По дороге в Рай

Черногория

С детства Гога мечтал жить у теплого моря, окруженного горами и пальмами. И вот он здесь. В Черногории. В своем собственном доме. С видом на море и удивительную бухту, до которой всего семь минут ходьбы. Посередине его участка растет тридцатисемилетняя пальма, пышные темно-зеленые ветви которой мягким веером покачиваются на ветру, будто приветствуют его каждый день. «Невероятно, — размышлял Гога. — Кто бы мог подумать, что такое случится. Оказаться здесь после стольких лет». И тут же вспомнил. Лицо его помрачнело.

В Черногории Гога оказался случайно (если верить в случайности). В 1995 году его пригласили на XIX Московский кинофестиваль в роли почетного гостя из Голливуда. Там для VIP-гостей была организована трехдневная прогулка на теплоходе по древнерусским городам. К тому времени они с Кирой были вместе уже два года. На теплоходе они познакомились с парой из Чехословакии. Он был чех по имени Игорь. Жена — русская, Татьяна. Игорь и Гога быстро подружились, выпив не одну бутылку виски. Пара пригласила их к себе в гости в Прагу. Спустя несколько лет Гога воспользовался приглашением. В Праге он познакомился с приятелем Игоря — сербом по имени Саша, у которого в Черногории имелась вилла на берегу моря. И вот тот самый Саша пригласил Гогу отдохнуть на его вилле. «Короткий отдых как раз будет кстати», — решил Гога и отправился в путь.

На дворе стоял 2001 год, когда Гога приземлился в аэропорту Тиват. Когда он ехал вдоль моря, у него перехватило дыхание. Такую красоту Гога видел только на Гавайях. А тут посреди Европы! Он даже не слышал о таком месте, хотя проехал полсвета!

Черногория была еще совсем девственна. Чистые, незастроенные пляжи, нетронутые оливковые рощи. По магистрали мирно разгуливали стада баранов. Сигналишь, а им все равно. «Не уеду, покуда не куплю здесь что-нибудь», — твердо решил он.

Байрон, впервые увидев Черногорию, написал: «Когда рождалась наша планета, самая красивая встреча моря и суши произошла на Черногорском побережье. А когда рассыпали жемчужины природы, полными пригоршнями их бросали на эту землю».

«Дом!» — решил Гога. «Никому не скажу. Даже Кире. Придет время, сделаю ей сюрприз». Тогда Гога и представить не мог, что сюрприз преподнесет не он. Сюрприз преподнесет Кира.

Встреча с Кирой. Американский шлейф

Встречу Гоги с Кирой иначе как судьбой не назовешь.

Двадцать девятого декабря 1992 года Гога был еще в Лос-Анджелесе. Приехать в Москву он мог в течение следующих десяти дней, когда должны были начаться сьемки. От отношений с его американской супругой Сандрой остались жалкие клочья. У него стали появляться любовницы. Всегда красивые. Всегда почему-то с опытом ущербного детства. Он для таких был как магнит. Возможно, они видели в нем что-то, чего им не хватало в детстве. Может, чувствовали защиту. Он же маму всегда защищал. Женщины со здоровой психикой обходили его стороной. Не всегда, но часто.

Одетт: «Лебединое озеро»

