Первый всадник

3

Маргарита готовила ужин, полностью погрузившись в это занятие. Краем уха она слышала, как около часа назад, как раз вскоре после того, как она позвала Бена, хлопнула дверь. И больше никаких звуков, за исключением рева ветра, который превратился в настоящий ураган. Иногда она выглядывала в окно и радовалась тому, что находится под защитой крепких стен.

«Крепких ли?» — спросила она себя, но тут же дала утвердительный ответ. В противном случае этого дома уже бы не было.

— Я тебя напугал?

Маргарита обернулась. На пороге кухни стоял Бен. Вид у него был усталым и почти болезненным. За последний час, как невольно отметила Марго, он успел сменить верхнюю одежду и привести себя в более подходящий для ужина вид.

— Да, но… Не знаю. Навряд ли ты виноват в этом. Скорее всего, меня сегодня впервые посетила паническая атака.

— Паническая атака? — переспросил Бен.

— Да. Если, конечно, это называется именно так. Страх без причины, накрывший тебя за какие-то секунды, — Маргарита помешала в кастрюле варево и повернулась к мужу. — Что ты там делал?

— Черт его знает, что я там делал. Задумался о том, сколько предстоит работы и…

— Сколько этого добра находится под землей, — закончила за него Марго.

— Точно. Ты же меня знаешь, что задумавшись, я могу увязнуть в собственных мыслях.

— Знаю. Надеюсь лишь, что ты не увязнешь в своей начинающейся золотой лихорадке.

— Серебряной, если на то пошло, — Бен позволил себе улыбнуться, хоть Маргарита этого и не увидела, поглощенная готовкой. — А я надеюсь, что твоя паническая атака была первой и последней, — он прошел к столу и сел на стул, переведя взгляд на окно. — Как думаешь, долго продлится этот ураган?

— Хорошо было бы, если бы он сейчас же закончился. Надеюсь, дом выдержит.

Бен рассмеялся и смех этот словно принес свет в темную комнату, отгоняя все плохие воспоминания.

— Выдержит, не сомневайся. Он простоял слишком долго, чтобы рухнуть под напором легкого ветра. Так что у нас на ужин? Пахнет вкусно.

— Завтра мне нужно будет съездить в город, — вопрос Бена остался без ответа. — Я возьму автомобиль, если не возражаешь.

— А когда я возражал на это? Да и есть ли у меня такое право?

— Право есть. А вот возможности использовать его — нет, — Марго улыбнулась, но Бен также не заметил её улыбки. Его внимание было приковано к происходящему за окном.

Все, что плохо держалось — оказывалось в воздухе, мечась из стороны в сторону, падая и взлетая вновь. При таком грозном ветре можно было биться об заклад, что на завтра многие не досчитаются своих павильонов, оранжерей, баннеров с рекламами, нескольких листов кровельного железа, а то и пары окон, в которые может прилететь все, что угодно. В такие моменты задаешься одним вопросом. Когда и почему в частных домах перестали устанавливать ставни на окна, тем самым защищая стекло от внешних посягательств природы? Но было в этом и нечто завораживающее. Ощущение собственной безопасности удваивается, когда ты внутри собственных стен. Оно схоже с тем чувством, когда ты едешь в автомобиле под сильнейшим ливнем, сухой и опрятный, глядя на то, как люди снаружи пытаются добежать до ближайшей крыши, заранее зная, что она им уже не поможет для того, чтобы остаться сухим. И помимо собственной безопасности ты чувствуешь еще кое-что. Удовлетворение и мерзкое злорадство, которое липнет на кончиках пальцев, подобно моторному маслу. Тебе повезло больше, чем другим. Ты оказался в нужном месте в самое подходящее время.

Марго поставила перед ним две тарелки.

— Вот что у нас на ужин.

Кроваво-красный борщ на первое и средний кусок бифштекса с картофельным гарниром на второе.

— Ого! У нас праздник?

— Ага. Время вечер, а мы до сих пор живы.

— Смешно, да.

Отломанная от дерева ветка ударила в окно, чуть не отметившись трещиной.

— Еще немного, и пришлось бы менять стекло, — сказал Бен и взялся за ложку.

Маргарита поежилась. Дерево, разбивающее окно — один из самых потайных страхов человека. Не увидев и не испытав этого, никогда не узнаешь, как сильно ты можешь этого бояться. Убедившись, что в окно более ничего пока не метит, Марго поставила свою тарелку на противоположный от Бена край стола и села на стул.

— Как будущая книга? Есть идеи? — спросила она.

— Книга? А можно мне отдохнуть? Еще «Старожилы» не вышли в продажу, а ты уже спрашиваешь про следующую.

