Пламенная кровь. Акт 1. Белые плащи

Мало. Пламенных было мало, а болячек у короля все больше. Эфирит славился необъятной, богатой землей, что превосходила своими размерами соседей, но не в том была его сила. Именно на его бескрайних просторах рождались одаренные. Такой прелести не было ни в Роксинбурге, ни в Мрате — но такими темпами и Эфирит останется без Пламенных. И тут уж неясно, в чем беда — Избиратели растеряли прежнее мастерство, или Солнечный Бог перестал отдавать своих златоглазых детей неблагодарным смертным.

— Итак, мои хорошие, что мы имеем? Две недели мы бродили по востоку и пялились на рыжих детей, — подозрительно спокойно начал белокурый мужчина, снимая со своих ухоженных рук белые перчатки. Джуллиан Пирс, лидер пятого отряда, зеленоглазый блондин, обладатель высокого, рельефного тела и непредсказуемого нрава, осмотрел троих подчиненных с тихим презрением. Избиратели сели за стол, за которым они не собирались уже более четырнадцати дней; вокруг них стояли каменные стены, увешанные царскими гобеленами, впереди торчало окно. Его нередко завешивали плотными сливовыми шторами, не пуская на порог комнаты солнце, словно в страхе, что оно подслушает их секреты.

— Джуллиан, я знаю, что ты хочешь сказать, — нервно перебила девушка, сидящая ближе всех к лидеру. Ее кожа была нездорово бледной, почти прозрачной, с полукругами синяков под глазами. Передние пряди, выбившиеся из тугого черного хвоста, спадали к кончику острого носа, отчего ее вид делался еще более уставшим. Ее звали Лиза Фросс – женщина-Избиратель, обладательница двух полуторных клинков и холодного, бесчувственного сердца, — Мы не нашли ни одного ребенка не потому, что плохо старились, а потому, что Пламенные люди нынче рождаются редко. Нам пора признать это.

Джуллиан не любил спихивать ответственность за провалы на неудачу, Бога и прочие обстоятельства. Встали не с той ноги, зевнули, отвлеклись — все эти отмашки он не принимал, и считал, что за них нужно наказывать, а не смягчаться. Он нервно отвел глаза в сторону; юноша, сидящий напротив черноволосой девушки, раздражено цокнул.

— Лиза права, мы много сделали за этот поход. Нам пришлось биться против орды разбойников, которым кишит восток, спать в отхожих ямах и браниться с тупоголовыми крестьянами. Ни один другой отряд Избирателей столько не переживал за последнее время. Может, ты скажешь нам «спасибо» за терпение? — черты лица этого юноши мягкие, с пухлыми губами и курносым носом. Его приторная внешность выдавала невинное нутро. Роланд Нотли был заметно младше своих друзей, и посему к нему относились как к никудышному брату, порой не воспринимая всерьез его лепет. Но сегодня его карамельные глаза поглядывали на лидера сердито. Юноша был не столько уставшим, сколько голодным — оттого по обыкновению добрый Роланд не хотел слушать длинные, отчитывающие речи, которые так любил выказывать Джуллиан. А уж тем более, малыш Роланд не желал слушать нравоучения.

Молчал лишь мужчина по имени Гоб; ему явно было не до разговоров, и он просто сидел, согнувшись над столом, в ожидании приказа. Его черные короткие кудри неряшливо торчали в стороны, сутулые плечи тянулись к полу, точно он сползет на половицы и растечется лужицей. После изнурительного похода иного и не хотелось. Гоб был новичком в пятом отряде относительно других: Лиза, Джуллиан и Августин были сплочены вместе вот уже восемь лет, милый Роланд присоединился к ним пять лет назад, а Гоб с ними всего год.

Глаза Джуллиана опасно сверкнули: он посмотрел на Роланда, не ожидав привкуса металла в его сладком голоске, и усмехнулся.

— Что же, если даже малыш Роланд посмел пойти против меня, уважаемого и всеми любимого лидера, то должно быть, я должен с вами согласиться, — голос Джуллиана вновь стал ядовито спокойным. При исполнении он переставал походить на себя: куда-то исчезали благородные манеры, которые кружили голову придворным дамам. Вместо кокетливой ухмылки — холодный оскал. В глазах-изумрудах плясали черти. Его прихода боялись ни только Пламенные — он нагонял жути и на самих Избирателей, с кем работал и с кем просто дружил. Благо, женщины его не видели в такие моменты, иначе поклонницы засомневались бы в выборе кумира, — Пламенных нет. Пламенных мало. Так и скажем его величеству королю Воранду, верно?

