- -
- 100%
- +
– Отчего ты не отдашь его нам? Прояви к нему хоть каплю милосердия.
Алера толкала корзину, пока перед ней не вырос берег и та не увязла в лианах. Она нагнулась, вынула младенца из корзины и подхватила его на руки. Его тёплые пальчики тут же обхватили её шею. Вместе с ним Алера нетвёрдым шагом побрела к берегу, чувствуя, как ноги вязнут в зыбучем дне и её вдруг затягивает, а сил сопротивляться уже нет. Вода постепенно поглотила её, скрыв под взмутнённой поверхностью её плечи, лицо, макушку...
Чьи-то сильные руки обхватили её под мышками и выдернули наверх, уложив на каменистый берег и прислонив спиной к скалистому выступу. Она закашлялась, выплёвывая воду и дрожа от холода. Из небольшого проёма в скале светило солнце, Алера чувствовала его тепло на коже. Она приоткрыла глаза и сквозь туманную солнечную пелену увидела перед собой лицо Рувима: тоже мокрое, без тагельмуста, с прилипшими ко лбу волосами. Он смотрел на неё с тревогой.
— Ребёнок... — прошептала она еле слышно. — Он жив?
Рувим достал из рюкзака маленькую стеклянную бутылочку, отвинтил пробку и прислонил к губам Алеры.
— Пей, — повелительно сказал он.
Алера отвернулась — она так наглоталась воды, что любое упоминание о ней вызывало дурноту. Ей казалось, что её внутренности уже прорастают влажными грибами и водорослями. Рувим сжал руками её подбородок и насильно залил в рот немного жидкости из бутылька, затем прикрыл её губы ладонью, заставив проглотить лекарство. На вкус оно было горьким и слегка щипало язык.
— Пей. Это противоядие, — настойчиво повторил он.
Он заставил её выпить лекарство до дна. И через минуту Алера почувствовала, как сознание проясняется, а силы возвращаются в озябшие мышцы. Она с удивлением взглянула на свои руки, ещё хранящие тяжесть и тепло ребёнка, окинула взглядом озеро — то было безмятежно спокойным и не таким уж большим, никаких следов лодки, игошей и жуткого старика.
— Как же так... — прошептала она. — Ребёнок... он был со мной. Я чувствовала его ручки на шее...
— Алера, посмотри на меня, — Рувим повернул её голову, чтобы встретиться взглядом. Его глаза были ясными, как ночное небо после бури. Хриплый бархатистый баритон окутал её уверенностью.
— Что бы ты ни увидела — это иллюзия. Мираж. Твой разум был затуманен ядом, понимаешь? В этом гроте отравлено всё: вода, воздух, камни.
Он кивнул на голубые лианы, которые казались ей такими чарующими.
— Цикутовая плеть, очень мерзкая штука. Её токсин проникает повсюду. Ты попала под его действие сразу, как вошла в этот грот. Но теперь ты вне опасности. Встать можешь?
Рувим помог ей подняться. Ноги подкашивались, зубы ещё стучали, но теперь это была просто усталость, а не действие обессиливающего дурмана. Рувим стянул с себя мокрую тунику, обнажив мускулистый торс, и отжал воду. Капли побежали по его коже, оставляя блестящие дорожки. Алера заметила, что его одежда была чёрной — униформа простого разведчика. Значит, он пришёл сюда тайно. Не как наставник, а как друг. Как человек, кому тоже есть что скрывать.
Они стояли у самого выхода из проклятой пещеры. Сквозь округлый проём лился солнечный свет, уже с багряными оттенками заката, и сухой, горячий, песчано-каменистый воздух ворвался в лёгкие, наполняя мышцы теплом. На миг солнце заслонила чья-то тень, и в проёме показалась любопытная морда Аштана — чуть взъерошенная, с прилипшими песчинками на чешуе. Алера не смогла сдержать смеха: его жёлтые глаза сияли так, будто он только что совершил подвиг, а не просто ждал у входа. Он придвинулся и неуклюже ткнулся носом в проём, не в силах в него пролезть, и тихо заурчал. Этот звук, такой знакомый и тёплый, окончательно вернул её к реальности.
