Снег

Ю машинально, без жалости, отпихнула калеку, свалив его на пол; спешно ввела нужную команду. Поток впущенного прохладного воздуха рванул в служебные коридоры.

«Ты просчитался, Рэй! Мы обречены!» – кричал кто-то с нижнего этажа; за криком последовал визг пуль. Спустя секунду Юки чётко услышала «Chill out!», а затем звонкий хлопок, в котором распознала воздушный кнут.

Двое человек смотрели вниз, выискивая цель, но, доверившись шестому чувству, синхронно повернулись на ронина. Однорукий скулящий человечек, измазавшийся в лужице собственной крови, попытался схватить её за ботинок, но Ю уже бежала в сторону неосмотрительной парочки, молниеносно сокращая дистанцию. Тот, что постарше, вскидывал дробовик, второй, на одно поколение моложе, мешкал, встав на месте, как вкопанный. За момент до выстрела блейдер разложился в широкий круглый щит. Дробь ударила в поглощающий энергодинамический барьер, часть кинетического импульса пришлась на кристаллическую структуру металла, отдавшись крепким толчком в костях. Сорвавшаяся с поводка ненависть проглотила новую порцию боли.

Приложив стрелка к ограждению, Ю хорошенько засандалила его напарнику ребром ботинка точно в мочевой пузырь, и пока тот принимал позу молящегося мусульманина, обернувшийся вакидзаси блейдер снёс первому голову с плеч. Злая хэллоуинская тыковка улетела вниз – кто-то на первом этаже завопил до того истерично, что в других обстоятельствах могло бы вызвать приступ такого же истеричного смеха. Обезвреженный мальчишка стонал, согнувшись в три погибели, и, по всей видимости, обмочил штаны. Ему, похоже, восемнадцати не было, потому она и не кончила его на месте.

Ларри выходил из служебных терминалов. Хлестнув хнычущее однорукое тело, бот прекратил земные страдания со спокойствием палача. Заметив ронина, уборщик отпечатал стандартное: «Оружие на землю», но, плюнув на возможно законные требования, Ю перескочила ограждение, мягко приземлившись неподалеку от свеженькой головы. Уже через минуту она была в соседнем зале ожидания. Скользнув за декоративную перегородку, на которой горел медиаэкран с рекламой корейской косметики, Юки оценивала обстановку, выглядывая из-за угла. Рэй опережал её на пятьдесят шагов и, судя по отдельным словам в груде мата, спешил на выход. На плече расположилась «Ли-Энфилд». С эскалаторов торопливо спускалась пара его бойцов.

– Что дальше, Босс?! – бравурно пробасил человек, обросший, аки викинг.

– Нужно занять «джагги».

– Кто нас взламывает? Девчонка?

– Даже если так, проблемы начались раньше. Дарвин-сволочь решил сыграть в лотерею. Нужно любой ценой остановить бота. С девчонкой побеседуем позже, если от неё что-нибудь останется.

– Со мной всё в порядке! – крикнула Ю в спину Боссу, покидая тень.

– Кто бы сомневался, – пробурчал Рэй себе под нос. – Почему кластер так себя ведёт?

«Это было необходимо, – приватно уведомил J-note, – чтоб деморализовать нападавших».

– Твои люди едва меня не пристрелили, – ответила Юки. – Пришлось импровизировать.

– Сейчас ты в безопасности. Отключай световое шоу и выходи из системы.

– Стабилизирую энергопотоки через минуту, – подал голос Джей, – но кластер покинуть не могу. Его необходимо держать под контролем.

Босс перекинулся быстрыми взглядами со своими людьми.

– Слушай, Рэй, – поспешила объясниться Юки, – похоже, в кластере стоит новейший модуль, способный управлять сознанием.

– Чушь.

– Просто поверь. Твоих людей годами готовили к войне, и я очень невовремя подвернулась им под руку.

– Твоё счастье, что я не вижу приближения пиратской орды. Хер с тобой, что ты предлагаешь?

– Мне нужно к «точке». Чем быстрее я справлюсь с инсайдером, тем быстрее мой ПМК получит полный доступ. Тогда мы вырубим бота и успокоим «Персонал».

– Гори всё синим пламенем! – выругался Босс. – Хуже всё равно не будет.

Викинг вскинул пулемёт, утяжелённый барабанным магазином, прицениваясь к верхним галереям. «Рэй, хватай девку! – раздалось оттуда. – Чего ты перед ней распинаешься?!»

– Девка за нас, – викингский рык сотряс пространство. – Спускайся, лучше, и помогай.

