Снег

В двенадцать я вышел на рынок бродяжьей занятости. У меня усики только отросли, но своих от чужих я уже отличал. Американцы по природе своей – ковбои, готовые жизнь положить на защиту дома, а главная наша беда – неусидчивые соседи. Взять хотя бы Техас, на который то и дело набегали мексикашки. Вот тебе и истоки того, почему земледельцы поголовно обзаводились огнестрелом. Нельзя вламываться туда, где тебя не ждут; нужно вежливо стучаться и сначала предлагать, а потом просить. С такими вот установками тот паренёк с дурацкими усиками отправился на вольные хлеба, помогая всем, до кого доходили его работящие руки. Оплачивали едой и ночлегом, но, что важнее – у меня появлялись друзья, многие из которых сейчас в «Персонале». Jesus, как же я тогда фруктам радовался – почва без удобрений не плодоносила, полей не хватало. Чаще всего встречалась кукуруза, чуть реже – фасоль. Кое-кто рис засеивал. Рис в Америке! Представляешь?! – Седоватые брови Рэя весело округлились. – Домашний скот тоже держали, так что времена ковбоев вернулись, а я берёг ковбоям силы, чем становился известен. Да, грешил, нарушая христианские заповеди, но будем считать, что действовали законы военного времени. Вообще, убийство – не всегда преступление, даже в период мира, но всегда грех, и тут встаёт вопрос, что главнее: христианская мораль или твое законное право защищаться и защищать? Не забуду первый заказ… После долгой дороги ужасно хотел есть, пить и провести время с какой-нибудь легкомысленной мисс. Было мне как Курту, а без женщин я уже жизни не представлял. Впрочем, о моих любовных похождениях поговорим в другой раз… Короче, в большой захолустной общине на берегу Теннеси, один дородный плотник в вязаной шапке предлагает разобраться с цыганами. Увели, говорит, детишек, пока те рыбачили, а отца их так отделали, что тот неделю кровью ссался и стал косить на один глаз. Цыгане, – поморщился Рэй, – грязное ворьё без дома и достоинства. Пришлось все объездные дороги обшарить. Благо, их золотые серьги отлично отсвечивают на солнце. А верещат цыгане, как истеричные макаки, все поголовно, даже вспоминать мерзко. Короче, молокососов я вернул, и после этого в округе никто не чудил. Меня тогда героем назвали. Приезжал я проведать того плотника – лежит у камина в самодельном кресле, качается себе да попивает брусничный сок. Хорошее у них хозяйство. Там пятнадцать семей, садики и бетонная стена с автоматическими турелями. – Рэй снова защёлкал пальцами здоровой руки, словно азбукой Морзе напоминая себе, на чём остановился. – Тебе же про Бостон хочется услышать, верно? Короче, в районе семнадцати лет, одна бойкая ковбойша, самая натуральная, в шляпе с полями и варёном жилете, попросила перебить каннибалов, с чем я покончил к следующему утру. Девчонка впечатлилась, сказала, что я не лыком шит, а потом добавила с понтом: «Ты прирождённый воин, благородный и бесстрашный, тебе прямая дорога в Бостон». «Авангарду», – говорит, – нужны крепкие юнги». Она была старше лет на десять, но мне ужасно захотелось взять её прямо на крупе её кобылы. Девочка-веточка, аккуратная такая, самоуверенная и в меру безбашенная. Спрашиваю, что ей известно о Бостоне, а она завела старую песенку про неприступную крепость, перед которой сложили знамёна все армии мира, и про то, что «Авангард» установил новые порядки от Мэна до обеих Вирджиний и скоро возьмёт Огайо. Мол, у них высокоразвитое общество, все сыты и здоровы, и каждый имеет крышу над головой. Подмигнула ещё, а я зарделся, как девственник, до сих пор неловко. Она общалась естественно, словно и не с наёмником, а с пастушком со своего ранчо. Откуда в той девице было столько смелости на пустой дороге – тайна похлеще Стоунхэнджа. У неё только двустволка да перчатка навроде твоей с какими-то примочками; ещё харизмы через край, – так могла на уши подсесть, что внимал ей, как гипнотизёру, и голос – чисто завораживающий маятник на индейском шнурке из бизоньего волоса. Как же её звали? – Рэй с мольбой посмотрел на Ю, будто та знала ответ, и его синие глаза вспыхнули, подсветив, вопреки всему, нужный фрагмент памяти. – Фамилия у нее была Деф. Деф, как смерть. А имя какое-то светлое и глуповатое. Имей имена значение – непременно бы запомнил. В общем, о Бостоне разное говорили, так что рискнуть стоило. Ходили разговоры, что там собрались счастливчики, пережившие общемировой кризис. Мол, прореженные американские части собрались вместе и построили в Бостоне крайнюю линию обороны, после того как в лучших традициях Паттона, смазывая вражескими кишками гусеницы танков, выбили интервентов вон и теперь отражали редкие атаки с другой стороны океана. Хотелось бы, чтоб те надежды не разбились о новую действительность и Бостон действительно стал главным оплотом Америки, костяшкой огромного железного кулака. Во мне гормоны трубили в рог. Я гнал через Штаты, встречая кучу сожжённой техники – распластавшиеся дивизии под флагами чужих государств. От обилия бесхозной брони башка кружилась. Я был готов сорвать педаль и вылететь в кювет, я был готов пуститься бегом, преодолеть последние мили с марафонским запалом, чтоб служить в пиратской шайке, только капрал научил меня трезво оценивать ситуацию, невзирая на масштабность произошедшего. В полях перед Бостоном, на дорогах и развилках, разломанные, точно гнилые зубы, выбитые в драке бейсбольным битком, распластались военные машины разного предназначения. Многотонное железное море – подбитая артиллерия и самоходки, не долетевшие до цели дредноуты, пробороздившие километры полей… Огромная экспозиция неудачного наступления. Гордость – вот что я почувствовал вначале, когда мне встречались флаги – от китайских до бразильских. Всё географическое многообразие лежало перед одним маленьким прибрежным городком. Ассорти из знаков различия на плавленой броне. А затем пелена слепого воодушевления спала. Я вдруг понял, что среди иноземной техники появляется всё больше нашей. Тьма пушек, направленных на Бостон и только на него. Не на запад, а именно в сторону Атлантического океана. Меня словно запустили в полёт из пращи. Всё стало стремительно-ясным. Пираты каким-то чудом отбивали волну за волной многие годы, отбрасывая любого, кто шёл на штурм. Моё сердце упало на каждую полосу и каждую звезду. «На востоке не прекращаются столкновения», – говорил Джефферсон своим парням, но что это были за столкновения, выяснилось только тогда. Противоречия рвали меня. С одной стороны, бостонцы могли защищать суверенную территорию, с другой – они в порошок стирали боевые соединения моей страны. Я не понимал, за что они ведут борьбу. Я должен был задать им вопросы, понять мотивы, выяснить, на каком основании они сгубили стольких верных долгу мужчин и женщин; зачем они подминают под себя всё новые и новые города. Но я испугался. Подумал, что Бостон и меня сотрёт в пыль, если им что-то не понравится. Возможно, воины со всего света пошли на него, как на Иерусалим, ведомые ужасом того, что там угнетают праведников. Меня остановил страх наткнуться там на новую нацию, извращенную в моральном плане и презирающую старые порядки. Меня пугали перспективы поверить им, добровольно присягнуть губительным постулатам. Капрал научил меня выбирать друзей, но тут не пахло дружбой. Я решил, что найду информацию про Бостон как-нибудь позже, узнаю у оставшихся ветеранов, зачем они пытались его взять. Скажу заранее, – Рэй сломал интригу на моменте её рождения, – ветеранов не осталось. Короче, развернув тачку, я двинул подальше от Атлантики, и чем сильнее отдалялся, тем легче мне дышалось. Только на границе штата меня отпустило, а спустя время мы с друзьями сколотили фирму. И нас уважали везде, куда б не заносила нелёгкая, а моё имя защищало лучше двухметровых баррикад, минных полей и рвов.

