Снег

Кто бы мог подумать, что «Цезарь» – американский салат? Прочитав неклассический рецепт, Рэй не без удовольствия отметил, что и в Штатах придумывались утончённые блюда. Первым делом взбивались яйца, потом в дело шли каперсы, анчоусы и ещё куча всего, и масло вливалось тонкой струйкой в благородное месиво. Проекция горела перед его лицом, и он, изучая наименование каждого ингредиента, только диву давался да причмокивал. Вопреки рекомендациям, Рэй безо всяких изяществ варварски набросал продукты в блендер, а затем влил масло толстенной струёй. Железный палец нажал «пуск». Плуты, опекаемые четвёркой вооруженных бойцов, сидели на пустых пластиковых ящиках из-под бутылочного пива. Марк, притворившись контрфорсом, держал стену, его верный соратник и любовник жался к белому кубу посудомоечной машины.

– Ты обманщик до мозга костей, Лео, – произнёс Рэй, доведя соус до кондиции, – и ни к кому не испытываешь жалости. Что тебе дружба? Просто предлог, чтоб забраться в чей-то дом или чьи-то трусы. Я вот думаю взять на вооружение этот метод. Притворюсь другом. Как считаешь?

Тот с пренебрежением посмотрел на Босса, а Маркус равнодушно спросил:

– В чём подвох-то?

– В том, что моего дружеского расположения хватит на один приём пищи. Буду ли я притворяться другом после того, как мы побеседуем, – вопрос более деликатный. Так что сейчас вы покушаете, потом попьете, а потом постараетесь сделать так, чтобы я не уличил вас во лжи. Я не изверг, просто не терплю обмана.

– Презумпция невиновности, – устало произнёс маленький плут. – Хочешь что-то доказать – используй законные методы. Или мнишь себя великим инквизитором? Ну так растяни нас на дыбе, чего мелочиться?

Сильные плечи Рэя горестно рухнули. Нож уверенно кромсал кочан пекинской капусты. Крупно порезанные листья посыпались в чашку, следом полетели гренки в прованских травах и помидоры черри. Залив всё это только что взбитым соусом, Босс принялся нарезать жареную курицу, ожидавшую своего часа в «вечной упаковке» более полувека.

– Голод развязывает язык. Это вопрос времени, ребятишки, так не лучше ли пропустить самый неприятный этап? Вам ничего не угрожает, но сложные времена требуют крутых решений. Когда на кону стоит победа, каждый патрон на счету.

– Мне вашего триумфа всё равно не увидеть, – усмехнулся Леонард.

– А я с этого дня пацифист, – добавил Марк. – Так что в свои разборки меня не впутывайте. Стану странствующим монахом и буду пропагандировать мир.

– Благородная цель, – поддержал Рэй, поставив тарелки на металлические табуреты. Желудок толстяка объёмно заурчал. Босс позаботился о вилках, хотя забыл про пармезан, отсутствие которого, впрочем, никого не возмутило. – Ешьте. Есть у индейцев трубка мира, а у меня – тарелки мира. Старая добрая дипломатия под новым соусом.

Портлендцы, обменявшись взглядами, подозрительно уставились на еду. Рэй был в хорошем настроении, и когда реакции на его жест не последовало, он ногой придвинул табуреты к плутам; из холодильника достал два «доктора Пеппера», разместив их рядом с салатами.

– Можете потерпеть, посидеть и подумать, но чем быстрее вы справитесь с этим, тем раньше мы начнем обсуждать человеческую жадность. Вот вы прямо убеждаете меня, что чисты, что скоро помрёте и начнёте новую жизнь. Пусть так, но не пропадать же из-за этого доброму арсеналу. По моим наводкам, то, что мы нашли в Раунд-Прейри – одна десятая часть всего, что вам удалось скопить. Мне нужна хотя бы половина в качестве сатисфакции. Что если кто-то найдёт пушки раньше? Что, если они тупо сгниют? Давайте искать компромиссы.