— Так ты на нём прилетел сюда, — улыбнулась Алера.
Наставник шагнул к ней, обхватил за плечи и слегка встряхнул.
— Скажи, какого демона тебя понесло в эту пещеру? — спросил он. — Почему не полезла наверх?
Алера смотрела на его мышцы, перекатывающиеся под кожей, и чувствовала его запах — до боли знакомый, мускусный, похожий на смесь песка и пряностей.
— Моё снаряжение испортили,- ответила она спокойно, словно старец, рассказывающий о былых победах.— Как и хронокомпас. Пришлось идти насквозь.
В глазах Рувима проскользнуло нечто вроде узнавания, словно он нашёл подтверждение своим догадкам в её словах.
— А твое оружие?
— Утратила в битве с каракуртами, — Алера позволила себе короткую усмешку, не разжимая губ. Она вдруг почувствовала себя не ученицей, а равной ему. Признаваться, что оставила меч на другом берегу, а клинки — на дне несуществующей лодки, она не стала. Пусть знает о её победах, тем более сейчас, здесь, в его руках, она имеет право ими похвастаться. Рувим молча кивнул. В его взгляде что-то дрогнуло: то ли гордость за её выдержку, то ли тревога перед тем, что она ещё натворит. А потом он медленно оглядел её. Взгляд скользнул от босых ступней вверх. Шорты и потрёпанный лиф едва прикрывали тело, но в закатном свете это выглядело не наготой, а бронёй: отблески солнца лизали её тугую медную кожу. Он задержался на шрамах — свежих и старых, — на упругих мышцах ключиц и живота. Растрёпанные косы тёмным потоком струились по спине, капли воды блестели в них, словно застрявшие звёзды. Ему вдруг захотелось стряхнуть с них воду, почувствовать под пальцами их тяжесть. Его пальцы невольно сжались на её плечах — он только сейчас осознал, как близко держит её. Осторожно протянул руку и убрал прядь с её лица. Не удержавшись, кончик большого пальца скользнул по щеке, нижней губе — они ещё были холодными, но к ним уже возвращалась жизнь. Рука скользнула вниз, снова обхватив плечо. Он слегка отступил назад, откровенно любуясь ею, и произнёс с восхищением:
— Ты стала настоящим воином.
Алера поняла: это не похвала, а срез истины. Он назвал её воином, и в этом не было ни капли притворства. Он действительно видел её такой и не считал нужным это скрывать. Она улыбнулась — в изгибе её губ читалась спокойная, выстраданная уверенность. Затем резко вскинула на него глаза.
— Рувим, а что ты здесь делаешь? — ей вдруг стало естественно и легко говорить ему «ты». Словно вместе с иллюзией ядовитой пещеры растворились и маски, за которыми они прятались. Она впервые заметила проседь на его висках, которую раньше скрывал тагельмуст. И шрамы на груди и ребрах: белёсые, сглаженные временем, но ощутимые под взглядом. Ей захотелось провести пальцем по одному из них — почувствовать, какой он на ощупь, узнать, какая боль оставила этот след.
— Я следил за тобой до самого Кхор-Шада,- признался Рувим. — А потом ждал с другой стороны перевала. Когда ты не появилась, пошёл тебя искать. Похоже, я успел вовремя.
— Зачем?
— Что зачем? Спас тебя?
— Нет, зачем ты следил за мной?
— Потому что кто-то очень хочет твоей смерти, Алера. А я... не могу тебя потерять.
Его тёмные глаза горели этим признанием. Не было ни гнева, ни игр, только чистая правда: он здесь потому, что она ему дорога.