– Какие повреждения у техники?

– Самые разные. Пираты жирно разматывали системами залпового огня. Где-то сдетонировал боекомплект, где-то сгорели электрогенераторы. Похоже, не обошлось без зверских габаритов пушки Теслы. Арсенал там явно передовой. На чём я?.. На фирме. Мы «Легавыми» назвались – специализировались на частной охране. Работали чаще с мелкими доставщиками – помогали перевозить лёгкие посылки. Помню, привезли партию «суккубов» наркошам из Флориды, а потом закрылись с ними на месяц и творили такие непотребства, что хиппи с «Лета любви» позавидуют. Лучшие годы, что сказать! Потом обустроили базу близ Орлеана: по будням прореживали популяцию диких собак, в выходные ездили отжигать на побережье вместе с местными чудаками. Сейчас они в каком-нибудь чистилище, наверное, курят вместе с Джа и слушают рэгги, мечтая о бескрайних равнинах Эфиопии. Под наркотой забываешь, как предохраняться. В общем, мой продолжительный трип закончился очень даже вовремя. Заскочил к нам на огонёк одинокий байкер. Заливал про зацветшие равнины в Миннесоте, про поднявшийся уровень воды на Аляске. Дорожная романтика, все дела. А потом завёл разговор про «Вертикаль»: мол, учёные скооперировались с военными и снабжают города кластерами нового поколения. Благодаря им, говорит, ополчение Мемфиса отбилось от пиратов. Там какая-то квантовая технология, способная в обход защитных полей соединяться с БК или замыкать электроцепи. Не помню, как называется, но в нашем кластере такая есть.

– «Хазм». Сверхсекретная сайберовская разработка. Его производство требует огромных ресурсов, в том числе умственных.

– В Лос-Анджелесе хватает спецов. Многие из них занимали высокие посты до Коллапса, так что в опыте и знаниях недостатка нет. Проблема в том, как наладить производство в условиях тотальной разрухи, но Эл-Эй каким-то чудом справился. Короче, появление Wunderwaffe на поле боя остановило пиратское наступление, а я получил неплохой стимул присоединиться к западным мегаполисам. Тот байкер, Олкас, служил у Хоффмана вербовщиком и предложил вступить в их ряды, на что я без особых раздумий подписался.

– Что входило в твои обязанности?

– Сопровождение грузов, охрана инженерных бригад. Самое интересное было в начале. Вступительный экзамен заключался в том, чтобы вернуть семье девчонку, которая сбежала с пиратским капитаном и поселилась на Бэк-Бэй в милом браунстоуне.

– Откуда в «Вертикали» знали, где она живёт? В Бостоне сидели шпионы?

– Заказчик дал наводку. Отчаявшийся отец. Знаешь ведь, как подростки спорят с родителями. Вот и та девчонка постоянно повторяла, что «Джозеф поселит ее в викторианском доме». А там такие только на Бэк-Бэй.

– Девчонка из Эл-Эй тайно встречалась с капитаном «Авангарда»?

– Не из Эл-Эй. Их поселение было на востоке, на неподконтрольных территориях. Суть в том, что она была несовершеннолетней и сбегать из дома не имела права, поэтому её отец обратился с проблемой к Хоффману. Тот, немного подумав, вызвал меня и предложил невероятный по своей дерзости план. Как ты понимаешь, я согласился. Выдали мне передовой ПМК и деформатор, подсказали безопасный маршрут… Лазутчик из меня превосходный, так что спустя неделю пробрался я в Бостон на мягких лапах, занял обзорную точку и принялся выискивать цель. Прохожих там хватает, но нужный скандинав со сбежавшей девчонкой нашлись быстро. Патрулей тоже – мама не горюй! По уровню жизни с Эл-Эй не сравнить, но движуха знатная. В общем, дожидаюсь я ночи, проскальзываю в спальню – спустя час как погас свет – и натыкаюсь прямо на него. Отлить он пошёл. Короче, пришлось утихомирить засранца, хоть это и не входило в заказ.