– Какие же? – спросил Марк.

– Взаимовыгодные. Заключим новый уговор. Или вы отвергнете мою соседскую доброту?

– Нет, конечно, – вяло сказал толстяк, взявшись за тарелку. – За нормальную жратву на всё подпишусь. Ты зла нам точно не сделаешь?

– Вы останетесь живы и невредимы, слово даю.

Очень расплывчатое обещание: как долго они будут невредимы, Босс не уточнил. Маркус поковырялся в довольно аппетитной массе, залитой кремовым соусом, Леонард осторожно присоединился – попробовал кусочек курицы, обмакнув его в «цезарь», чем остался доволен. «Ну, – пронеслось в его тяжёлой голове, – даже если помрём, то хоть поедим по-царски».

Рэй смиренно ждал. Его гвардия замерла истуканами. Одни смотрели на портлендцев с жалостью, другие с завистью. Босс никогда никому не готовил, только Нэт.

Леонард ел без аппетита, грустно уставившись в пол. Марк потянулся за «Пеппером». Ключ щелкнул, банка издала ровное шипение, соединившись с красивыми балканскими губами. Запах засохшего пота потихоньку занимал всё пространство кухни.

– Повеселел, Маркус? – душевно спросил Рэй.

– Меня всё устраивает. Ещё денёк-другой, и начну смеяться, как раньше.

– Небось, куча весёлых воспоминаний о былых деньках?

– Конечно. Как-то Сильвия обожралась фасоли, а потом пердела целый день, – щёки толстяка вспыхнули, губы растянулись. – Ходила ещё, как ни в чем не бывало, вся такая деловая из себя, а мы ржали до колик. Ей тогда четвертак исполнился. А Брайтон однажды переоделся в Бората и приставал ко всем с интервью.

Леонард тоже отворил душу воспоминаниям, солнечными вспышками, идущими прямо из сердца. Давно это было, даже не верится. Портлендец отставил тарелку в сторону, взял баночку газированной воды; умудрившись бесшумно её открыть и бесшумно отпить, снова окунулся в тихую ностальгию. – Ну как, дружище, вкусно?

– Сносно, – ёрничал Лео, хотя это была самая достойная еда за всю его непутёвую жизнь.

– Скажи честно, как твоё настоящее имя? – вкрадчиво поинтересовался Босс.

– Матушка звала меня Лео.

– А кем была твоя матушка?

– Она, – плут задумался, – в Красном кресте работала, ездила с благотворительными миссиями, куда пошлют. Её машина подорвалась на фугасе по дороге в Айдахо.

– Неужели это она научила тебя врать? – резкая, зубоскалящая злоба качнула помещение.

– Жизнь научила, – грустно ответил Лео. – Ты ведь расистом тоже стал из-за стечения обстоятельств? Цыгане-воры, евреи-процентщики. Ловко ты по паре засранцев сделал выводы о целых народностях.

– История прекрасно показала, кто есть кто; данные моей статистики лишь подтверждают общеизвестные факты. Чтоб скорректировать ветхие догмы, которыми я оперирую, мне нужен всего один незначительный повод. Вот как мне доказать самому себе, глядя в твоё опухающее рыло, что ирландцы не дураки прибухнуть? И должен ли я поверить в то, что честные, безобидные трудяги-китайцы по накурке на вас напали?

– Верь во что хочешь, – отмахнулся Леонард.

Маркус нервозно потряс головой и исподлобья взглянул на Босса. Разговор пошёл бодрее, стал слишком отчётливым, да и вся кухня «Монро» преобразилась. Толстяк мог распознать действие веществ, вот только вещества распознали его быстрее. Марка удовлетворил эффект: его накрыло пламенное желание рассказать землянам о красоте, про существование которой они, глупые плебеи, даже не подозревают. И он тащился от того, что земля вылетела у него из-под ног, подарив самоубийственное ощущение падения в калейдоскоп радужного безумия.