– Чёрта с два, – надрывался персоналец. – Китаёза нас всех угробит!

Человек на галереях сделал нервное и очень опрометчивое движение. Над перилами показалась мушка, ствол и подствольник. Не успев встать в стойку, стрелка подкосила пулемётная очередь; ещё одна тут же ударила следом, прошив лёгкий металл ограждения.

– Решили пойти ва-банк и поплатились! – ревел Рэй. – Я снова теряю людей невесть из-за чего, сука! Бегом к диспетчерской. В темпе.

Следующий холл миновали почти без эксцессов. Западный выход уже маячил рядком неработающих металлоискателей и клацающими челюстями двустворчатых дверей, извергавших приходящий снаружи песок. Трассеры транспласта вспыхивали сгорающими в атмосфере болидами. Под широкий потолок волнами, налетающими на корабельный волнорез, поднимались крики нечеловеческого ужаса.

Юки держалась тени нависающей над ней галереи, оборачиваясь на нестройный ритм затухающего боя. Ей оставалось надеяться, что в этом хаосе уцелеют хотя бы «горничные».

За пятнадцать шагов до выхода она заметила позади опасность и, крикнув «В укрытие!», изящно скользнула за футуристичную колонну сорванным ветром лепестком сакуры. Вместо того, чтобы уходить из центра зала, викинг развернулся с чётким намерением подавить угрозу. Ювелирный выстрел промеж глаз свалил его на месте, и веер пулемётных пуль полоснул воздух. Рэй машинально пригнулся, тут же получив свинцовым дублетом в предплечье и бок. Плюхнувшись на пол, он быстро проскакал к пустому автомату с содовой. Второй его боец истекал кровью, лёжа на спине, кряхтя от боли и пытаясь ползти, извиваясь, точно гусеница. Юки обдумывала следующий ход, прикидывая шансы на успех.

– Рэймонд Чарльз! – торжественно провозгласил Ларри. – Нападение на полицейского кипербота расценивается как нападение на Соединённые Штаты Америки. Это измена! Настоятельно рекомендую потратить последние земные секунды на приятные воспоминания!

– Иди в пень, козлина! – свирепо кричал Рэй, не чувствуя от протеза обратной связи. Если ему повредили нерв, значит отстреливаться придётся одной рукой.

Юки выжидала момент, чувствуя, как бот сокращает расстояние. Её деформатор гасил его спектрографы, так что если она пойдёт в атаку, Ларри придётся довольствоваться оптическими устройствами захвата цели и реагировать на звук. Ю представляла его как схематичный рисунок: метр семьдесят в высоту, вытянутые вперёд руки-пулеметы, повсюду тормозящий гель. Только несколько мест получится перерубить с первого раза. В идеале, для победы хватит двух движений. Всего два взмаха, между которыми придётся уйти в оборону. Ларри приблизился достаточно. Выстрелы полетели по автомату, за которым укрылся Босс.

– Я лично нейтрализовал тридцать три террориста, – громко бахвалился уборщик. – Остальные справились с этим без меня. Они больше не стреляют – слышишь?! В наших рабочих кругах это называется генеральной уборкой.

Юки идеально поймала момент: полуоборотом вышла из укрытия, рубанув нагинатой ниже локтей. Не успели обрубки стреляющих конечностей рухнуть на светлый мраморный пол, как ножки-клинки затанцевали добрым десятком чёрных мамб, бросившихся на добычу. Уйдя вольтом и кувырком, Ю разжатой пружинкой подскочила на ноги, похоронив малейшие надежды на передышку. Ларри, подчиняясь протоколам боя, кинулся на неё без предварительных раскланиваний, пытаясь ужалить, и старался сократить расстояние, нахлёстывая обоюдоострыми «усиками» по выставленной вперёд нагинате. Заскрежетавший металл высекал искры. Юки парировала, уличая шанс выйти из поля зрения бота.

– Мясные мешки рано или поздно ошибаются, – глумливо потешался Ларри, продолжая выпады. – На сколько тебя хватит? На полминуты? Когда ты выдохнешься, обещаю тебе быструю и безболезненную экзекуцию под пение святого ватиканского хора. Богоугоднее только в Соборе Святого Петра.

Ю молчала, пытаясь не сбиться с ритма. Шаг назад, ещё шаг, ещё… У Ларри не хватало двух клинков, так что шансы одержать верх выросли на порядок. К тому же, бот хуже неё владел корпусом (слегка помятым, по счастливой случайности), в чём и крылся ключ к победе.

