как полагается ей не удастся, что слова, подобно тайфуну, просто так не запереть куском дерева и железа в пределы квартиры. Но ей удалось. На этот раз все получилось.

В тот день она видела и слышала собственного отца в последний раз. Теперь она могла лишь видеть его одно и то же фото на обложках книг, старых фотографиях (пару собственных альбомов девушка забрала вместе с остальными своими вещами) и на новых, редко присылаемых матерью, связи с которой она не теряла.

По стечению обстоятельств или по другой, неизвестной Катрине причине, после ухода со скандалом, в интернете и некоторых изданиях желтой прессы начали всплывать истории о писателе и его дочери порноактрисе. И чаще всего упоминали именно ту книгу, в которой Катрина указана соавтором (что побудило некоторые издательства выкатить новый тираж, ведь черный пиар — тоже пиар, к тому же бесплатный). Девушка прочитала некоторые из статей, пропитанные ложью до такой степени, что в одной из них она оказалась не актрисой взрослого кино, а проституткой (хотя по мнению её отца, это то же самое), а в другой — что её отец самолично вывел её на чистую воду, лишь благодаря тому, что любил посещать сайты «фильмов для взрослых» и в конце концов увидел свою дочь в списках лучших актрис. Отвечать на нападки подобного вранья — делать себе хуже, так что все оставили эту историю на волю потокам информации, включая и самого Бена. И в итоге, ничем не подогреваемая новость вскоре всем опостылела и затерялась на задворках других сомнительных сенсаций.

Антон, живший в то время с Катриной в её новой квартире, радовался жизни и посмеивался над происходящим в средствах «жёлтой» массовой информации. Вся эта ситуация никоим образом не касалась его личного пространства. Более того, не было даже заметно его сопереживания той, которую, как он сам выражался, «любит всем телом и душой». Тело — на первом месте. Все остальное — на втором. В какой-то момент поток финансов, плоды их «трудов», слились в один поток, отчего улыбка на его лице только ширилась, а запросы росли. Редко его можно было застать дома, как Катрину, любившую тихие вечера, обилие книг, фильмов и изредка видеоигры. Конечно, девушка и сама могла отправиться в дорогие ночные клубы, возле которых люди часами готовы были простоять в очереди, надеясь, что на них снизойдет свет Божий и красный, преграждающий путь, канат, упадет наземь. Либо могла пройтись по хорошим магазинам одежды, ресторанам, СПА и всем остальным подобным заведениям, практически навязанным девушкам (тем более с широким потенциалом финансов) стереотипами. Но это было редкое явление, за исключением тренажерного зала, который исправно посещался раз в два дня, за исключением подобных дней, как сегодня. Недостатка в знакомых и подругах она также не испытывала, хоть и общалась львиную долю своего времени с одной, лучшей и, по сути своей, единственной. У Катрины просто отсутствовало само желание жить так, как её парень, финансовые дела с которым шли хорошо, а личные приближались к свадьбе (Антон сделал ей предложение в те дни, когда не было ни единого намека на холод и пропасть между ними). Как две несовместимые стихии, Лед и Пламя, Ветер и Вода, жили они вдвоем, заключенные каждый в собственном мире и заботах.

Найти отправную точку, которая привела к краху их совместной жизни не так уж и сложно. День за днём мелкие детали скапливались, росли в большой ком, груз, тяготивший Катрину. Лёгкие подозрения, тени недоверия, практически полное отсутствие внимания тихонько тыкали своими острыми иголками прямо в сердце. Начинало казаться, что съёмки — реальнее самой жизни. В них была нежность, жёсткость, разнообразие, а как только красная лампочка записи потухала, душ смывал жидкости экранной «любви» с тела девушки, возвращались равнодушие, холод и безразличие. Секс, не снятый на камеру, теплый, ламповый, как старая музыка с пластинки, в полной или частичной тьме, сошёл на нет, а любая причина отказа Антона висела над постелью чёрной тенью, проводя чёткую грань между двумя спящими телами.

За два месяца до свадьбы, Катрина получила по почте пухлый конверт, на котором не значился отправитель. «Только для твоих глаз» — гласили слова, аккуратно выведенные в углу белоснежного конверта. Лишь единицы знали её адрес и еще меньше — присылали письма. В век цифровых технологий, слишком мало людей пользуется таким способом отправки. В тот день Катрина, как, впрочем, и в любой другой, была одна. Антон ушел с утра «по делам» (по его словам у него есть некий бизнес-план, который он весьма успешно прорабатывает). И, как правило, дела его всегда задерживали допоздна, а иногда не отпускали всю ночь.