У Гоги появилась новая пассия по имени Одетта, как в «Лебедином Озере». В Америке — просто Одетт. Благоразумный человек сразу бы заподозрил что-то неладное. Но Гога благоразумным никогда не был, особенно в состоянии эйфории и страстного влечения. Неуравновешенная и чувственная красавица Одетт была парикмахером из Канады. Они познакомились в ночном баре. Она сидела с подругой. В черной сатиновой короткой юбке, из-под которой виднелись застежки чулок, и в белоснежной шелковой блузке с декольте, сквозь которую просвечивал бюстгальтер, подчеркивавший ее средней величины, упругие груди. Темно-рыжие волосы, затянутые трубочкой на затылке, ровный нос с красивыми и выразительными ноздрями, так напоминавшими ему мамины (вот и скажи, что сын не ищет всю жизнь маму в других женщинах). Их отношения начались бурно, это было верным знаком, что продолжатся они недолго. Так было всегда. Гога все понимал, но поделать с собой ничего не мог. Он сходил с ума от Одетт! И, конечно, все было в сексе. И чем чаще она ему отказывала, тем сильнее влекла. Бывают женщины, как мед: знаешь, что у тебя на него аллергия, но все равно не можешь себе отказать, чтобы его не попробовать. Прилепишься, как пчела, и не можешь оторваться. Когда она улыбалась, от нее веяло таким одиночеством, непреодолимой грустью и тоской, что у Гоги сжималось сердце и ему хотелось ее еще больше. Она любила певицу Шаде. Ее меланхолические песни наводили на него невыносимую тоску, почти депрессию. Но он все равно слушал. Потому что слушала она. Она выросла с отцом, без матери. С тринадцати лет у нее были с ним сексуальные отношения. И насколько она его ненавидела, настолько же и грустила по нему. В общем, полный букет.

За годы, проведенные в Америке, Гога сильно изменился. С одной стороны, стал терпеливее и начал лучше разбираться в жизни. С другой — многого бояться. Особенно, всего, что касалось денег. Ему казалось, их всегда не хватает, даже когда денег было много. Жизнь представлялась хрупкой и непостоянной. Единственное, что от нее всегда можно было ожидать, — перемены и сюрпризы. В основном неприятные.

Внешне это состояние было незаметно. Кроме того, что Гога начал чаще выпивать. Сандра называла его «сухим алкоголиком». Видимо, где-то вычитала. После непрекращающихся «американских горок» нервы были на пределе, поэтому поездка в Россию казалась глотком свежего воздуха. Он предложил Одетт поехать с ним. Встретить там Новый год. Даже пообещал ей небольшую роль в его проекте. Но Одетт, как всегда, перед тем как согласиться, должна была пропустить его через чистилище. Разыграть растерянную, не знающую, как поступить. А Гога, конечно, должен был все терпеть. Но на этот раз он не выдержал, послав свое «медвежье лакомство» куда подальше, и в Москву отправился один. К такому решению подтолкнуло и то, что совсем недавно Одетт заставила его безумно ревновать. Пришла к нему на виллу на какое-то праздничное мероприятие с каратистом, снимавшим комнату в доме у Гоги. Конечно, Гога делал вид, что видит Одетт впервые. Бросая на нее с каратистом испепеляющие взгляды, старался погасить зарождающийся пожар красным вином и виски, но ничего не получалось. Гога был в бешенстве! С каким бы наслаждением он убил этого урода!

Вскоре Одетт с каратистом откланялись. Гога краем уха услышал, что они собираются в бар, который был ему хорошо известен. Остаток вечера он провел с единственной мыслью: поскорее отправиться за этими сволочами. Ему удалось это сделать только поздно вечером, когда бар был уже закрыт. Подъехав к опустевшей парковке, он увидел машину Одетт, и в глазах потемнело. Значит, она уехала с ним! Картины жарких поцелуев и разврата скрутили желудок. У Гоги были ключи от бунгало, которое она снимала на Голливудских Холмах. Уже через несколько минут он был перед ее домом, где стояла машина каратиста. Выскочив, как сумасшедший, из машины, Гога подбежал к хижине, открыл дверь и включил свет. Одетт лежала на постели в платье на голое тело, рядом каратист, как живой труп — полностью одет, руки на животе. Первым в ход пошел шкаф с посудой, разлетевшейся по полу. Затем последовали тумбочка и стол со стульями. Наконец, торшер. Наступила очередь Одетт! Но каратист оказался джентльменом. Он лишь испуганно повторял, что между ними ничего не было, держа Гогины руки и не подпуская к Одетт. Та визжала, как поросенок, и угрожала вызвать полицию, покуда Гога продолжал громить все вокруг, как Терминатор, и материться пятиэтажным матом. Наконец Одетт выскочила через окно с криками о помощи. Почему-то выбило пробки, и комната погрузилась во мрак. Обессиленный Гога рухнул на постель рядом с каратистом. Тот продолжал уверять, что между ним и Одетт ничего не было! Даже по спине погладил. «Ааа, значит не успел!» — подумал Гога, и силы покинули его. Тут раздалась сирена полицейской машины, в окне замелькали сине-красные мигалки. «Ну, все, — подумал Гога, обхватив голову. — Пиздец!» Через пару минут луч фонаря пронзил темноту и пробежался по стенам. Женский голос прокричал:

— Полиция! Полиция! Руки вверх!