— Бывало и такое, что ты практически сразу приступал к новой. Я просто спросила, — Маргарита пожала плечами и приступила к ужину.

— Возможно, одна идея у меня все-таки есть в запасе, — после некоторого раздумья произнес Бен. — Но, думаю, она немного потерпит. Пусть созреет. Для начала нам нужно привести все в порядок. Или хотя бы бо́льшую часть. Работы много, так что зима наступит — не успеешь и моргнуть.

— Середина лета на дворе. Какая еще зима?

— Планам, как и книге, тоже следует созреть. А об их реализации я даже молчу. Тем более, скоро придет металлоискатель. Начнем косить и копать, — первая тарелка опустела и её место заняла вторая.

— Думаешь найти на этой запущенной земле свой персональный клад?

— Именно это и хотелось бы обнаружить, да. В любом случае пусть все идет своим чередом. Пока что обустрою себе кабинет, а там как пойдет. Не исключено что, как только сяду за стол — руки сами потянутся к клавиатуре, а там уже сама знаешь — полностью забуду обо всем, включая возможные сокровища, дожидающиеся нас под ногами. Кстати, раз уж мы заговорили о книгах. Ты уже придумала, кому отошлешь те экземпляры, которые я подписал?

— Там пятнадцать книг. Тринадцать, за вычетом двух, которые пополнят твою и мою коллекции. Из них около восьми, которые ты подписал, примерно представляю, кому следует отправить. Судьба остальных пока туманна.

— Ей ничего не отправляй.

Ложка Марго застыла на полпути. Она подняла глаза на Бена, заранее зная, о ком он говорит. Зная, что сейчас произойдет. Зная, что разговор, как и ужин, испорчен, так толком и не начавшись.

— Ты сейчас про кого? — медленно проговорила она.

— А сама не догадалась? Про эту ш…

— Не смей так говорить! — Маргарита бросила ложку в тарелку, окропляя стол красными брызгами. — Она наша дочь!

— Была когда-то, — Бен бесстрастно отрезал кусок мяса и отправил его в рот.

— Всегда будет. И я буду отправлять ей что захочу и когда захочу, — прошипела Маргарита, замерев, как кобра, перед броском. — И не тебе меня останавливать.

— Право есть. А вот возможности использовать его — нет? — улыбнувшись краем рта, Бен повторил слова своей жены.

— Именно так. Если не хочешь её знать, общаться с ней и поддерживать минимальные контакты — дело твоё. Но я никогда тебя в этом не поддержу и не пойму твоей позиции.

— Так же, как я не поддержу и не пойму её.

— Хватит. Мы обсуждали это миллион раз. И каждый — заканчивался одинаково.

Аппетит пропал окончательно. Маргарита встала и убрала свою тарелку, поставив её рядом с мойкой.

— Уберешь за собой. И когда надумаешь извиниться за свои слова — можешь не утруждать себя. За это я тебя простить не смогу. Никогда.

4

Бен зашел в свою будущую альма-матер. Комната с полукругом башни и панорамными окнами на втором этаже. Будущий кабинет можно было бы принять за склад макулатуры, если бы не аккуратно расставленная грузчиками мебель, произведённая под руководством Бена. Внимательно осмотрев каждую деталь окружения, мысленно построив в голове картинку, он принялся за работу. За окном вечер медленно уступал надвигающейся ночи, а ветер продолжал бушевать, но, к счастью, уже не так сильно.

Работа его практически ничем не отличалась от той, которую проделала Маргарита несколько часов назад. Покинув обеденный стол, она вновь отправилась в свой кабинет, продолжать наводить порядок, тогда как Бен еще просидел внизу, купаясь в собственных мыслях. И злости. Он почти злился на Марго, за её общение с дочерью, но в гораздо бо́льшую ярость его приводило собственное бессилие, потому как препятствовать этому он не только не мог, но и в глубине собственной души — не хотел. Никакая сила не разделит хорошую мать с дочерью, чем бы ни занималась последняя. Бен возненавидел Катрину за её занятие и никакие доводы не могли унять его чувства. Даже тогда, в редкие часы прозрения и раскаяния, вызванные скорее неким случайным внешним фактором, бьющим по струнам души, презрение зиждилось в тени, отступая лишь временно и неизменно восстанавливаясь в собственных правах. Ненависть и презрение — две нерушимые аксиомы, рожденные после всего двух слов: «Я — порноактриса» — калёным железом выжженные на его сердце. И рана эта, казалось, не затянется никогда.

Одна коробка свалилась набок. Створки открылись, и из неё хлынули бумаги, письменные принадлежности и единственная книга, которую он всеми силами избегал.