«Скажи, что ты его просто оглушил», – подумала Ю, но вместо этого озвучила короткое: «Убил?»

– Как куропатку. Траншейный нож в горло. Девчонка, учуяв шум, проснулась, так что пришлось успокаивать и её. Припёр я малявку к стенке, да только она каким-то чудом вырвалась и кинулась в атаку, что дикая пантера. Пыталась нож выхватить, рвалась к окну. На моё счастье, голос у неё пропал то ли от ужаса, то ли спросонья, так что позвать помощь у неё не вышло. Её Глорией звали. На вид лет семнадцать, щупленькая совсем, вот только связать её оказалось потяжелее, чем бешеного пса усыпить. Короче, сработал не очень чисто, зато оперативно. Взломал местную колымагу через специальную программку, закинул девчонку на заднее сиденье и поехал через поля, надеясь, что пронесёт. И меня действительно пронесло, вернее, спас деформатор и небольшой отвлекающий взрыв. От погони хрен бы оторвался. А малявка чисто умом тронулась: пыталась мне машину расхреначить и рычала сквозь кляп, будто выросла в стае. Около Мемфиса передал её в руки отца и братьев. Их семейка потом с конвоем отправилась на запад. Плохо с её любовничком вышло, но враг – он всегда враг, даже в койке. – Рэй хмуро посмотрел на ронина. – Я позже справлялся у Олкаса о её судьбе. Тот ответил, что Глория съехала из дома на совершеннолетие и зажила в каком-то пригороде. Её право. В восемнадцать мы перестаем принадлежать своим родителям… Так вот, провернув то дельце, я сразу помчался к своим парням, но нашёл лишь воронку от взрыва, всклокоченную землю и щепки того, что служило нам временной базой. Зед, самый близкий мой друг, ещё цеплялся за жизнь, – подкоптил оторванную культю промышленной горелкой, дожидаясь меня под конской дозой обезболивающих, чтоб попрощаться и умереть. Вкратце описал атаку: летуны, огонь, ракеты и «Вилли Питт». Да, пусть пираты и взбесились, зато я прикончил их тогдашнего капитана. Есть в них что-то цыганское, грязное такое. И корабли у них простаивают, что табуны ворованных лошадей. Кочевники сраные. Они тогда многих, кто носил оружие, в расход пустили. Оставили после себя химикаты и горе. Напалмом и фосфором гасили. А в восемьдесят втором их набеги продолжились, но уже под покровом песчаных бурь и при поддержке первоклассного хакера. Джимми, мать его, Пейдж, великий и ужасный.

– Выходит, ты убил Райзена?

– По-видимому, да. Замочил человека, раскатавшего все армии мира, по дороге в туалет. Пираты, конечно, о его смерти предусмотрительно умолчали, и их можно понять – удар по репутации непоправимый.

– Каким тебе запомнился Бостон?

– Крепким. Рвы, минные поля, куча брони и военный флот до горизонта. После десяти вечера комендантский час, а люди… Какие-то тихие, что ли. На производство экскурсию мне не проводили.

– Заметил советские флаги? Или то, что пираты растворяются в песке?

– Деревенские склонны фантазировать. Дурью маются, вот и выдумывают всякую ересь. Большинство придерживается официальной версии: сайберы вместе с «Авангардом» отжимают территорию. Луна хочет вернуться на Землю. – Рэй презрительно ухмыльнулся. – Хрен террористы получат хоть кусочек Америки. Дезертиры тоже за всё ответят. Мы помним, какой ценой нашим предкам досталась эта страна, и так же готовы жизнь положить за Свободу.

– Ага, – кивнула Юки. – У тебя полный узел рабынь. Это охренеть как свободно.

– Рабыни – слишком грубо. Я предпочитаю «боевые подруги». Главный офис разрешает форпостам держать девочек, чтобы напряжение сбрасывать. Будь уверена, их положение строго регламентировано, и прав у них чуть ли не больше, чем у меня.