Девушка уселась на диван и слегка встряхнула конверт, в котором легко уместится распечатанная копия «Войны и мир» Толстого. «Книга», — подумала она, вскрывая его руками. Слишком плотный материал упаковки держался достойно похвалы, тщательно скрывая свои секреты. Катрина удвоила усилия, слегка не рассчитав. Конверт лопнул и наружу, как конфетти из хлопушки, посыпались фотографии. Множество фотографий. И черно-белые, и цветные, и большие, и маленькие, словно кто-то собирал свою извращенную коллекцию… поз Камасутры?

Легкий шок, скорее от неловкости и неожиданности, сменился страхом, затем болью, после — отрицанием. На всех фото было одно и то же действующее лицо — Антон. Её парень, который был запечатлен с другими в разных ракурсах и разнообразных немыслимых позах. Онемевшими, негнущимися пальцами, Катрина передвигала фотографии на полу и диване, не пытаясь собрать их в одну пачку. Весь его «бизнес-план» был наглядно отражен на каждой из них во всех подробностях. Несмотря на размытость некоторых фотографий, львиная доля которых была сделана скрытой камерой или, будто бы, в спешке, везде чётко и ясно было видно его лицо в первую очередь. Во вторую — то, чем он занимался.

А ведь ты все знала с самого начала.

Калейдоскоп чувств взрывался при взгляде на каждое последующее фото. Казалось, они никогда не закончатся, как в кошмарном сне, и смотреть на все это ей суждено до самого конца. И лишь хлынувшие из глаз слезы избавили её от продолжения.

Было ли это совпадением или нет, но в тот день Антон вернулся домой именно тогда, когда его меньше всего ждали. Вернулся и застыл, глядя на фотографии, разбросанные по всей комнате, словно лепестки цветов. Как каменное изваяние Катрина до сих пор сидела на диване, практически не замечая его — так сильно содержимое конверта подействовало на неё. Антон наклонился и подобрал несколько карточек. Он узнал себя в номере люкс четырехзвёздочного отеля, который обошелся ему чуть дешевле, чем раздетая эскортница, чьи прелести были хорошо видны в кадре. На другой он был на собственной съемной квартире, о которой Катрина ничего не знала, в окружении пяти студенток, две из которых жили там за его счет и ублажали его в любое время по первой прихоти. Не замечая своих действий, он медленно мотал головой. Мысли крутились вокруг одного — кто сделал все эти фотографии?

— Это ведь не подделка, да? — Катрина вышла из ступора и смотрела на Антона.

— Ты… — слова застряли комом в горле.

— Это и есть реализация твоих потенциально успешных идей? Это твоя жизнь?

— Ты следила. Ты все это время следила за мной? — Антон оторвал взгляд от компромата и посмотрел на Катрину.

Красные глаза — как сигнализатор вспыхнувшей ярости, как состояние аффекта, как снятие ответственности за последующие действия.

— Следила? Я понятия не имею, откуда все это! Думаешь, я бы стала коллекционировать всю эту… мерзость?! Мне бы вполне хватило и одной!

Как буря, внезапно явившаяся из-за горизонта, Антон налетел на неё, сметая все на своем пути…

Катрина вздрогнула, пытаясь избавиться от нахлынувших воспоминаний при взгляде на одинокую книгу. Удивительно, как одна вещь может выудить из памяти то, что совершенно с ней не связано. Она посмотрела на часы. Еще немного, и с делами можно было распрощаться.

Вздохнув, девушка начала собираться.

4

— Сколько он вам заплатил?

— В каком смысле?

— В самом прямом! Сколько он дал вам на лапу? Это стоит того, чтобы в конце смены подниматься на мой этаж и начинать обход соседей с извинениями за разразившийся у них на площадке скандал? Который, надо полагать, произошел только по вашей вине!

Консьерж, мужчина почтенного возраста, с ухоженной седой бородой и волосами, с морщинами, покрывшими все его лицо, держался так, будто впервые слышит, о чём ему тут толкует сумасшедшая квартирантка. Глядя на него, Катрина испытывала весь спектр чувств в диапазоне от злости до сожаления. Принеси ей бланк оформления жалобы час назад — она не задумываясь бы заполнила его и передала в управляющую компанию, но глядя на него сейчас — маятник качнулся совершенно в другую сторону. Да, его первоочередная обязанность — стать первым барьером, ограждающим жильцов дома от нежеланных гостей. С другой стороны — с его зарплатой и пенсией, вполне можно было понять желание подзаработать на стороне от человека, который когда-то здесь жил довольно долгое время. Тем не менее, для Катрины, это был скорее вопрос принципа.

— Простите, но я ничего не понимаю, — решительно обрезал мужчина и, как бы подводя итог, срезал ладонью воздух.

Он находился в маленькой стеклянной будке, сидя за пультом, управляющим шлагбаумом на проходной, а иногда, в случае такой необходимости, и уличными воротами на парковке.

— Парень. Молодой. Чуть больше получаса назад, — со всем терпением выговорила девушка.

— Нет. Никого не было, извините.

Она вздохнула.