Лиза замолчала, мгновенно облачаясь в маску безразличия. Девушка примечательна спокойным на первый взгляд нравом, правда под столом она сжимала пальцы в кулак, впиваясь отросшим ногтями в белую перчатку с такой силой, что перчатка чудом оставалась целой. За ее спиной выглядывали две перекрещенные ножны, где она хранила два коротких клинка. Лиза была сильнейшей среди женщин Избирателей, и при дворе поговаривали, что ее сердце сделано из камня. Она метнулась глазами к Роналду, но тот лишь шумно выдохнул, поворачивая к подруге уставшее лицо.

Отряд Джуллиана был способнейшим из восьмерки. Несмотря на череду неудач, при исполнении им не было равных; одна Лиза могла повергнуть парочку крупных мужчин, что задумывали дать отпор при виде белых плащей на пороге своего дома. Роланд, пускай не славился крепким высоким телом, умел орудовать мечом и превосходно метал кинжалы. Роб, обладатель двух массивных рук, удерживал в них тяжелый молот, от которого не увернется даже прозорливый таракан. Джуллиан умел читать людей, как открытую книгу, а с луком обращался с таким же мастерством, с каким обращался с женщинами. Августину не было равных в ближнем бою из-за его выносливости и поворотливости. Другие отряды тоже славились силой, но впрочем, уступали в ней пятому отряду, потому что пятый отряд полагался не только на силу, но и на ум.

Попасть в ряды личной стражи короля и то проще, чем к Избирателям: от людей, облачающихся в белый камзол, требовалось не столько умение применять силу, сколько иметь острую дедукцию, поскольку с каждым новым днем люди учились тщательней прятать рыжих детей. Теперь Избиратели должны искать свою цель даже под землей. И, конечно, куда без драк. Не все встречают белые плащи с распростертыми объятиями. Оказание сопротивления Избирателям карается смертью — так гласил древний закон. Но победить Избирателя мог не каждый обученный воин, чего уж говорить об обычных крестьянах.

Джуллиан встал из-за стола и обернулся к невысокому шкафу в углу комнаты. Там, дожидаясь своего часа, томилось старое вишневое вино и набор глубоких кубков. Лидер выставил их на столе — двигался аккуратно и молчаливо, что вызывало опаску. Лиза недоверчиво следила за блондином, что с улыбкой разливал бархатистый нектар, элегантно придерживая хрустальный штоф за донышко. Его лицо вдруг сменилось с раздраженного на убаюкивающе спокойное — от такого вида товарищам хотелось забиться под стол.

— Знаете, нам всем нужно просто расслабиться. Возможно, я перегнул палку. Может, это утомление, полученное после очередной перепалки с холопами на востоке? — вино было разлито, и Джуллиан задумчиво посмотрел в верхний угол, где густилась паутинка. Он наигранно улыбался, будто воспоминания прошедших дней отягощают и радуют его одновременно. Он вспомнил, как ему пришлось в одиночку умертвить двух коренастых мужчин, которые из глупого принципа не хотели пускать его в свой дом. Пламенных в нем не было. Смерти оказались напрасными. Джуллиан прискорбно покачал головой, не испытывая при этом и грамма скорби.

— Да, Джуллиан, ты прав, мы все утомились, — подхватывая настрой лидера лепечет Роланд, и на его мягком лице вновь расцветает добрая улыбка, — отдохнем пару деньков и вновь примемся искать Пламенных, так ведь?

Лиза поддержала друга неуверенной ухмылкой. Она взяла кубок, и ее светлые губы коснулись серебряной грани. Она сделала скромный глоток подобно присутствующим в комнате мужчинам, но поморщилась, чувствуя гадкую кислятину на языке. Разбавленный сидр нравился ей больше, чем пойло для богачей.

— Твоя правда, малыш Роланд. Единственное, что меня тревожит... куда опять пропал Августин? — расслабившись с кубком вина в руке Джуллиан наконец вспомнил, чего ему не хватает для душевного равновесия. Он вскинул ноги на угол стола, а сам вальяжно распластался на стуле, — почему уже вторую командировку подряд его с нами нет?

— У него всегда особые личные поручения, — пожимает плечами Роланд, покручивая кубок перед своим маленьким курносым носом, — говорят, несколько дней назад он отправился в Черный лес. Но зачем... непонятно.

— Черный лес? — на вздохе выпалила Лиза, и ее темно-карие глаза вдруг округлились формой медяка, — он, что, совсем страх потерял?