— Как ты сюда попала? — прошептал Бен, глядя на неё сверху вниз.

«И помните: ключ под ковриком» — самое длинное название с самым длинным списком авторов в его арсенале. Бен Камински, Екатерина Камински (издатель настоял, чтобы подписать её как Екатерина, а не Катрина, оставив свои доводы в пользу этого при себе). Его дочь внесла существенный вклад в неё, не только подарив новое дыхание написанной трети романа, который застопорился и ожидал своей участи отправиться в мусорную корзину навсегда, но и переработав по-своему все, что уже было готово.

— Я просто представила то, что хотела бы здесь прочесть — и изменила многое, где-то убавляя, где-то прибавляя. Но решать тебе, — сказала она тогда, передавая исправленное и продолжая делиться собственными идеями.

И в тот самый миг он не сомневался в том, что если книга подойдет к концу — он обязательно добавит её в соавторы, что, собственно, Бен и сделал. А теперь, глядя на неё, гримаса отвращения исказила его лицо. Бен пнул книгу, свою и своей дочери, и та полетела прямиком под шкаф, словно живое существо спряталось от хозяина-изверга.

Поставив коробку как положено, он сгреб все содержимое обратно — её очередь еще придет. Взяв другую, он начал доставать тетради, блокноты, кипы рукописных и печатных листов — все, что он так и не закончил. Около десятка романов застопорились и были отвергнуты, навсегда помещенные в самый далекий и темный ящик стола. Некоторые их идеи Бен мысленно переработал в своей голове, добавляя сюжетные линии для опубликованных впоследствии романов, но большинство — осталось нетронуто и забыто. Все это, как всегда, легло в самый нижний ящик стола, наполнив его практически доверху. Места в ящике хватило бы еще на пару незаконченных книг, так что о его чистке пока можно было не вспоминать. Своеобразная мусорная корзина. Национальный менталитет, привычка «А вдруг пригодится?», которая спустя десятки лет прочно прижилась в сознании бывшего англичанина.

Дождь забарабанил по окнам башни, и первая молния озарила небо, с привычным раскатом грома, последовавшим за ней. При таком ветре это была ожидаемая кульминация. Шум падающих капель нарастал медленно, словно развивающий скорость автомобиль, поднимающийся в гору. Потребовалось всего несколько минут, чтобы дождь превратился в ливень, сила которого могла легко потягаться со шквальным ветром. Бен сел за стол, находящийся в закруглении башни, и принялся следить за потоком воды, низвергающимся на землю. Он выбрал именно это место, как средоточие его вдохновения и концентрации. Отвлечься на панорамный вид приятнее и полезнее, чем на телефон или голую стену.

Тьму озарила вспышка молнии, отразившись в глазах Бена, ослепив его всего на мгновение. И с этим природным явлением пришла идея. Та самая идея, которую он ждал. Вот так внезапно, как и всегда. Идея, которую следовало сейчас же набросать на бумаге. Бен встал, осторожно, словно мысль могла выскользнуть из его головы так же легко, как электрический разряд вспарывает плотные черные тучи. Время той самой коробки наступило гораздо раньше, чем он ожидал. Огромная связка карандашей, две связки ручек и разброс остальной канцелярии, поселившихся внутри картонных стен, терпеливо дожидались своего часа. Бен выхватил связку карандашей и пачку белоснежных листов, вернулся к столу и немедленно приступил. Слова поначалу текли медленно, словно пересыхающий ручей, но следующая вспышка за окном словно подстегнула писателя, остро нуждающегося в искре, приводящей к пожару. И тонкий ручей превратился в настоящий неудержимый поток широкой, бурно разлившейся реки. Исписанные листы разве что не падали со стола, когда Бен отодвигал их в сторону, нуждаясь в новом, чистом, сверкающем белизной. Целиком и полностью он ушел в историю, которая выстраивалась сама по себе, постепенно обрастая деталями, как кости обрастают плотью. Скелет, канва, идея — это только начало истории. Все остальное, его плоть — точное описание, с долей туманности, позволяющее читателю не только бездумно впитывать абзац за абзацем, но и подключать собственную фантазию, развивая собственное видение незримого.

К десятому листу прибавился одиннадцатый, а на двенадцатом карандаш (уже третий) начал скрипеть все реже и реже, пока не умолк окончательно. Бен перевыполнил обычную дневную норму на четыре с половиной листа. Так бывало в двух случаях: когда идея возникала без предупреждения, словно озарение свыше, и когда история не могла просто так отпустить его, обещая показать нечто такое, чего он еще не видел (что случалось в последнее время, к сожалению, редко). Конечно, обычно он пользовался ноутбуком, но при царившей в кабинете неупорядоченной вакханалии, лист бумаги и карандаш — лучшее и максимально быстрое решение.