– Откуда берёте «горничных»?

– Покупаем в публичных домах. Ездим на неподконтрольные территории, где плюют на конституцию.

– Я заметила у Нэт след от ошейника. Где её держали?

– В Алабаме. В том доме наслаждений знают толк в развлечениях. Удавки, горячий воск, резиновые дубинки в полный контакт. Это ей ещё повезло. Над девочками порой гораздо хуже измываются, особенно в Канаде. Мы, кстати, время от времени туда катаемся – включаем в штат самых отчаявшихся. Им тут послаще живётся, да и многим парням нравятся заматеревшие. Нэт меня заставляет ездить за девчатами чаще, она ведь та первая, которую я выкупил в борделе за несколько лет безупречной службы и непредвиденные потери. Она на цепи сидела – ты не поверишь – потому что очень любила сбегать, и сладу с ней никакого не было. Понравилась она мне – шибко умная. Каждый день из ПМК не вылезает: то читает, то слушает. Она с малолетства в «бизнесе», а до этого жила во вполне приличной семье. Меня тоже злит, что где-то торгуют людьми, как охотничьими трофеями, но сейчас нам не до войны с отдельными мудаками… В общем, Нэт прыгнула в мой «Dodge», показала прошлому средний палец, и мы ещё долго колесили туда-сюда, играясь в медовый месяц. Однажды, после объединения земель, мы избавимся от недобросовестных сутенёров, а девчата… Многие из них только это и умеют. Ни одна утопия не искоренит проституцию. Самый лучший выход – создавать свои районы Красных фонарей, как в Амстердаме, с надзорными органами и электронным учётом. Верховенство закона, основанного на справедливости – ключ к Раю на Земле. На чём я остановился?

– Спас Нэт из рабства.

– Пожалуй, правда спас. Тогда я уже десятый год работал на «Вертикаль». Всегда через Олкаса задания получал, ну он и решил, что пора мне двигаться по карьерной лестнице и лично встретиться с генералом. Сейчас «Лос-Фелиз» не вызывает оторопи, а тогда у меня глаза на лоб полезли. Невероятный обелиск, достигающий облаков. Памятник тех-натур-модерна – там раньше звёзды жили. Хоффман попросил занять этот узел, чтоб следить за береговой линией и делать вылазки на север, а ещё выделил мне кластерную систему и два джаггернаута. От меня требовалось собрать вокруг себя самых преданных соратников и приносить Калифорнии пользу. Иногда мои парни сдают кровь для разных медицинских нужд. Обновление организма, мать его. А по пути из Эл-Эй через сраную пустыню я потерял руку.

– Которую забрала гангрена, – вспомнила Юки, видя в Рэе болезненный гнев.

– Так точно. Одно хорошо – там мне встретился Джимми Пейдж. Я взял в дорогу всё – от провианта до медикаментов, только о запасном генераторе не позаботился, так что заглох посередь пустоши. Паниковать не было смысла – мы с Нэт вставали у бортов и катили тачку до Сан-Франциско, но глупость моя была в том, что я решил не терпеть до нормальной мастерской, а полез под капот сам. Проводка расплавилась, катушки замкнуло, и, разбирая высокотехнологичную херню, я неудачно порезал палец. Воспаления, заражения крови – мне всю жизнь казалось, меня ничего подобного не коснется, а в итоге от единственного мелкого пореза получил прогрессирующую деградацию тканей из-за какой-то мутировавшей мути. Никогда не любил химию.

«Не считая трипы во Флориде», – подумала Юки, машинально кивнув. Он сделал в ответ то же самое, видимо, в благодарность за понимание.