— Ну, что же, не стоит так переживать за нашего друга, — протянул Джуллиан свернутыми в трубочку губами и задумчиво посмотрел в обеспокоенное лицо девушки, — не знаю, как вы, а я всегда замечал, что в Августе цветет особый талант к нашему благородному ремеслу. Он одиночка, но в этом его прелесть. Может, он ускакал туда не просто так?

— Но разговор идет о Черном лесе, это место проклято и оставлено солнцем, — никак не унималась взлохмаченная Лиза. Неужели, пока они отдыхают во дворце, распивая вина, их друг шныряет по самой опасной земле в государстве? От этой мысли выпитый кубок вина мигом выветрился из ее головы, — он мог попасть в неприятности, нам надо найти его!

Джуллиан склонил голову вбок и хищно усмехнулся; его хитрые зеленые очи проедали бледнолицую Лизу, как вкуснейший десерт. Лидер не раз замечал эту озабоченность в девушке, когда дело касалось Августина, но никак не мог понять, отчего оно исходит — ведь всякая любовь в отряде строго запрещена, да и сама девушка никогда не подавала намёков на способность любить. Избирательница Лиза была строга, как никак, она вышла из семьи доблестного воина, генерала Фросса. Откуда же такая слабость при мысли об Августе?

—Ты выглядишь взволнованной, леди Фросс, — протянул златовласый, убирая выбившуюся прядь волос назад. Девушка тихо прочистила горло и смущенно опустила красные щеки в пол, понимая, что несколько погорячилась, — тогда не будем заставлять нашу дорогую Лизу нервничать и отправимся за ее неспокойным другом. Но для начала, я забегу к сенатору Алакину, с вашего позволения.

Джуллиан отклонялся, отшвырнув пустой кубок на середину стола, за которым остались только Роланд, Лиза и Гоб. С уходом лидера между ними повисло неловкое молчание, которое прервал Роланд, неловко вытянув руку вверх:

— То есть, вы хотите сказать, что мы погонимся за Августом в проклятый лес, даже не отдохнув после долгой командировки?

— Роланд, — строго отрезала Лиза, и юноша виновато поджал пухлые губы, — Августин может умереть в любой момент. Неужели ты предпочтешь дожидаться этого момента, набивая брюхо булками?

— Необязательно, я мог бы и просто сладко поспать, — буркнул он, и девушка пнула его по колену под столом. Он шикнул, посматривая на подругу из-под ресниц в негодовании. Его русые завитушки подпрыгнули на голове, когда он вскочил из-за стола, чтобы уйти следом за лидером.

— Вам не кажется странным, что Джуллиан так часто проводит время с сенатором Алакином? — вдруг заговорил Гоб, пока Лиза и Роланд корчили друг другу рожицы, — мне кажется, их встречи происходят чаще, чем встречи с предводителем Галлионом.

— Да плевать, — фыркнула девушка, — пусть лучше досаждает сенатору, чем нам.

— Вот-вот, — согласился Роланд, откидывая белый плащ за спину, — меня от его переменчивого настроения иногда тошнит.

***

Завтра утром чужак отправится домой. После нашего разговора он вновь заснул, а проснулся лишь после обеда. Несмотря на то, что жители явно ему не рады, никто не собирался отправлять Рейджи в путь ночью, тем более по Черному лесу. Я мельком наблюдала за ним сквозь тонкую щель в дверях лечебницы, хотя и не могла понять, зачем это делаю. Мне было любопытно смотреть как он ходит из стороны в сторону среди пустых коек, как задумчиво упирается руками в бок и размышляет о чем-то про себя. Оправившись после нелегкого путешествия по лесу, он теперь твердо стоит на ногах: его плечи широко расправлены, спина идет так прямо, будто ее выковали из камня. У юношей и мужчин в нашем поселении не было столь ровной осанки: часть из них крючком склонялась над металлом в кузнице, другая же полу приседом ходила на охоте. У Рейджи было атлетичное тело, пускай рубашка брата пыталась это скрыть. Но сквозь полупрозрачный лен я могла видеть крепость тела чужака, и сомневаюсь, что это от природы. Вряд ли его мышцы так окрепли после тяжелой работы на полях, скорее всего он натренирован, и потому его присутствие в нашем поселении стало для меня еще большим поводом для беспокойств.