– Ты знал, что цветов больше, чем мы видим? – Марк упивался этим знанием, произнося каждый звук свысока.

– Сколько их, дружище? – Босс наблюдал озарение, снизошедшее с небес.

– Дофига. – Толстяк как будто объяснял простую истину. – Штукатурка реальности пропитана ими. Нельзя замазать хронологию бытия, ибо она всегда протекает сквозь серость. Я снова узрел мандалу. Чёрт побери, почему всё движется так неестественно?..

– Отлично сработано. Что ты подсыпал в еду? – Лео хлебнул «Пеппера», осуждающе уставившись на Босса.

– Опиаты всякие, синтетику. Использовал полный ассортимент.

– Классика, – одобрительно протянул Леонард, чувствуя, что в его внутренние двери стучат, а маленький аквариум с рыбками расширяется до целого моря. – Не любишь, когда тебе врут, да? Без проблем. Правду я говорить умею, так что зря ты не ценил моё враньё.

– Даже святые лгут во благо, – высокопарно подхватил Марк, разглядывая расходящиеся по глыбам бытовой техники арабески.

Леонарда накрыло недостаточно сильно, но афористичное замечание Марка вернуло его испоганенную душонку за кафедру церкви, с которой ему довелось ораторствовать. Прекрасная обитель с коринфскими колоннами, состряпанная из литого камня, мрамора и бронзы, появилась перед мысленным взором, разбудив в нём проповедника.

– Проще увидеть соринку в чужом глазу, чем заметить бревно в собственном, – раздувал ноздри Лео. – Тебе прекрасно известно, что дело против нас сфабриковано.

– Ты сжигал детей и женщин!

– Случайно, Рэймонд! Кругом творился хаос, а на кону стояли наши жизни! Думаешь, под наркотой я выложу какие-то новые детали?

– Меня не волнует прошлое. Я хочу услышать, где ты закопал стволы.

– А мне вот интересно, знают ли за пределами Штатов, как «Вертикаль» проводит дознание?

– Это моя личная инициатива, – осклабился Босс. – Хоффман разрешил мне выходить за рамки дозволенного, если это поможет в предстоящей войне. Вот я и действую. На благо Родины.

– Ставишь себя выше Конституции? Что ж, испытание медными трубами ты провалил.

– Наоборот, я умерил свои аппетиты. Будь моя воля, ты давно бы висел на портовом кране.

– За мнимое сотрудничество с Канадой? За то, что воспользовался правом на самооборону? Не так страшен чёрт, как его малюют – слышал о таком? На нас вероломно напала кучка патриотичных фанатиков, чтобы обобрать до нитки. Я долго думал – почему? Но теперь-то ясно. «Вертикаль» готовит отморозков, готовых отдать жизнь за территорию, использует сомнительные технологии, которые один раз уже подвели нас к краю. Твоя голова перестала быть твоей в тот момент, когда ты продался корпоратам, и, видит Бог, тебе уже не соскочить. Как знать, может уже завтра желание сокрушить Бостон станет столь велико, что ты начнёшь вооружать «горничных». Какая завидная покорность. Вы же сдохнете на восточном берегу… С радостью сдохнете. Ту мясорубку регулярные части не вынесли, так с какого перепоя «Персоналу» получится одержать верх? Кому-то ведь придётся прощупывать бостонскую оборону, так что нет сомнений, что Эл-Эй отправит самое патриотичное пушечное мясо в первых рядах. Нравится быть шестёркой? Дело твоё. Но ещё не поздно понять, в какой мы попали абсурд. Грядёт Апокалипсис, и простые люди, как обычно, пострадают больше остальных. Мы пешки, Рэймонд, и мы не видим всё поле целиком. Тебе стоит начать задавать правильные вопросы правильным людям, а не выбивать последнее у того, кто находится на грани.