— Почему же не вытащил из зыбучих песков? — Алера улыбнулась, но в голосе скользнула тень мягкой иронии. Она не ждала оправданий — ей нужно было лишь одно слово, чтобы понять: он видел её силу.
— Потому что я знал, что ты справишься, птичка, — Рувим улыбнулся уголком рта, но глаза говорили больше слов. — Ты всегда находишь путь там, где другие видят лишь песок.
Он замер на секунду. Его руки, вопреки воле, двинулись вперёд — медленно, будто он преодолевал невидимую преграду. Ребра ладоней едва коснулись её волос, затем осторожно провели по щекам, словно он боялся, что она исчезнет от малейшего давления.
— Ты не просто выживаешь, — добавил он, наконец разрешив себе быть искренним. — Ты сияешь даже в самой тьме.
Её сердце ударило так громко, что, казалось, он мог услышать. Тепло разлилось по груди, вытесняя остатки холода. Она шагнула к нему — быстро, словно боясь, что рассудок остановит её. Встала на цыпочки, дотянулась губами до его губ и коснулась их — мягко, почти невесомо, будто проверяя: оттолкнёт или примет?
Рувим вздрогнул. Его руки сжали её плечи, словно решая — отступить или прижать сильнее. На миг он отстранил её, и в его глазах мелькнула паника. «Это ошибка», — пронеслось в голове. Но тело не слушалось. А она не отводила взгляда. Ни на секунду. И тогда он — почти с отчаянием – притянул её к себе.
Губы Рувима были горячими, почти горящими. Он целовал её так, словно хотел выпить до дна: жадно, отчаянно, с тихим стоном, который она почувствовала больше, чем услышала. Его пальцы запутались в её мокрых волосах, слегка оттягивая, заставляя запрокинуть голову, и этот жест — властный и одновременно умоляющий — пронзил её насквозь. Где-то в груди вспыхнуло сопротивление, тут же растворившееся в его поцелуе. Алера прижалась к нему всем телом, ощущая, как его сердце бьётся о её рёбра, как его дыхание смешивается с её дыханием, как щетина оставляет на коже невидимые следы. Каждый миг этого поцелуя был вызовом, признанием, приговором. Алера ответила с тем же отчаянием — её пальцы впились в его спину и плечи, будто только так она могла удержать его. Когда его язык проник глубже, по спине пробежал ледяной огонь: сладкий, мучительный, необратимый — не только от страсти, но и от осознания: переступив эту черту, они уже не смогут вернуться назад.
Его губы скользнули по её шее, оставляя след тепла. Руки прогладили округлые бёдра, талию, снова вернувшись к плечам — будто он не мог отпустить, даже зная, что должен. Наконец он резко оттянул её от себя, словно отрывая от сердца. Его пальцы дрогнули, а в глазах мелькнуло тень, будто он только сейчас осознал, что делает.
— Тебе надо идти, Алера, — сказал он хрипло, с трудом прерывая этот сладкий момент. — Солнце садится. У тебя мало времени. Ты должна закончить испытание до восхода первой луны.
Её руки, ещё секунду назад вцепившиеся в его спину, медленно разжались. Она хотела что-то сказать, но лишь кивнула. Он снял свой хронокомпас, на мгновение задержав ладонь на её запястье, прежде чем застегнуть.
— Вот, возьми. Здесь подробная карта короткого пути. Ползунов там нет, но могут встречаться пустынные волки, так что будь осторожна. Обходи их логова. Если поторопишься, то доберёшься до лагеря через пару часов. И — он запнулся, взгляд скользнул по её губам, по растрёпанным волосам. — Знай: те, кто хочет тебя убить, могут быть рядом. Даже в лагере. Не доверяй никому, пока я не выясню, кто это. А я выясню — даю тебе слово.
— Не волнуйтесь, учитель, — улыбнулась Алера. Она снова перешла на «вы» — с нарочитой почтительностью, почти издевательски, но в этом обращении таилась насмешливая нежность. — Теперь мне ничего не страшно.