Гога вспомнил, как мама говорила ему нежным голосом: «Подними ручки вверх, сына, затем выпрями их перед собой, нагнись до пола, не сгибая коленок, и выпрямись. Делай такую зарядку каждый день, чтобы быть сильным».

Луч фонаря ударил Гоге прямо в глаза. Он сидел, поникший, рядом со своим благородным соперником. Вдруг в темноте раздался истерический визг Одетт:

— Арестуйте его! Чего вы ждете?! Вы полиция или нет?! Арестуйте!

В ответ прозвучал резкий возглас:

— А ну-ка, отойдите! Не вмешивайтесь! А то и вас арестуем!

— А меня-то за что?! — заверещала Одетт, от которой понесло алкоголем.

Гога сидел в черной кожаной куртке, обшитой военными шевронами, разбитый, как солдат, вернувшийся с неведомой войны.

— Ваши водительские права! — вновь прозвучал строгий женский голос.

Гога вытащил права и протянул их. Наконец, в комнате зажегся свет. Одетт стояла вся взъерошенная с блестящими от страха глазами. Посмотрев на права, женщина-полицейский с презрением обратилась к Одетт:

— И что вы хотите, чтобы этот гражданин сделал?

— Я хочу, чтобы он убрался из моего дома! Немедленно! Убирайся!

Возвращая права, женщина-полицейский многозначительно посмотрела на Гогу.

— Господин Пусеп! Вы слышали, что хочет хозяйка дома?

— Да, да, конечно! — пробормотал Гога, сунул права в карман и быстрым шагом вышел из комнаты. Он ехал домой и не мог поверить, что пронесло! Почему женщина-полицейский его отпустила? Видимо, неприязнь к пьяной девице, которая еще нагло указывает полиции, что делать. А второе, наверное, куртка с шевронами. Видимо, она подумала, что Гога военный, и сжалилась над ним.

Виктор

Какая связь между рабочим, появившимся ниоткуда и чинившим у тебя в Америке гаражные ворота, и твоей дальнейшей судьбой? Ответ: самая прямая. Если он поставлен сюда рукой судьбы для осуществления ее планов. И неважно, что ни ты, ни этот рабочий об этом не догадываетесь. Важно лишь то, что с этого момента данный субъект будет играть судьбоносную роль в твоей жизни.

Виктор (тот самый рабочий), уже будучи ассистентом Гоги по сьемкам в Москве, сообщил:

— Ны-ы-овый год в-в-встречаем в Доме кино. З-з-заберу тебя в-в одиннадцать.

В Шереметьево Гога приземлился 30 декабря 1992 года. Он безумно устал. Устал — от всего. От дороги, от жизни, которая никак не складывалась даже при всех успехах, которых он достиг в Америке. Все вверх тормашками. Особенно с Сандрой. Она, казалось, высосала из него последние силы. Обесточила.

Гога не был уверен, что вообще хочет праздновать наступающий Новый год, тем более куда-то идти. Но позвонил Георгий Мартиросян, с которым Гога подружился во время предыдущих сьемок, и стал уговаривать. А пока Гога лежал в гостиничном номере, размышляя о том, как неумолимо летит время. Он любил зимнюю Москву. Теперь она ему еще напоминала молодость и беззаботные студенческие годы. «Невероятно! Как давно все это было. Как будто никогда и не происходило. Не было института, Лены, даже Валеры не было».

Утром его разбудил телефонный звонок. Это был Саша Мягченков, с которым он снял не один телевизионный проект для Америки.

— Ну что это такое! — возмущенно воскликнул Саша экзальтированным голосом. — Даже не позвонил! Я понимаю, голливудский продюсер! Звезда! Но друзей-то забывать не надо!