Никто из эскорта Рэя даже бровью не повел. Наркотический трёп – это наркотический трёп.

– Перестань скулить, – презрительно произнёс Босс.

– Нет уж – я выскажусь! Ты подохнешь, Рэймонд, потому что готов броситься на ветряные мельницы по первому приказу. Потому что ты солдат, который согласен быть слепым орудием. На вершине для таких, как ты, нет места. Вершина – удел тех, кто дёргает за ниточки. Тех, у кого в руках ресурсы, у кого летуны и реактивные системы. Тех, чьи установки копят термоядерную энергию и лупят направленным зарядом. Тех, кто растворяется в буре и за кем на бледном коне следует Ад. Дьяволы двигают нас по доске. Прозрей, наконец! Нам не нужна эта война. Мы слишком мелкие для неё.

– Никто не заставляет тебя воевать. Вали в Эквадор, трусливый сукин сын. Я отпущу вас на все четыре стороны, и лишь от тебя зависит – когда и на каких условиях.

– Давай тот пикап и «чистую» жратву – тогда будут тебе пушки.

– Бинго, – кивнул Босс. – Договорились. Получишь свободу, как только сгоняю до места. Выкладывай координаты.

Уголок рта нервно дёрнулся, но Лео, пусть с явной неохотой, начал диктовать числовые значения.

– Езжай, проверяй, – жирно добавил он в конце.

– После бури, братец. А всё-таки интересно, патологическое ли ты трепло?

– Я лгу, когда чувствую опасность, так уж я устроен. Вот скажи, если мне без обмана никак, можно ли закрыть на это глаза?

– Есть тонкости. Необходимо понимать последствия твоего вранья, и если из-за него пострадает много хороших людей, то и прощения тебе не будет. Ты можешь лгать о прошлом или о своих сексуальных предпочтениях, но у тебя нет права утаивать арсенал. Грядёт масштабная битва, и чем полнее будет наша обойма, тем больше жизней будет спасено.

– Звучишь, как безумец.

– Нет, Леонард, это у тебя капитальные проблемы с башкой. Официально поставленный диагноз. Скажи, почему ты отказался от лечения? Неужели тебе настолько нравится быть психом?

– Мне важно оставаться собой.

– Изолированный от мира, шизанутый и слабый – достойный набор достойного гражданина. Что ж, будь собой где-нибудь ещё. Хватит проедать наш хлеб. Но как бы мне ни хотелось оторваться на тебе, я пообещал, что ты уедешь, как белый человек, и обещание сдержу. Благодари судьбу, что твоей крови не будет на моих руках.

«На моих руках», без задней мысли произнёс Рэй, потому что железная чувствовалась даже лучше биологической.

Босс изучал координаты с внутренним ликованием. В его голубых глазах горящим метаном вспыхнула молодость. Лео не мог знать, что помимо Раунд-Прейри «Персонал» нашёл ещё один схрон, местоположение которого только что было озвучено. Оставалось проверить три точки, в релевантности которых Рэй практически не сомневался.

– Лично скатаешься?

– Первым делом отправим зонды. Так как тебя зовут по-настоящему?

– Никак, – огрызнулся портлендец. – Я вырос среди алкашей, которые блевали там, где спали, и дрались друг с другом за выпивку. Из пятнадцати детей до совершеннолетия дожил только я, так что мне несказанно повезёт, если я помру в тишине и покое.

– Не дави на жалость, – резко громыхнул Босс. – Строй из себя мученика сколько душе угодно, один хрен святым не станешь. Ты всегда переступал мораль без зазрения совести.

– Больше доверяй слухам.

– Сегодня мы увидели это воочию.

– Да ладно… Думаешь, я пытался прищучить Саманту ради добычи? О нет, мне хотелось узнать, кто скрывается под маской. Я, скажем так, хотел вскрыть троянского коня. Ты не думал, что девчонка может оказаться разведчицей? Может, бостонской, может, шанхайской.