В голове крутилось множество вопросов, которые я хотела бы задать Рейджи. Я смаковала их на языке, когда валялась на пустоши, напоминающей зеленый островок среди деревянных домов. Неподалеку вякали овцы, что толпились в стойле. Я смотрела в ясное небо и гоняла в мыслях наш с чужаком разговор. Мои щеки щекотались о высокие травинки, что обрамляли мой силуэт, а пальцами ног я чувствовала, как покачивается колючий репейник. Впереди от небольшой полянки стоял дом семьи Кастеров, дети которых вечно громко кричали и гонялись друг за другом вокруг избы. Их крики сливались с шумом молодых овечек, чьи шубки были копией пушистых облаков, неспешно тянущихся по небосводу.

Что мне хотелось узнать у Рейджи? Наверное, откуда он пришел и как оказался в Черном лесу. Нет, вру. Интереснее узнать, откуда он знает про мои побеги в столицу. А сам он родом оттуда? Вспоминая его шелковистые черные волосы, длина которых едва доходила до середины уха, его светлое острое лицо и строгий взгляд, с досадой осознаю, что он точно из богатой столичной семьи. Не может крестьянин выглядеть так. Привела ли я беду на поселение, или же его происхождение никак не скажется на нашем существовании — об этом думать сложно. Из-за глупых догадок, навязчивых мыслей и прочего ненужного хлама в моей голове, я ощущаю усталость, пускай в обед я сладко отоспалась. От хаотичной беготни от одной мысли к другой у меня горят щеки и тяжелеют веки. Я никогда раньше так много не рассуждала. Да и не было, о чем думать.

Я закрываю глаза и выпускаю образ Рейджи из своей головы. Солнечные лучики греют и без того разгоряченное лицо, пока нерасторопный майский ветерок цепляется за разбросанные по траве пряди волос медного цвета. Только я почувствовала, как расслабляюсь, так вдруг раздалось шумное фырчанье коня — непривычно слышать его в поселении, где отродясь не держали лошадей. Резко распахиваю глаза и поворачиваюсь назад, видя черного жеребца, привязанного к стволу каштанового дерева. Рядом находились грядки тети Элли, которая растила на них морковь для продажи; вялая перегородка вплотную прилагала к ее лачуге.

Я с интересом смотрю на коня и незаметно для себя приподнимаюсь на локтях. Коня Рейджи привязали к дереву, но на мой взгляд, это было глупо: это мощное животное может порвать веревку и ускакать, куда глаза глядят. Еще и посевы моркови растоптать.

Но конь стоит послушно. Беззаботно пощипывает траву, обмахивает себя черным хвостом, разгоняя назойливых мух. Зачем-то иду в его сторону, не отрывая глаз от черной гривы. Он, казалось, совсем не замечает меня — все также лениво тычется носом в землю. Этот конь точно волшебный, все делает по команде. Я вспоминаю, как он прискакал к нам лишь по одному короткому свисту, и пытаюсь догадаться, как он этому научился. Обвожу взглядом тело жеребца, выводя бугры мышц, будто ищу в нем то самое волшебство, но мои глаза останавливаются на седле. Раньше я не замечала, но к седлу были привязаны вещи Рейджи. Небольшие и на вид легкие мешки, а рядом — ножны. Мое дыхание становится прерывистым, когда я понимаю, что хранится в кожаных ножнах, и особенно волнуюсь, когда натыкаюсь на торчащую темно-серую рукоять. Если вглядеться, можно увидеть узоры, напоминающие ветви и листья, а по бокам рукоятки шли линии серебра. Изысканная, дорогая работа. Такую точно не увидеть у крестьянина, как я и думала. Для чего же меч этому путнику? Куда он двигался, какие цели преследовал?

— Лея, я не вижу твоего лица, но мне кажется, будто ты напугана, — низкий голос парня раздался за спиной. Едва не подпрыгнув от неожиданности, я повернулась лицом к Рейджи: он стоял напротив, нас разделяли от силы пять шагов, а я и не заметила, как он подошел так близко. На его светлом лице откидывали тень брезжащие на ветру листья каштана, рукава рубашки были высоко подвернуты, давая разглядеть сильные руки, которые он расслабленно сложил на груди. Я попятилась назад, неловко поджимая губы. Понял ли он, что я рассматриваю его меч? Может он зол, и убьет меня прямо здесь, напротив грядок тети Элли?

Но Рейджи был спокоен. В его глазах сохранялась уже привычная мне холодность, они не выражали ничего, лишь бойцовскую сдержанность.