Она легко запрыгнула на порог проёма. Её силуэт на мгновение стал чистым светом, как отпечаток на сетчатке. И ему показалось, что она растворяется в этом свете — вот-вот исчезнет. Ветер сорвал её волосы с плеч, разметав их, словно обрывки сна.
— Лети, птичка, — улыбнулся Рувим. Его голос ещё дышал страстью. — Но помни: никто не должен знать о том, что произошло в пути.
Алера кивнула.
— И то, что было... — Рувим запнулся, не в силах завершить фразу. Слова «между нами» и «должно остаться втайне» застряли в горле.
Алера понимающе усмехнулась.
— Вам стоит больше доверять мне, учитель. Ведь скоро вы перестанете им быть. — Её улыбка была дерзкой, но в глазах мелькнуло что-то ещё — то, что они только что разделили.
Прежде чем уйти, Алера обхватила морду Аштана двумя ладонями и крепко поцеловала его. От удовольствия тот распустил веер и заурчал. Рувим лишь улыбнулся. Он смотрел ей вслед, наблюдая, как её лёгкие шаги растворяются в шуме ветра, оставляя после себя лишь эхо. «Слишком беспечна», — пронеслось в его голове. И тут же другая мысль, тяжёлая, как камень: «Слишком человечна». Алера верила, что враг — тот, кто нападает в открытую. Но Рувим знал: самые страшные враги носят маски. И действуют за спиной.
Он почти подобрался к истине. Ещё один шаг — и картина сложится полностью. Но действовать нужно тихо.
Глава 9 "Тень правосудия"
Туманность Андромеды, звездная система Аль-Сафир, колония Великой Империи 14-Б, планета Шахри. Священная Цитадель Клана, Квантариум. 2892 г.
В главном ритуальном зале Священной Цитадели царила торжественная тишина. Под высокими сводами, где каждый камень хранил в себе эманации власти, собрались магистры всех рангов.
Квантариум был вырублен в скальной породе, и его ярусы уходили глубоко в толщу камня, хранившего прохладу веками. Над поверхностью возвышались лишь вентиляционные шахты и огромный купол, похожий на панцирь гигантской черепахи, зарывшейся в песок. Но истинная суть этого места скрывалась внизу — в лабиринтах коридоров, где время застыло, а каждый шаг отдавался в тишине глухим эхом, как приговор.
Слово «Квантариум» давно утратило первоначальный смысл, но говорили, что оно означало «место, где сходятся семь путей». И правда: от каждой из семи стрельчатых арок расходились коридоры, ведущие в тайные покои членов Конклава. Семь арок — семь владык, чьи решения вершили судьбы. По утопающим во тьме галереям тянул колючий сквозняк. Он шевелил тяжёлые складки мантий, приносил с собой запах пыли и промозглого камня. В этом стылом воздухе чудилось нечто ритуальное — будто сам зал требовал от каждого вошедшего смирения.
По периметру просторного многоугольного зала безмолвными тенями замерли магистры младшего и среднего звена в чёрных мантиях. Вдоль самой широкой стены острым клином выстроились тёмно-синие фигуры Конклава: не люди, а живая геометрия власти, холодная и непреклонная. Глубокие капюшоны скрывали их лица, но суровый, давящий взор настигал каждого.
Над этим строем поднималось полифоническое пение хафиз: голоса звучали отовсюду, сплетались и расходились, будто повторяя углы и линии зала, изломы арок, острые грани сводов. В этом строгом контрапункте не было места случайности — только порядок, высеченный в звуке.
А в центре Квантариума, где звёздный свет, проникающий сквозь прозрачный купол, переплетался с огнём парящих фонарей, выстроились шадаи, прошедшие финальное испытание. Они стояли в две шеренги — одна против другой. Две луны рождали на полу дрожащие геометрические фигуры, которые скользили по стенам и лицам учеников, переплетались, словно танцуя. Новобранцы казались призраками в этом храме камня, стекла и света: оборванные, израненные, лишённые оружия.