– Она тебе помочь пыталась, а ты делаешь из неё крысу. Что с тобой не так, парень?

– Чутьё, старик. Девка явно знает больше, чем говорит. Сними маску и проверь, действительно ли она гавайский сепаратист. Мне вот кажется, что китаёза, и очень непростая.

– Рэй, – сказал кто-то из его свиты, – если девка вправду узкоглазая…

– Никогда не видел, чтобы кошка ломилась на псарню, – отмахнулся Рэй. – Она одиночка, которая пришла за транспортом, и которая подозрительно быстро засветилась для разведчика. Ей можно доверять.

– Нет большей слабости, – зубоскалил маленький плут, – чем вера в честных людей. До чего же легко втереться в доверие к императору.

На этот выпад Рэй лишь властно обвёл взглядом свою гвардию, и команда достигла каждого:

– Пора закругляться. Закройте кухню и включите сигналку. Голубки посидят здесь до амнистии. Я сыт их нытьём по горло.

Маленькие, дикие и пронырливые переносчики заразы, острозубые убийцы и любители инцеста захватили человеческое внимание. Их мерзкая подноготная перебивала запах собственных недостатков. «Персонал» надеялся на зрелище, окружив крысиный загончик – миниатюрную копию восьмиугольной клетки в боях без правил, а в двух клетушках-переносках пищали и бесновались тощие и злющие крысы. Кортез был молод, но с рождения усёк, что ради сохранения жизни надо накидываться первым, валить на лопатки и со скоростью степлера щёлкать клыкастыми челюстями у жизненно важных органов. Когда он попадал – а попадал он часто – сквозь мех, на потеху улюлюкающей толпе, вылетали брызги поганой крови.

Когда-то здесь был живой уголок, в котором обитали еноты-полоскуны, попугаи и даже кайман. Ещё тут разводили кроликов и иногда отдавали зверюшек бесплатно. В конце концов, кролики были только ужином для крокодила, а делать меховую фабрику из зоопарка не позволяли скромные масштабы. Теперь в террариумах и клетках жили целые полчища некормленных крыс – редким шансом поесть у грызунов являлась победа на ринге, стоит ли говорить, что большинство из них стало каннибалами. Кортез был едва оцарапан – один шрам на ноге и незаросшая плешь на пузе. И молодая крыса обещала стать будущим чемпионом. То ли дело действующий чемпион, лишённый двух пальцев, глаза и половины хвоста. Раны пахли мерзко, и с прошлого боя существовала вероятность, что чемпион сгниет заживо. Вопреки всему, старый крыс в очередной раз пошёл на поправку. Чемпиона назвали Стейком – в честь того, что однажды он свалился с потолочной вентиляции прямо на шкворчащую от сливочного масла сковороду, на которой был молниеносно накрыт крышкой. Успев хорошенько прожариться, его перекинули в пустую кастрюлю. Шерсть на обожжённом боку до сих пор не отросла, пестря катышками и нарывами, и иссечённая неприятными, будто бы шагреневыми складками.

– Ставки ещё будут? – спрашивал Дуглас, водрузив руку на переноску со Стейком. Теперь, одетый в косуху, тёмную майку и джинсы, он выглядел как настоящий бриолинщик.

– Все, кто хотел, вписались, – сказали из толпы. – Давай крыс в партер.

– Ставки сделаны, – блаженно произнёс букмекер. – Да начнётся грызня.