– Я жрал антибиотики без разбора, глотал противоядия, втирал обеззараживающие мази – всё напрасно: вечером уже слёг с жаром и почерневшими пальцами. Нэт пришлось кусачками ампутировать безымянный и средний – только не помогло. Меня трясло и бросало в пот, а она продолжала катить машину, пока не валилась без сил. Нэт упёртая. Вот только вдобавок ко всем бедам налетела буря, такая сильная, что пришлось раскладывать крышу и ждать, когда распогодится. Я сквозь бред просил не отнимать руку, а Нэт говорила, что в любом случае не смогла бы – не было топора или тесака. Отстреливать руку по кусочку – авантюра в высшей степени сомнительная. Наконец, я стал отрубаться, проваливаться в никуда, где принимал смерть, потому что в ней было спокойно. Казалось, во тьме нужно только сказать «да» и закончится мучение, и не будет жара, ломки костей, пересохшего от лихорадки рта. Сквозь смертную пелену я слышал её, красотку Нэт, что говорила со мной, повторяя про свободу, которую я ей подарил, про то, что Сан-Франциско совсем близко, и обидно будет не разорвать финишную ленточку, которая колышется от одного нашего приближения. Жаль, думалось мне, что нет сил ещё разок посмотреть на неё. Три дня меня трясло и жевало, инфекция расползалась, заглатывала меня вместе с крючком и леской, за которую некому было потянуть. Надежда не умирает только потому, что удача – та ещё интриганка, вот Нэт и повторяла мне сквозь сон: «Шанс есть, дорогой. Пока ты дышишь – всё может измениться». И я дышал, проваливаясь в никуда, где видел сверху звёзды, как сны, и сны, как звёзды. Так было, пока я умирал, но на четвёртый день… Понимаешь, Джимми Пейдж появился в испепеляющем сиянии, как архангел.

«Как бог из «Zeppelin», – издевательски вертелось на языке, но, захваченная повествованием, она не смела перебить его.

– Бездна изрыгнула меня на берег, залитый умиротворяющим светом. Когда глаза привыкли, я сообразил, что лежу в палатке, а под головой у меня не абы что, а ортопедическая подушка, повторяющая изгиб шеи. Будто плывёшь на облаках – до того приятное ощущение. Почти как эротический массаж. Радость, впрочем, длилась недолго. Вспомнив про неудачный ремонт, я поднял руку и сердце моё ушло в пятки: перед глазами была культя, замотанная бинтами, а к горлу подкатило, только я ничего не ел несколько суток, потому и не выблевался. Мне захотелось снова выпасть из реального мира, закрыть глаза и очнуться с целой рукой во флоридском притоне, чтоб всё произошедшее оказалось кислотным «приходом». Самообман – неисчерпаемый источник пустых надежд: сначала ты утоляешь жажду, а спустя время тебя рвёт кровью. Не стану врать, в тот момент меня накрыла паническая атака, и какой-то жалкий, слёзный стон вырвался от накрывшего меня отчаянья. Вот тогда-то вместо прекрасной и верной девушки зашёл мужчина в противогазе, сквозь который слова прозвучали толсто и безжизненно, как набитые ватой зверьки таксидермиста.

«Нэт купается», – сказал он на чистом английском, скормил мне какой-то препарат и посоветовал глубоко дышать. Потом на ощупь измерил пульс.

Тогда я успокоился: пластинка оказала седативный эффект. Рука, – подумал я, – мелкая плата за спасение. А раз Нэт купается, значит, у неё всё хорошо. Потом мы разговорились, и Псевдопейдж долго рассказывал про «терапевтов»: мол, они перекраивают сознание и помогают держать людей под контролем, а человеческая кровь нужна «Вертикали» для экспериментов над геномом. Чушь собачья. Очередная теория заговора… Тут-то мне стало очевидно, что если человек так рьяно выступает против «Вертикали», то он наверняка работает на «Авангард». Тогда я спросил его прямо в лоб, на чьей он стороне, а Пейдж ответил, что он на стороне человечества. И что как бы людям не нравилось одиночество, пора выходить из комнаты, потому что мир больше, чем кажется. Что-то про предназначение, про борьбу с неотвратимостью и про то, что смерть, если верить Бенджамину Франклину, – одна из двух неотвратимых вещей. Он показался мне нормальным мужиком с принципами, пускай уходил от понятных формулировок. Одним словом, Джимми, мать его, Пейдж.