— Так вот придут тебя убивать, а его впустят и улыбнутся вдогонку. Да какого черта я с вами разговариваю? Еще раз говорю — если придет некто, о ком вы мне не сообщите с вежливым вопросом, о том, следует ли его впускать или нет, — и вы впустите его без моего ведома, то уж извините. К вам я больше не подойду. Думаю, отыскать ваше начальство не составит труда.

— Ваше право.

— Мое!

«Только попробуй скажи еще хоть что-нибудь», — подумала Катрина, но мужчина промолчал.

Он определенно знал о том, как и чем она зарабатывает. Катрина видела в его глазах усмешку и его мнимое превосходство над ней. Внутренняя стрелка вновь качнулась в сторону ярости. Составить жалобу прямо сейчас уже не показалось ей такой уж плохой идеей.

Только сейчас до девушки дошел звук, доносившийся из-за двери, через которую можно было попасть в эту будку. Она вела в комнату, возможно раздевалку или другое подсобное помещение для консьержей. Звук этот напоминал… Она прислушалась. Мяуканье кошки! Жалобное, словно животное долгое время находилось в неволе. Мужчина же стоял, очевидно, в ожидании того, когда она уйдет, никак не подавая виду о том, что слышит за своей спиной.

Катрина решила не задерживаться. В этот раз. Толку от разговора с ним было мало, и всё, что она хотела донести до человека, не выполняющего свои функции, она так или иначе сделала.

— И выпустите, наконец, кота или кошку, или кто там у вас, — бросила она перед тем как выйти за дверь.

Мужчина молча проводил её взглядом. Лишь после того, как Катрина скрылась из виду, он вновь уселся на продавленный стул, взял ручку и приник к наполовину заполненной сетке кроссворда, раскрытой на столе.

— И платят же этим шлюхам такие деньги, чтобы они могли покупать здесь квартиры. Строит из себя еще неизвестно кого! Видимо, мозги совсем стрясли. Пустим и еще раз, если нужно. Он хотя бы не изображает из себя местного царька… Отыскать ваше начальство. Ха! Ну пусть попробует… Еще кошку какую-то выпустить просит. Совсем поехала. Какая к черту кошка?

5

В книжном магазине, как и всегда, царило умиротворение и спокойствие. Внутри невероятно просторного и вместе с тем тесного от большого количества стеллажей помещения, несколько человек занимали столики вдоль огромных окон, медленно потягивая свой кофе и пролистывая книгу, предназначенную для просмотра и ознакомления. Катрина всегда отказывалась от холодных белых стен сетевых магазинов в пользу по-домашнему уютных книжных, предлагающих не только истории, но и хороший крепкий кофе, дабы заострить собственное внимание и пробудить разум. В её голове существовала настоящая карта из подобных заведений и, словно подчиняясь некоей внутренней интуиции, при желании, она могла найти такое в любой части города, не прибегая к помощи интернета.

Стараясь не выдавать собственного присутствия, девушка бесшумно скользила между рядами, бегло просматривая корешки разноцветья, ища определенный жанр. «Фэнтези», «Мистика» и «Ужасы» занимали, казалось, большую часть всего помещения. Даже «Классика» выглядела на их фоне не так колоритно, как позиционировалась. Что, впрочем, вполне понятно. Большинство писателей по сути своей старались уйти от реальности в вымышленные миры, вскрывая всевозможные страхи человека, самые сокровенные фантазии и глубокие, потаённые желания. Мало кто хотел добавлять «драмы», пусть и вымышленной, в и без того драматическую жизнь настоящего времени. А коли автор, закрепив за собой статус писателя «мистики» или «триллера», все-таки решался создать настоящую «драму» без единого намека на ужасы, то участь этой книги — стоять рядом со своими предшественниками. Так что в этом смысле — разделение на категории — не самый удачный вариант.

Произведения Бена Камински занимали третью полку снизу. Не слишком плохо, не слишком хорошо. Глаза Катрины внимательно прошлись по названиям, всех до единого знакомых. Даже та самая книга, где она была соавтором, была в наличии в количестве трех экземпляров. Но новой книги не наблюдалось. Катрина не собиралась её покупать, памятуя об обещанной посылке, но взглянуть на неё уже не терпелось. Значит, не добрался еще новый роман до магазинов.

Раз уж Катрина зашла сюда, то не собиралась выходить с пустыми руками. Таков закон любителей книг — зайдя в обитель, недоступную разуму многих, для того, чтобы просто посмотреть, нельзя выйти ни с чем. А так как реализация оставшейся малой части намеченных на сегодняшний день планов была выполнена точно в срок — можно было отдохнуть и не торопиться с выбором. Медленно проходя глазами полку за полкой, она то и дело выуживала один из сотни тысяч кирпичиков и являла свету белоснежные страницы, буквы которых, как змейка, покрывали их сверху донизу.