Саше всегда удавалось рассмешить Гогу. Он говорил, как будто играет какую-то роль. Договорились встретиться у Саши на Ленинском проспекте, где он жил с супругой Ириной и десятилетней дочуркой Катей. У Саши было весело, по-домашнему тепло и уютно, уходить уже никуда не хотелось.

— А чего нам не встретить Новый год у тебя?! — весело спросил Гога.

Ира обрадовалась:

— Да! А почему бы и нет?!

— Джоржик… — ласково начал Саша, — да мы бы были счастливы! Но ты не понимаешь, что значит появление в Москве голливудского продюсера! Особенно сейчас, когда сюда ни одна собака не забегает. А тут Голливуд! — пафосно добавил Александр, многозначительно подняв указательный палец.

— Саш… ну, прекрати пиздеть! (Ирина и Катенька были на кухне). — Голливуд. Звезда… Все это хуйня!

Саша хитро засмеялся и продолжил:

— Да ты пойми, мой дорогой Жоржик. Это неважно, что ты там думаешь в своей тупой башке! Важно, как это будет воспринято обществом! Как на это посмотрит народ! Наш бомонд! Ты же звезда! И всем хочется пообщаться со звездой.

Гога усмехнулся.

— Да ты же сам меня учил! Из всего надо сделать шоу! Это же шоу-бизнес! — воскликнул Саша, округлив глаза и вытянув губы в трубочку, как женщина. — Ну, что вы там копаетесь! Где еще водка?! Ира!

В 23:00 раздался звонок. Это был Виктор. Несмотря на то, что Виктор еще с детства заикался, он обладал удивительным чувством юмора:

— Дж-ж-жордж, я-а-а-а х-хоть и ка-аскадер, но д-даже я в таком со-остояни-и-и при-и-ехать не смогу. Нууу, ты понимаешь. Пр-р-р-рости, старик.

Закончил Витя тем, что пообещал — будет ждать Гогу до последнего перед входом, если сам сумеет сюда добраться. Как-то по пьянке Витя на своем жигуленке убегал от милиции. После долгой погони по ночной Москве его все-таки загнали в угол. Поняв, что деваться некуда, Витя выскочил из машины и в отчаянии воскликнул:

— Вы-ы-от, в-видите, ш-ш-ш-то м-может сделать с-с человеком о-один бокал шампанского!

Его отпустили.

— Спасибо, Витя, — сказал Гога и повесил трубку. — Ну вот видишь! Не судьба! Значит, этот Новый год встречаем у тебя! — радостно объявил Гога.

— Прекрасно! — воскликнула Ира.

Но Саша не сдавался.

— Ты не понимаешь, что это будет! — завопил он. — Не простят! Скажут, вот, мол, приехал тут, выпендривается! Сегодня там соберутся сливки нашего шоу-бизнеса! Весь цвет общества! Давай, давай! Собирайся!

— Да где мы в это время найдем машину?! Все уже давно за столом, празднуют!

— Правильно! Они там пару рюмок выпьют и обойдутся! — еще раз постаралась встрять Ирина.

— Ира! — строго прервал Саша. — Я что, сам не хочу, чтобы наш дорогой Жоржик остался?! Но это бизнес! Дело превыше всего! Поняла, женщина?!

Выйдя на улицу, Гога глубоко вдохнул морозный воздух. Улица была совершенно пуста. Ни души.

— Ну, что я тебе говорил? Кто в это время будет разъезжать?! Разве что какой-нибудь сумасшедший или бездомный!

«Что я несу?! — подумал Гога. — Откуда у бездомного машина?»

— Все. Пошли обратно. Холодрыга! — воскликнул Гога, поднял воротник и засеменил в сторону подъезда.

Загадочный самосвал

Он совершенно не обратил внимания на странный звук, который медленно приближался — ш-ш-ш-ш-ш… Оглянувшись, Гога увидел самосвал, рассыпавший песок на проезжую часть. Саша уже размахивал руками:

— Эй! Стой! Эй, мужик! Остановись!