— А еще мне несколько не по себе, что, когда я рядом, ты становишься такой напряженной. Я же не чудище из глубин Черного леса. Но забавно, что ты нашла меня именно там, — он поправляет седло, точнее, те самые ножны. Вынимает меч лишь на четверть, позволяя стали дерзко сверкнуть на просачивающемся сквозь листву луче солнца. В моменте, когда лезвие скрежет о ножны, мое сердце вновь пропускает удар. Рейджи замечает мою заминку и приглушенно хохочет, — Лея, Боже мой, я не желаю твоей смерти, как и смерти твоих поселенцев.

Звук его смеха кажется чем-то вопиющем; он так не клеился с его серыми глазами и острыми чертами лица, будто он делает что-то неправильное. Его подавленный хохот был низким и хриплым, но все же достаточно теплым, отчего его маска, сотканная из льда, слегка подтаяла в моих глазах.

— Ты явно из знатных кругов, а такие люди нас не жалуют, оттого и напряженная, — я говорю угрюмо, теряя уверенность на ходу, отчего мой голос становился все тише с каждым словом. Рейджи взглянул на меня из-под своих длинных ресниц и хмыкнул.

— Так значит по мне заметно? — он говорит это без какого-либо удивления, — и потому ты думаешь, что я тут же сдам вас королю? Потому что среди вас живет Пламенный человек?

— Конечно, — я отвечаю уперто, стараясь не обращать внимание на узлы в животе, —король уж точно не потерпит, чтобы вблизи границ существовали люди, не платящие подати. Чего уж говорить о моем Пламенном брате, который по своему рождению обязан быть пойманным Избирателями.

Рейджи несильно поднял брови, то-ли от удивления, то-ли от несерьезности к моим словам. Он покачал головой, усмехаясь себе под нос, а после, достаточно резко, вынул меч из ножны. Яркий лязг впился в мои уши, и я испуганно отпрыгнула назад, выставив ладони вперед. Мужчина смотрел точно мне в глаза, держа меч в правой руке острием вниз, а после протянул его мне. Я глупо хлопала ресницами, не понимая, что он собирается делать, и заметив мое смятение, Рейджи делает пару шагов мне навстречу. Он впихивает рукоять мне в руки, а после направляет кончик меча себе в грудь.

— Хватит мучать себя, Лея. Убей чужака и закончи эту историю, — говорит он тихо, не отрывая от меня глаз цвета тумана. Мои кисти подрагивают, но совсем не от тяжести меча, а скорее от шквала смешанных чувств. Что этот сумасшедший хочет от меня? Снова просит о смерти, как тогда, в лесу. Я смотрю на него стеклянными глазами и молчу, понимая, что, надавив на меч, я смогла бы избавить нас от тяжелого бремени. Я не могу оторваться от его строгих черт, как и не могу вонзить меч в его грудь, поэтому опускаю голову и кидаю клинок рядом. Лезвие вяло тонет в траве, но парень даже не смотрит на него. Он продолжает пилить меня взглядом, пока я, качая головой, устало вздыхаю.

— Такие как вы и правда не держатся за жизнь? — я спрашиваю несколько грустно, а затем также грустно усмехаюсь, — а мы вот держимся. Всем поселением. И если ты и правда доложишь о нас Избирателям, обещаю, я воспользуюсь твоим же мечом и исполню твою же просьбу.

Рейджи молчит, но я уверенно отвечаю на его гляделки и сейчас замечаю, как дрогнул конец его тонких губ, будто он боялся случайно улыбнуться. Он начинает рассматривать мое лицо с непонятным мне интересом, будто пытаясь найти в нем что-то, о чем я сама не догадывалась. Его взгляд снова останавливается на моей повязке, и тогда он делает шаг мне навстречу, но в этот раз я не отступаю.

— Ты простая девчонка, живущая в глуши. Ты не боец и уж точно не убийца. Но я поверю тебе на слово, — вдруг на его губах расцветает мягкая ухмылка. Она такая добрая, что, как и смех, совсем не вписывается в его лицо. Я промаргиваюсь и смиренно отвожу глаза в сторону, понимая, что он абсолютно прав. Всю мою жизнь меня пытались научить одному — исцелению. Они хотели заставить собаку писать стихи пером — именно так я ощущаю их попытки навязать не принадлежащий мне дар. Я могла бы учиться охоте, плотничеству, да хоть кузнечному делу, но вместо этого я потратила годы на неосуществимую цель брата. И теперь стоящий напротив меня чужак насмехается над моей слабостью. Главное, что его даже не осудить за это.