Ей удалось поймать бота «на противоходе». Ларри снова выбросил клинки вперёд, но Юки, вместо того, чтоб отступить, исполнила нагинатой батман – то есть отвела удар, – тут же траверсом двинувшись в сторону, и из полусидячего положения рубанула Ларри почти у основания. Бритвенно-острые лезвия кипербота просвистели в нескольких дюймах, и то, что «мусорщик» смог выполнить защитный удар в падении, её вообще не удивило. Ларри подвёл итоги не сразу: после падения на пол ещё раз дежурно взмахнул отростками, а уже спустя секунду спокойно уставился в потолок.

– Touche, – с изысканным французским безразличием произнёс уборщик. – Поздравляю с победой. Ты объявлена в международный розыск. – Затем добавил, как бы про себя:

– Дальнейшие меры по установлению порядка прошу считать малоэффективными.

Без конечностей уборщик выглядел, как Энакин Скайуокер, которого благородный Оби-Ван безжалостно оставил умирать у лавовой реки, или как паук, которому любопытные детишки поотрывали ножки.

– Отлично справилась! – крикнул Рэй. – Мне как раз не помешает помощь.

– Время уходит, – ответила Ю. – Постарайся остановить кровь и поищи медикаменты. Я вернусь.

– Умеешь ты подбодрить, – хрипло засмеялся он, но когда взгляд упал на тело второго гвардейца, остатки боевого духа разлетелись вдребезги. Весь бой его соратник корчился на полу, а теперь замер в неестественной позе. Рэй проводил «Саманту» взглядом, после чего смиренно закрыл глаза, вдавившись затылком в неработающий торговый автомат.

«Она вышла в бурю, даже не обернувшись», – подумал он, переполняясь гордостью. А спустя секунду его захлестнуло предательское чувство беспомощности.

Буря усилилась и превратилась в падающую с неба Сахару, поглотившую всех своих верблюдов и бедуинов. Накопивший энергию транспласт остаточно мерцал в песчаных клубах. Сканеры «шамана» очертили контуры диспетчерской: здание в два этажа на три стены и башня, с которой открывается панорамный вид. Юки шла вперёд, будто к созданному неопытной рукой карандашному наброску.

Войдя внутрь, девушка столкнулась с вакуумной тишиной, тем не менее, ожидая засады, целилась из ружья в пустоту. Спустя половину коридора и несколько лестничных площадок она влетела в помещение, глядевшее на все стороны света. В полном беззвучии лишь мелкие электрические колебания сотрясали ленивое движение молекулярного океана. В центре ощетинилась кластерная система – стандартизированные кубические блоки с различным содержимым и рукоятками, за которые их можно было вытянуть из гнёзд-коннекторов. Кластеры часто отличались по внешнему виду, но все были схожи в одном: способностью управлять огромным количеством устройств, обеспечивая их бесперебойную и безупречную работу.

Табло «точки входа» горело на терминале, аккуратно встроенному в ствол кластера. Рядом любезно ожидало жёсткое рабочее кресло. Юки крутанулась на нём, оказавшись лицом к экрану.

«Неконтактная» рука вынула диспенсер «нитро» из нагрудного кармашка. Пластинка упала на язык и растворилась, оставив колкий привкус мяты. Разум по мановению ока обрёл чистоту лабораторного стекла. Уложив ПМК на «точку», Ю глубоко вдохнула и произнесла заветные: «Джей, вход».

И сразу же узнала этот декабрь. Узнала вечнозелёные кедры, кипарисовики, пожелтевшие медовые деревья, которые иначе назывались тетрадиумы Даниэля, абрикосы и клёны. Узнала бесхозные лодки на обмелевшей речушке и старенький деревянный мост. Да даже без медовых деревьев и кипарисовиков, даже без речек и прочей географии, пусть бы исчезло всё, Юки всегда узнает Нанкин.

На берегу грудились тела. Дальше, вдоль глиняной дороги, ещё и ещё. Им некуда было бежать. Их не выпускали, но обещали сражаться за них насмерть.

Если бы японская армия не обезумела после кровопролитной битвы за Шанхай… Если бы китайское ополчение трусливо не смоталось из города… Если бы всё было известно заранее… Жаль, что история не терпит сослагательных наклонений.

– Сколько там погибло? – спросил Джефферсон. Сидя на бочке для засолки рыбы, он сложил ноги «четвёркой», начищая кожу армейского полуботинка промасленным клочком ветоши.

– После капитуляции документы сожгли, – ответила Юки. – Десятки тысяч, может, сотни. Тогда врагов редко считали за людей.