В следующее мгновение Саша уже стоял на ступеньке самосвала и что-то энергично объяснял водителю. «Это еще что?!» — с изумлением подумал Гога.

— Давай! Давай! Иди сюда! — заорал Саша.

— Ты что, совсем очумел! — воскликнула Ирина, уставившись на супруга.

Гога нехотя подошел и заглянул в кабину. Внутри сидел усатый мужик в фуфайке и в ушанке. Одно ухо свисало. Было видно, что тот уже давно празднует, но держится молодцом. Саша наигранно распахнул руки.

— Ну даа! Понимаю! Неудобно! Не для голливудского продюсера! Но ничего, потерпишь! Зато этот человек отвезет тебя по адресу.

— Ты уверен? — с раздражением спросил Гога, бросив оценивающий взгляд на водителя.

— Я обо всем договорился и уже заплатил! Так что не переживай! Давай! Давай! Садись! А ты у меня смотри! — пригрозив пальцем, обратился Саша к водителю. Это груз импортный и очень ценный. Понял?!

— Да понял, понял… — пробурчал водитель, исподлобья взглянув на Гогу.

Гога привык к сюрпризам, но этот выделялся особенно.

«Ну, что ж, — подумал он. — Самосвал так самосвал. И не такое бывало». Сел в машину и захлопнул дверь.

— Ну, давай, поехали! А ты точно знаешь, куда ехать? — спросил Гога, недоверчиво посмотрев на водителя.

— Я по Москве уже тридцать лет гоняю. Сказал, что знаю, значит знаю, — пробухтел мужик и нажал на газ.

— Как приедешь, сразу позвони! — крикнул вдогонку Саша.

Гога махнул рукой и предался судьбе. Глядя на пустынные улицы, он думал: «Дааа, всякое бывало… Но такое! — усмехнулся он про себя. — Новый год на самосвале с этим типом! Кому скажешь, не поверит. И откуда он только взялся?»

К Дому кино подъехали без пяти двенадцать. Витя, как и обещал, стоял перед входом весь продрогший.

— Н-нууу, м-мы-олодец! Ха, ха, ха! П-прямо н-н-на с-с-с-самосвале! А-а-а что, л-л-лет-тучей л-лошади не нашлось?! Д-давай, давай, а то оп-поздаем!

Зал был забит. Как только они подошли к столу, свет погас и раздались радостные возгласы. Начался отсчет: 5, 4, 3, 2, 1! Послышались взрывы шампанского!

— Ураааа!

Новый, 1993 год наступил.

С каждым глотком вина усталость все сильнее вдавливала Гогу в кресло. Ему безумно хотелось спать. Но яркий свет, музыка и веселье вокруг не давали. С застывшей улыбкой он поглядывал по сторонам. Как в тумане подумал: «Еще вчера я был в Лос-Анджелесе… А сегодня праздную Новый год в Москве! Хах. Невероятно». За столом он знал только Жору и Андрея, местного бизнесмена. Тот уже несколько минут с восторгом объяснял, что у него для Гоги есть сюрприз, от которого он просто обалдеет. Гога сюрпризов не любил и невольно поморщился.

— Андрюша, может, обойдемся без сюрпризов, а? Так спокойнее.

— Да ты не понимаешь! — с восторгом продолжал Андрей. — За этот сюрприз любой мужик бы… Ну, просто бы жизнь отдал!

— Вот именно таких сюрпризов я и не люблю, — устало ответил Гога.

— Ты сиди здесь и наслаждайся! Потом скажешь мне спасибо! — с этими словами Андрей куда-то исчез.

Через несколько минут Гога увидел, как Андрей ведет сногсшибательную красавицу, настолько похожую на Одетт, что Гога съежился. Андрей подошел к столу и торжественно представил:

— Познакомься, это Вера! Наша самая красивая и блистательная звезда экрана! Правда, Верочка?!

Вера действительно была неотразима. Она напоминала молодую Аву Гарднер, любовь всей жизни Фрэнка Синатры. Но Гога влюбленным Фрэнком себя не почувствовал и восторга друга не разделил. Привстав, он вежливо, но вяло улыбнулся и протянул руку.