За шадаями параллельной шеренгой несли стражу магистры-инициаторы. В руках каждого - свёрнутая лента, символ грядущего обряда. Остальное пространство зала пожирала тьма, ожидая своего часа, чтобы шагнуть вперёд и поглотить свет.
Алера мысленно пересчитала свой отряд: один, два, три... восемь, девять. Из тринадцати. В груди сжалось: четверо не дошли. Она перевела взгляд на соседний ряд — там тоже не хватало бойцов.
Тангам, Ксодар и Малигат стояли рядом, по правую руку от неё, плечом к плечу. Их тени сливались в одну длинную линию, — будто сама судьба связала их воедино.
— А где Идрис? — прошептала Алера, наклоняясь к Тангаму. Её пальцы на мгновение сжали его рукав. — Она не выжила?
Тангам пожал плечами.
— Я видел её сразу после испытания — ответил он шёпотом. — Она точно прошла. Куда делась потом — не знаю.
Верховный Магистр Малиока выступил вперёд так бесшумно, что его тень словно просто обрела объём. Тонкие губы, острый подбородок и часть фиолетового шрама пробивались сквозь ткань капюшона. Костлявые пальцы правой руки он поднял в мудре всевластия: большой и указательный пальцы сомкнуты в кольцо, остальные вытянуты вверх. Жест казался одновременно благословением и угрозой. Его вкрадчивый голос лился мягко, словно мёд, но в нём была сила, способная подчинить волю. Он проникал в сознание, обволакивал его, заставляя внимать каждому звуку. Однако Алере чудился горький привкус лжи — она буквально ощущала его на губах.
— Шадаи! — провозгласил Малиока. — Вы стоите на пороге, за которым ваше прошлое сгорит, как сухая трава. Этой ночью вы родитесь заново. Здесь, в благословении полных лун, вы станете Тенями Дюн. Воинами, отрекшимися от личной воли, от собственных желаний, от права выбирать путь. Воинами, чьи сердца больше не знают страха, а руки — сомнений. Воинами, чьи имена растворятся в безмолвии этих стен, но останутся в песках времени. Вы доказали, что достойны. И теперь вам предстоит сделать последний шаг — шаг, который даст взамен вечность.
Он помолчал. Алера увидела, как под капюшоном вспыхнули искры — сила внутри шрама пробивалась сквозь кожу.
— Помните: вечность — не дар, а бремя, — молвил он нараспев, как заклинание. — Однажды переступив порог, уже не обернёшься. Ваши души станут частью Тьмы, что дышит в этих стенах. Её памятью. Её замыслом. Вы исчезнете — чтобы вечно служить Клану. Ибо служение Клану есть служение Тьме. Нет иного пути, нет иной воли. И горе тому, кто в сердце взрастит сомнение: Великий гнев Тьмы настигнет его, и мы станем Её карающей дланью.
Его глаза, скрытые под капюшоном, остановились на Алере. Нет, это не было игрой воображения: он говорил именно с ней.
Магистры-инициаторы за спинами шадаев шагнули ближе. Тихий шелест лент разорвал тишину. Руки связали за спиной - крепко, туго. Путы врезались в кожу.
— На колени, шадаи! И сделайте этот шаг.
Шадаи переглянулись и опустились. Кто-то судорожно сжал кулаки в попытке ослабить узлы, кто-то склонил голову, будто уже сдавшись. Алера взглянула на Тангама: в его глазах горел страх, плечи дрожали.
Инициаторы вышли из-за спин и встали перед ними. Теперь в руках каждого был небольшой сосуд, излучающий холодный, болезненный свет. Внутри плавало нечто живое. Алере показалось, что это песчаный червь: тонкий, как нить, длиной всего в пару дюнов. Но чёрный, словно окунутый в чернила. Время от времени он изгибался, и тогда в его теле вспыхивали крохотные искры. Точно такие же, как в шраме Малиоки.