Крысы, осторожно присматриваясь друг к другу, выходили на арену. Тощие, взъерошенные, едва стоящие на лапах, животные подчинились инстинкту самосохранения, кинувшись в бой с осоловелым писком. Они налетели друг на друга и покатились кубарем, стараясь вцепиться в самые уязвимые места. Мужчины затаили дыхание, и все, как один, охнули, когда Кортез отцепился от Стейка пружинными ударами задних лап. Звери зашипели, молодая крыса снова ринулась на потёртого чемпиона, прыгнула и, едва оцарапав, пролетела мимо. Лапы и полтора хвоста мелькали, как напёрстки, позволяя лишь счастливым обладателям механических глаз разглядеть и понять каждый эпизод схватки. Дуглас не имел технических примочек, однако прекрасно видел каждое движение: доза ферментов-катализаторов, доставленная в серое вещество легальными препаратами, стимулировала все доли мозга, особенно таламус, который принимал визуальную составляющую мира с быстротой Бога, что создал Землю за какие-то сутки.

Когда пролилась кровь, Дуглас с отвращением понял, что мерзавец Кортез открыл чемпиону старую рану – содрал когтем коросту, а затем снова соединился с соперником в один бесформенный клубок. Всё-таки смешно, подумал букмекер, что чемпион на обрубке хвоста вертел чемпионское звание, ведь эти херовы звания имеют значение только для людей. Людям хочется, чтоб бык на корриде уделал парочку матадоров, а лошадь на скачках обошла соперников на несколько корпусов. А что важно животному? Жить? Просто жить, не ведая, что всё их существование принадлежит прямоходящим лысым обезьянам? Соль в том, думал Дуглас, что, посчитав себя вершиной творения, мы стали проецировать на братьев наших меньших свои стремления. Мы слишком изощрённо соревнуемся, слишком многое готовы ставить, рискуя не только собой, но и теми, кто рядом. Мы до сих пор вызываем природу на бой и используем её для победы в боях. И смеёмся, когда заставляем природу сражаться против себя же. Уморительная расточительность. И это чувство превосходства Дугласу нравилось. Силён не тот, кто сражается, а кто заработал право не сражаться. Кортез или Стейк, как древние гладиаторы, имеют шанс поравняться с людьми – однажды, если переживут достаточно схваток: один из них войдёт в пантеон и будет почивать на лаврах, как венец творения. Дуглас верил в необходимость насилия – оно разделяет на ведомого и ведущего. У него было настоящее животное чутьё на победителей, на мощные тектонические сдвиги, которые изменяют иерархический ландшафт. Именно в этом скрывалась его сила.

Стейк истекал кровью, что лишь добавляло бешеного ожесточения каждому его движению. От боли чемпион безумел, прыгал почти наудачу, угрожая снести клетку мощными рывками – до того он хотел существовать и, может быть, тоже мечтал поселиться где-нибудь в горах, рядом со складами овса, где почти нет кошек, и ласковый холод притупляет постоянную боль в каждом нерве. Только ни о чём таком Стейк не думал – ему просто хотелось есть и жить для того, чтобы есть. Волей случая Кортез оказался под более массивным чемпионом, который с непередаваемой злобой сомкнул челюсти на мордочке молодого крыса. Кортез оцепенел, понимая, что захвачен, и что в такой ситуации надежда на спасение в одном – если чемпион расслабит челюсти. Но Стейк перехватился слишком быстро, вцепившись в горло. Мягкие ткани поддались, на грудку ярко брызнуло из артерии, затем пятно медленно, радиально начало распухать. Вскоре чемпион принялся трапезничать, а Дуглас с присущей ему коммерческой ноткой поздравил выигравших.

– Чемпион ещё на что-то способен, – сказал кто-то.

Дуглас уже нацелился в «Монро». Ему хотелось прикончить баночку «Пеппера».

– Опыт сильнее боли, – немного погодя ответил букмекер, глядя, как жадно Стейк разбирается с недавним визави. – Поэтому сильные едят слабых, а не иначе.

«И до чего же это всё банально», – думал он, покидая живой уголок.

Под вывеской «Монро» Дугласа приветливо притормозил поджарый и патлатый Зум. Его губы неохотно отлипли от баночки с энергетиком.

– Кухня закрыта. Орегонцы там.

– Да кого это волнует? У меня заначка в холодильнике.

Зрачки-объективы Зума сузились на несколько миллиметров.