— Очень приятно. Такая реклама… Даже не знаю, что сказать… — отодвинул стул и предложил сесть рядом.

Он, видимо, проделал это настолько устало и без энтузиазма, что красавица бросила недовольный взгляд на Андрея. Вместо искр, между ней и Гогой пробежал холодок. Как только он ее увидел, сразу понял — это бесперспективно. Не только из-за усталости, но и потому, что в ее невероятно красивых глазах мерцал огонек глупости — такой же, как у Одетт, только без тени блуда. Гога не знал, что сказать. Поерзал на стуле и продолжил молчать. Лицо Андрея застыло. Ему стоило больших усилий доставить этот драгоценный груз к столу. Молчание нарушил хорошо подогретый товарищ с Кавказа, проскользивший метров десять на коленях к ее ногам с горящими глазами и огромным букетом роз. Вера снисходительно улыбнулась, а у Гоги это вызвало отвращение. Он ненавидел такие представления. Нагнувшись к принцессе, Гога тихо произнес:

— Я вижу, это ваш звездный час. Наслаждайтесь. Не теряйте время с пожилыми, уставшими мужчинами.

Вера посмотрела на него с недоумением, перемешанным с раздражением. Встала, выпрямилась и гордо удалилась, даже не попрощавшись, как это и полагается королеве! Андрей не находил слов:

— Да… да если б я знал! Да я бы сам! — воскликнул он, задыхаясь, и бросился вслед за Верой.

Прошло уже больше часа. Гога продолжал сидеть как истукан. Все вокруг было как в тумане. Георгий Христофорович бережно налил по очередной, встал, сделал многозначительное лицо и поднял рюмку. За столом замолчали. Но вместо ожидаемого тоста последовал добродушный смешок с матом:

— Да что же это такое е… мать! Джордж! — выпалил Георгий.

Гога поперхнулся.

— Ты что, приехал сюда умирать?!

— Не понял? — откашливаясь, спросил Гога.

— Что тут непонятного?! — продолжил Христофорыч, посмеиваясь. — Напротив тебя — две прелестные дамы… А ты, Георгий Борисович, сидишь как пень! Пригласил бы даму на танец. А то мы тебя исключим из нашего коллектива, хе-хе-хе.

Гога только сейчас заметил, что напротив него сидят две женщины. Одна была Татьяна Васильева, супруга Мартиросяна. Другую он видел впервые. С напускной почтительностью Христофорыч указал на молодую женщину:

— Это Кирочка. Наша близкая подруга. «Птичка», как я ее иногда называю. Прошу любить и жаловать.

Кира сидела, ухватившись за Танину руку, положив свою блондинистую голову ей на плечо, и внимательно наблюдала за Гогой большими, голубыми, холодными, как ручеек, глазами. Тогда Гога этого взгляда не оценил.

— Очень приятно, — сказал Гога, привстал, нагнулся через стол и вежливо протянул по очереди обеим дамам руку.

— Ты совершенно прав, Георгий Христофорович, — сказал Гога и пригласил Киру на танец.

Кира была невысокого роста, с прилежно уложенной прической и аккуратно одетая. В ней все было «аккуратным». Даже когда она положила руку ему на плечо, то сделала это очень плавно и аккуратно. Лицо у нее было серьезным, как будто вышла не на танец, а на экзамен по математике. «Мало ли что? Человек устал. Или просто серьезная девушка», — промелькнуло в голове…

Заиграла медленная музыка. Обняв Киру за талию, Гога вдруг ощутил покой, что его слегка удивило. Так чувствовать себя с незнакомым человеком казалось ему странным. Они о чем-то разговаривали… как вдруг ни с того ни с сего у Гоги безумно заболела голова. Он даже испугался. У него никогда так не болела голова. Столь сильно и как-то по-особенному.

— Кира, а вы сможете подбросить меня до гостиницы, когда поедете домой? Если вам это, конечно, не сложно. Такси я уже вряд ли найду, — потирая виски, спросил Гога. — У меня что-то безумно разболелась голова. Наверное, из-за перелета. Ужасно длинный… А мой так называемый ассистент куда-то исчез.