«Он впитал Тьму, — мелькнуло у неё. — Микродозу, которую сейчас передадут нам». Вопрос — каким образом?
Кто-то из ребят судорожно вздохнул. Кто-то попытался отодвинуться, но ленты на руках не дали этого сделать. Алера ощутила, как холод поднимается от ладоней к плечам, а во рту пересохло. Разум отказывался верить в то, что сейчас должно произойти.
Инициатор пинцетом достал из сосуда червя и поднёс к её лицу дергающуюся тварь. Алера инстинктивно отвернулась и вдруг с содроганием почувствовала, что червь скользнул внутрь уха. Быстро, словно этого и ждал. Сначала — ледяной укол, будто тонкая игла пронзила слуховой проход. Затем — жжение, расползающееся по височной области, словно некто провёл по коже раскалённой проволокой. Она попыталась сглотнуть, но червь уже двигался дальше, по внутреннему уху. Алера услышала тонкий, почти неслышный писк. Или это звенело в ушах от ужаса?
Она поняла, зачем им связали руки. «Вытащить!» — закричало внутри. Алера рванулась, но путы держали крепко. Ей хотелось вонзить пальцы в череп, вырвать тварь из головы, раздавить её, избавиться от этого чужого, ползущего внутри. Чья-то рука легла на голову, придерживая её.
Червь продвигался неумолимо: из уха — вглубь, сквозь кости черепа, оставляя ледяной след. Жжение перетекло в затылок, скользнуло вниз по шее, обволокло плечевое сплетение. Алера ощутила, как нечто тонкое и холодное пробирается между мышцами, огибая кости, прокладывая путь к руке.
Червь полз медленно, методично, нащупывая дорогу вдоль нервных волокон. Каждый сантиметр отдавался колющей болью, кожа натягивалась, будто под ней раздувался жгут, повторяя траекторию движения.
Наконец, пройдя вниз по руке, червь замер на запястье. Не дёргался, не извивался — просто встроился в её тело, став вторым сердцем. Тёмным близнецом её собственного пульса. Алера ясно ощутила: под кожей что-то приживается — чуждое, плотное, иное. С каждым ударом оно впечатывалось в плоть, напоминая: оно здесь. Внутри. Навсегда.
Кого-то из шадаев вырвало — звук был резким, почти животным. Магистры-инициаторы молча отступили. Ни слова. Ни единого жеста. Снова зайдя за спины, они наконец развязали им руки. Алера на секунду замерла, пытаясь осознать: всё? Это конец? Торопливо взглянула на свою левую руку. На запястье красным ожогом горел полумесяц с точкой — печать Тьмы. Она глянула на Тангама — тот дрожал крупной дрожью, волосы мокрые от пота. Печать была выжжена прямо посреди лба, словно третий глаз. Дальше — Ксодар. Он держался стойко, как всегда. Слегка морщась, потирал рёбра. Он аккуратно отогнул край туники: печать застыла на боку, чуть ниже сердца. Малигат не дрогнул ни единым мускулом. Только стиснул зубы так, что заходили желваки, и распахнул ворот— клеймо пылало в центре его могучей груди.
— Встаньте, воины, и снимите одежды. Вы больше не шадаи, — повелительно произнёс Малиока.
Алера поднялась, ноги у неё подкашивались и дрожали. Она застыла в нерешительности. Только когда один из магистров повторил жестом — указал на её пояс, — она начала медленно раздеваться. Остальные последовали примеру.