Тишина вокруг нас испаряется с появлением Кая. Его рыжие локоны сверкают на солнце и болтаются в разные стороны, когда он бежит нам навстречу с яркой улыбкой на губах. Он улыбается шире, когда видит рядом со мной Рейджи, и смотрит на него с теплотой, будто встречает старого друга.

— Сестра, время близиться к закату, — он подходит ближе к нам и отшатывается, когда случайно наступает на меч, что затаился в густых пучках травы. Брат хмуро поглядывает то на лезвие, то на нас, но видя наши спокойные лица старается не выдавать беспокойства, —... ты же помнишь, что сегодня у нас Хаульский ужин?

Я закусываю губу, понимая, что совсем забыла про старую традицию. Так увязла в бессмысленных разборках, что чуть не пропустила любимейший вечер из всех майских вечеров.

Хаульский ужин — это дань уважения основателю, когда все поселенцы накрывают стол и собираются у большого костра. Обычно помимо жареных птиц, галет и пирогов на столе ставят ягодные настойки и медовуху — они поднимают настроение взрослым поселенцам. Подвыпившие и сытые, они пускаются в пляс под веселые песни на лютнях, флейтах и бубнах. Молодые сливаются в страстных поцелуях, охотники громко рассказывают о своих похождениях, преувеличивая все, что можно, а дети задорно бегают вокруг стола. Я всей душой любила вечера Хаульских ужинов, и как бы сильно мне не наскучила жизнь в поселении, праздник основателя всегда будет частью моего сердца.

Моя обязанность, как у всех девушек — помогать с готовкой. Наша семья приносила к столу мясо, оно получалось у нас вкуснее, чем у других. Был у его приготовления один секрет — готовить его брался наш отец.

***

Глубоко вздохнув и потянувшись, Кай присаживается на траву недалеко от коня. Он, весь в светлых одежках, не боясь грязи, распластался на земле и мечтательно обвел глазами животное. Рейджи смотрит на рыжеволосого в немом вопросе, не представляя, что за мысли кружатся в голове у Пламенного.

— Я никогда не видел лошадей, — начинает Кай, и его голос сочится меланхолией, — в отличие от моей сестры. Помнишь, я ведь рассказывал тебе, когда лечил, что она часто сбегает в столицу? Не пешком же она туда пашет!

Рейджи ухмыляется, волоча взгляд в носах ботинок. Он вспоминает, как испуганно замерла Лея, когда он спросил у нее про побеги в столицу. Наверное, она подумала, что за ней велась слежка — эта мысль забавляет чужака, и он не в силах сдержать смешка от ее глупости.

— Да, помню, — кивает он, а сам ненароком удивляется открытости Кая. Неужто ему совсем не нервно от присутствия чужака в поселении? Казалось, рыжий был готов выдать все секреты своей семьи еще в первую ночь, когда Рейджи устало наблюдал за заживлением раны. Кай говорил без остановки: рассказал про семью и их жизнь в Хауле, но больше он говорил про Лею. Рейджи подметил, как часто врезалось в уши ее имя. Перед его серыми глазами постоянно мельтешил ее образ. Кай называл ее сложной и чрезмерно мечтательной, говорил, она витает в облаках почаще соловьев, но при этом сестра была мягкой и податливой. Кай не раз упоминал в разговоре, что подозревает о желании Леи сбежать отсюда. Кажется, что об этом желании не подозревает и сама Лея.

Чего он не упоминал, так это о странном случае, произошедшим накануне — Кай был слишком смышленым парнем для того, чтобы разбрасываться такими подробностями. О том, как Лея создала пламя своими руками, Рейджи случайно услышал во время их разговора в лечебнице. Тогда он проснулся лишь на мгновение и, как назло, в самый неудобный момент. Уснуть с такой интересной новостью было сложно. Слова о ее силах въедались в его голову, он не мог отпустить их не на секунду, и даже сейчас, болтая с Каем, он думал о пламени, текущем в жилах Леи. Он пытался продумать, как вывезти девушку из поселения, чтобы понаблюдать за ее возможностями. Рейджи много знал, даже очень, и, если окунуться в его мысли, можно подумать, что встреча с Леей была отнюдь не случайна.

— Приходи к нам на Хаульский вечер, — говорит Кай, выдергивая мужчину обратно в реальность.

— Как же, моему присутствию там особо не порадуются, — хмыкнул Рейджи и посмотрел вперед, на торчащие деревянные крыши, усыпанные сеном. Кай, все также сидевший на траве, лишь по-доброму закатил глаза, будто его собеседник сказал детскую глупость.