– Содовую выпили, – с нажимом ответил он, важно отхлебнув, – так что извиняй.

– С гвардией спорить не собираюсь, – ёрничал Дуглас. – Пишут, Босс их расколол.

– Подмешал в салат сыворотку правды. Лео прям за троих замолотил, – паники нагнал, аки безумный пророк. Какая-то чушь про розовых пони, за которыми следуют ветряные мельницы. Из святоши получился бы отменный скальд.

– А если серьёзно?

– Затирал, что туристка может оказаться азиатской разведчицей.

– А то, – согласился Дуглас. – Тоже мне, открыл Америку.

Проходивший мимо человечек с обезьяньим лицом спонтанно вклинился в разговор, отплёвываясь слюной.

– Что там про азиатов?

– Забей, Дарвин, – резанул Зум. – Это пьяный бред.

– Который может оказаться п-правдой. С полудня самум не п-прекращается, Лина какие-то странные тесты проводит с чёрными кляксами, математические задачки заставляет решать… Кто она такая, чтоб мы для неё в уме циферки считали? На кой хрен тогда п-придумали калькулятор? Мы к наступлению готовимся или к университету? Выкладывай давай, о чём толковал святоша.

Зум решил, что в этом нет особой тайны.

– Лео сказал, что хотел снять с девчонки маску. Ему взбрело в голову, что она разведчица Шанхая.

– Кстати, похожа, – поддержал Дуглас. – Мелкая, черноволосая, прошаренная. Шесть к десяти, что под информером китаёза или япошка. За океаном их сейчас как собак расплодилось.

– Тот упырь, что нам вышки сжигал, тоже был из этих, – недовольно поддакивал Дарвин. Затем подытожил:

– От узкоглазых одни проблемы – они слишком изворотливые. А если девчонка работает на Бостон – точно быть беде. Я вот думаю, хороший человек лица скрывать не будет. Может прижать её, пока не случилось чего?..

– Нельзя кидаться на гостей без повода, – с предостерегающей расстановкой произнёс Зум. – Она прибыла в узел, чтоб забрать товар, а сейчас спокойно сидит в секторе пилотов. Тот хакер действовал издалека. Может, она тебе понравилась просто? Так тут её многие «прижать» хотят. Пойди, познакомься, раз такое дело, только руки не распускай. Я видел её в действии – сорвиголова та ещё.

– То-то и подозрительно. Слишком опасный она субъект, так ещё появилась аккурат п-посреди бури. Мы тут не дураки, верно я говорю? Если продолжим сидеть сложа руки, нам точно аукнется…

– Говорят, милашка о чём-то беседовала с Куртом почти час, – заговорщицки накидывал Дуглас. – У меня с самого начала не было к нему доверия, а теперь и подавно. Нужно держать ухо востро.

Его расчётливая душонка почувствовала изменение иерархического ландшафта. «Персонал» боялся, что Акелла промахнётся именно сегодня, да и каскад не самых приятных случайностей валился на них, как стопка блинов для штанги, которую какой-то идиот закинул на антресоль. Рэй стал слишком неосмотрительным. Хоффман ведь позволил ему переступать черту, особенно если дело касается безопасности, так какой смысл играть в благородство? Куда подевалась та железная рука, которая когда-то давно управляла «Легавыми»? Теряешь хватку, теряешь власть. Нужно проверить, не восточная ли под маской мордочка. Восточная мордочка точно сбросит Босса с пьедестала. Идеальное чувство момента приятно согрело низ живота и чудесной эманацией разлилось до кончиков пальцев.

– Существует регламент, – с неохотой напоминал гвардеец.

– Промедление смерти подобно. – Дарвин старался не шлёпать губами, чтоб не забрызгать личного и очень опасного рэймондова пса. – Я говорил со своими. Мы считаем, Рэй слишком любезно себя п-повёл. Пора брать инициативу за яйца.