Указательный и средний палец правой руки покраснели и с непривычки начали болеть. Вдавливаемая карандашом плоть выступала категорически против таких экспериментов, но Бен старался не обращать на это внимание. Он перевернул и положил перед собой все разрозненные листы и пронумеровал каждый из них, чтобы позже не пришлось искать, где начало, где конец, а где середина. После — наскоро перечитал, внося незначительные правки и изменения. Время первого круга редактирования, как он это называл, придет лишь тогда, когда новый роман будет готов полностью. А перед этим — только мелкие правки. И лишь после всего этого — Бен, к радости собственных пальцев, положил карандаш на стол и откинулся на стуле, заложив руки за голову. Удовлетворение от проделанной работы просигналило о том, что он на верном пути.

Ливень за окном превратился в обычный дождь. Момент перехода Бен не видел. Все его внимание было нацелено на лист бумаги и разворачивающиеся на нем действия, в которых реальности не было места. Капельки воды тихо барабанили по стеклу, направляемые ветром, который устал еще сильнее, но пока был еще в состоянии управлять траекторией их падения по собственному усмотрению. Обреченные, они врезались в стекло и, собираясь вместе, скатывались по гладкой поверхности, стараясь добраться до земли.

Бен молча наблюдал, как тонкие струйки бежали вниз, словно соревнуясь друг с другом. За деревьями, высоко в небе, мелькнула вспышка. Гроза уходила, но старалась напоминать о себе даже издалека. Лениво обдумывая (теперь он мог себе это позволить), возможное дальнейшее развитие сюжета, Бен расцепил пальцы на затылке и положил руки себе на ноги. Таким манером он перебирал в уме всевозможные сюжетные ходы чуть больше получаса. Даже собственный полёт фантазии мог увлечь его не меньше, чем чистый лист бумаги на столе. От раздумья его отвлекло нечто невесомое. Легкий, еле слышный перестук. Быстрый, подобно удаляющимся молниям за окном и в то же время звонкий, как звук монеты, упавшей на каменный пол. Фантазия улетучилась, вышвыривая его обратно в реальность.

Бен закрыл глаза, прислушавшись. Барабанящий по стеклу дождь перекрывал все остальные звуки, и, с минуту, Бен не слышал ничего кроме. Решив уже, что ему просто показалось, он начал открывать глаза и в это же мгновение, вновь услышал его. Скребущий звук, цокающий, передвигающийся.

Открыв глаза, он повернул голову в сторону вероятного источника так резко, что шейные позвонки хрустнули, напоминая вести себя осторожно. Вглядываясь в частично захламленный коробками кабинет, Бен не мог заметить ничего подозрительного. Казалось, его сознание просто играет с ним злую шутку и ничего более. Он вздохнул, обшарив взглядом всю комнату несколько раз, посмотрел на часы. Маленький электронный циферблат в углу его стола высвечивал 02:48. Редкий случай, когда он засиживался так долго. Понимая, что пора уже готовиться ко сну, Бен также понимал и тот факт, что спать ему не хочется совершенно.

Пролистав лежащие перед ним исписанные листы, Бен еще раз мельком прочитал отдельные слова и фразы, вновь наполнившись чувством удовлетворения. Чуть заметно кивнув и улыбнувшись, он оперся о край стола руками и осторожно поднялся со стула. В его возрасте, после длительной работы, приходилось подниматься осторожно. Ноги могли занеметь, если Бен, в порыве увлеченности работой, совершенно не двигал ими, да и сам опорно-двигательный аппарат застаивался до такой степени, что стоило ему резко подняться, как перед глазами вспыхивали круги и комната начинала кувыркаться и плясать.

Поднявшись на ноги, в этот раз вместо звука он на самом краю бокового зрения увидел маленький бесшумно передвигающийся комок тьмы. Забыв про предыдущее предупреждение шейных позвонков, он вновь резко повернулся, в этот раз, однако, без хруста. Ничего. На мгновение ему показалось, что он заметил тускло-розовую полоску, скрывшуюся за шкафом, но не придал этому особого значения. Бен вышел из-за стола, подошел к шкафу, внимательно осмотрел все вокруг, заглянув даже в наполовину открытую и полупустую коробку. По-прежнему ничего.

— Надеюсь, это не крысы, — буркнул он, развернулся и шаркающей походкой вышел из кабинета, выключив свет и плотно закрыв за собой дверь, не заметив, как пара маленьких черных бусин глаз неотрывно следили за каждым его движением из темноты, скопившейся между шкафом писателя и стеной.

Глава 4