– Ты видел, что он вёз в фуре?

– Как минимум пилу, – печально улыбнулся Рэй. – Если серьёзно, какая-то мобильная лаба. Разный софт, сервера, рабочее кресло, душевая кабина. Не особо всматривался, да и в кузов при мне он влезал всего раз. Короче, старик дал мне слово, что не делал зла невиновным, а я пообещал подумать обо всём, что он мне рассказал. Вот, собственно, вся история. – Босс представительно сцепил руки. – Короче, располагайся, обкатывай байк и езжай куда хочешь. Только ствол в кобуре держи, – и добавил извиняющимся тоном:

– Я рад, что ты повела себя так твёрдо.

– Это высечено в моей ДНК, – нагленько ощерилась Юки.

– Ты показала коготки, и меня это восхитило – просто рванула у Марка пистолет, я даже моргнуть не успел. Словно его кобура была на твоем ремне. Достойная скорость реакции – побыстрее меня в лучшие годы.

– Спасибо тренировкам в виртуальности. У вас был ринг в бункере?

– Только шлемы. Уже довольно жирно. Рингами гражданские убежища не комплектовали. В узле имеется рабочая VR-комната, а в мегаполисах они чуть ли не в каждом доме. Один хрен, живые спарринги ничем не заменить.

– Слишком маленькая вариативность. Я как-то самолёт президента защищала.

«Императора», – мысленно поправилась она.

– А какой с этого прок в реальном бою?

– Делает тактическое мышление гибче. Кто умеет перестраиваться, у того больше шансов выжить. С твоими ребятами я неплохо сориентировалась.

– Они смирные, как ты могла заметить.

– Дисциплина идеальная, – согласилась Ю. – Тебе есть, чем гордиться.

– Положение обязывает.

– Как происходит набор в «Персонал»?

– Через отдел кадров. Медосмотр, анкетирование, собеседование – всё формальнее некуда. А после получения документов людей распределяют по форпостам и мегаполисам. Совет директоров сделал мне одолжение и позволил набирать в штат только этнических американцев. Нет, не подумай, я не расист, – это оправдание было приправлено обидой, – просто знаю, что у культуры есть особенности. Я протекционист, если будет угодно. Расовед, на худой конец. Во время кровавого дождя в Египте, только евреям Бог даровал чистую воду, и как они ей распорядились? Они стали продавать её египтянам, которые умирали от жажды. Евреи торговали тем, у чего не было добавочной стоимости, а это уже чистой воды геноцид. Нельзя наживаться на чужих жизнях, даже по божественному повелению. В каждой нации заложено что-то мерзкое, но контролировать себя умеют немногие. Негр обязательно постарается тебя съесть, если это, конечно, не французский негр – такой сначала тебя оттрахает, а уже потом скушает. Америка погибла из-за своей толерантности, из-за трансформации в идейную и культурную химеру. Именно когда появились афроамериканцы, латиносы и иже с ними, фундамент страны заходил ходуном. Знаешь, ковбои в девятнадцатом веке почти не стреляли. Они пасли скот и перегоняли стада от пастбища к пастбищу. Стрелять начали чёрные в Гарлеме и итальяшки, которые бежали от Муссолини. В китайцах я видел ремесленников, которые не начали ни одной внешней войны, но, расселяясь всюду, от Гренландии до Кейптауна, тащили за собой фарфор и лапшу, дешёвые гаджеты и духовные практики, демонстрируя так называемое «превосходство» своей культуры. Это называлось ассимиляцией изнутри. Чем не захватническая война? Бескровная, но захватническая. Завербуй я в «Персонал» хоть одного желтого, у меня в кабинете появится фигурка Будды, а вместо чёрного чая мне начнут подавать молочный улун – и узел сам собой превратится в китайский квартал, шумный, как громадный базар! Приезжая в гости, они быстро расползаются всюду, подобно плесени – одно пятнышко и вся буханка покрыта мицелием.