Они разделась донага. Холод воздуха заставил соски затвердеть, но внизу живота разливалось чужое, пугающее тепло. Алера чувствовала себя уязвимой. Ещё вчера они смеялись над синяками в казарме, не стесняясь обрабатывали раны: она лично накладывала швы на ягодице Ксодара, когда он прыгнул в колючие заросли джантака. А теперь эти же тела, знакомые до последней царапины, стали чужими, выставленными на обозрение. Каждый шрам, каждая родинка казались предательски видимыми. Она стиснула зубы, чтобы унять дрожь. Взгляд скользнул к ребятам, замечая перемену в их телах. Мышцы на плечах и икрах обрели чёткую рельефность, а когда кто-то сгибал руку, под кожей проступал узор сухожилий — чёткий, как на статуе. Эрекция лишь подчёркивала новую реальность: тела не просто возбудились — они перестроились. Никто не говорил, но все чувствовали: они уже не те, кем были.
Алера ощутила, что исчезли усталость, голод и ноющая боль в мышцах. Печать на коже обжигающе пульсировала. У неё мелькнула мысль, что Рувим тоже здесь — как тогда, в пещере с пауками, когда она не видела их, но чуяла каждое движение. Значит, он смотрит на неё. Жар поднялся к щекам, но прежде чем смятение успело скрутить её в узел, внутри сработал спусковой крючок. «Пусть смотрит, — решила она и расправила плечи. — И видит лишь воина».
Магистры-инициаторы поднесли чёрную одежду воинов Теней Дюн. Алера приняла её дрожащими руками. Ткань оказалась неожиданно мягкой — словно ночной песок, только что остывший от солнца. С ней мир вокруг стал чуть менее острым.
Она начала облачаться. Сначала — облегающее нижнее бельё. Оно льнуло к телу, как вторая кожа. Затем — широкие шаровары, собранные у щиколоток кожаными шнурками. Алера сделала пробный шаг: шаровары не мешали бегу, но при этом размывали очертания силуэта, превращая её в тень.
Двубортный кафтан обнял плечи, строгий, как клятва. Он был создан для битвы: проймы расширены, а двойные полы раскроены так, что не стесняют движений. Многослойная ткань хранила секрет: снаружи — матовая чернота, поглощающая взгляд, изнутри — едва уловимый блеск, отражающий тепло тела. Алера провела пальцами по кожаным заклёпкам — в бою их можно распустить одним движением. Высокий воротник доходил почти до скул, а на плечах поблескивали кольца для крепления плаща.
Плащ был длинным, с плотными, утяжелёнными полами, которые при движении издавали тихий, бархатистый шелест. Алера накинула его - плащ скользнул на плечи, как живой, словно только и ждал, чтобы обнять. Он делал Алеру выше ростом и тоньше — потому что тёмный и строгий от жемчужного узора. Материя на ощупь мягкая, гладкая; под пальцами — словно вплетённые невидимые нити металла. «Так вот он какой», — подумала она. Плащ-химера. Одеяние, которое позволяет использовать Тьму подземелий как телепорт, а на улицах превращает воина в невидимку. Алера видела возможности плаща, когда они патрулировали Магришах: шпионы дозора скользили в тень, и Тьма поглощала их, стирая границы между телом и мраком. Теперь плащ-химера лежал на её плечах — не просто одежда, а обещание силы. Новой, чужой, но уже пробуждающейся внутри.
Оставался тагельмуст. Алера развернула длинный отрез ткани — с десяток шагов в длину. Обмотала вокруг головы, опустила концы на плечи. Лицо оставалось открытым, но плечи и шея укрыты от песка и чужих взглядов. Она проверила, как легко поднимаются концы покрывала: стоит подтянуть их к носу и заправить под витки у висков, и получится плотное забрало. Тогда видны будут только глаза, а остальное сольётся с тенью.
Рядом с тагельмустом лежали сапоги — низкие, из мягкой чёрной кожи. Алера натянула их. Облегли ногу, словно вторая кожа. Швы были утоплены внутрь, а по бокам шли узкие прорези для быстрого выхвата клинков. Она сделала несколько шагов - ни звука. Подошвы гасили звук контакта с полом, делая походку бесшумной.
— Готово, — прошептала она. Новая униформа превратила её в тень среди ночных песков.