Капралу было под сорок полных неугасающего энтузиазма лет. А такой загар возможно получить лишь в солярии или долгое время поколесив по Африке.

– Большой мы путь проделали: пьяному русскому учёному снятся пронумерованные группки и периоды, а в них – всё неорганическое многообразие, из которой состоит всё органическое многообразие. Поразительно, как неживые элементы выстраиваются в аминокислоты. Если есть на свете Бог, имя ему – гидролиз.

Сидя в тени барака, капрал, не обращая внимания на трупы, полировал обувь. Юки тоже не смотрела в сторону берега, но не из страха или неприязни. Её злило, что историю невозможно исправить.

– Решил пофилософствовать про ценность жизни?

– Мы высоко оцениваем собственную жизнь, в то время как чужая не стоит выеденного яйца. Ты лучше меня это понимаешь, – капрал спрыгнул в вязкий грунт. Над свалкой тел жужжали первые мухи. – Пока африканец выбирает, из какой лужи лучше утолить жажду, городской неженка разрывается между капучино и латте. И чего проще – взять излишки у богатых и раздать бедным, но наше стремление к накопительству не позволяет нам отрезать от себя, пускай даже лишний кусок в горло не будет лезть. Людям важно ощущать превосходство, иметь доступ к чистой воде. Проблема в том, что у любого водоёма есть дно: может, из него хватит напиться и твоим друзьям, и семье, а может случиться так, что тебе самому хватит на один глоток. Страх исчерпания заставляет нас глотать за десятерых, а счастливее оказывается тот, кто пьёт чаще остальных. Превосходство, сечёшь? Дорогое шампанское, круизное путешествие или статуэтка вшивой американской киноакадемии. За возможность пополнить собственный резервуар мы платим чужими судьбами. Пускай косвенно, но платим.

Джефферсон моргнул, и сцена сменилась. Узкая улица, голые кроны, плотно вбитая в пригорок жилая застройка и японское отделение, долбящее в тонкие крестьянские двери кулаками и ногами. Раздался треск, с лязгом вылетели нижние петли, и из распахнувшегося дома донёсся пронзительный женский крик, будто её уже начали убивать. Молчащие улицы, зовущие на помощь дома и повидавший дерьма американский капрал, воссоздавший Нанкин из документов и видеохроники. Он не смаковал этот ужас. Он думал.

– Ради чего сражалась императорская армия? Безнаказанное насилие и убийства? Достойный приз, ничего не скажешь. Поинтереснее медальки «за китайский инцидент». Японцам интересно, какие звуки будет издавать плод, поднятый на штыки из вспоротого брюха матери, верно? Умрёт ли он сразу или заплачет от боли. Будет ли отец совокупляться с дочерью или предпочтёт этому выстрел в висок. Скольких выстроенных в ряд крестьян пробьёт пуля «Арисаки». Есть у вас странная тяга к неестественному. Демоны рокурокуби, мёртвые девочки, вылезающие из колодцев…

– Чего ты пытаешься добиться? Хочешь пробудить во мне чувство коллективной ответственности?

– Нанкин – это отрезок мировой плоскости, искривлённый человеческими ошибками. По гладкой реке истории скачет брошенный Евой голыш, оставляя за собой круги. Мы наивно думали, что кругов становится меньше, потому что импульс обязан гаснуть, а он не гас, и прыгающий камешек только ускорялся. Знаешь, чем отличается свобода от вседозволенности? У свободы есть рамки. Иисус учил апостолов поститься именно поэтому. Улавливаешь связь? Улавливаешь, я чувствую. Мы готовы перерабатывать себе подобных ради комфорта, менять человечность на ощущение значимости, оправдывать зверства высокими целями. Дошло до того, что ради чистоты арийской расы немцы начали усыплять инвалидов и искали наиболее выгодные способы истребления еврейских унтерменшей, которые все как один, естественно, замышляли мировой заговор. Хуже убийства ради идеи, только убийство из любопытства. К японцам это относится лучше всего. Но нет, я не буду рассказывать про «отряд 731». Я не стану напоминать про резню в Дейр-Ясине, которую устроили израильтяне, я не покажу, как англичане довели Ирландию до массового голода, или как они поставляли в Гуанчжоу высококлассный индийский опиум. Мы часто сворачиваем не туда, но, кажется, делаем это так естественно. Будто клеточный уровень раз за разом берёт верх над уровнем человеческим. Клетки не оперируют категориями хорошего и плохого, они просто пытаются любой ценой выжить; и даже когда клетки собираются в сознание, они не способны воспротивиться примитивным базовым установкам…

Джефферсон пошёл мимо ужимистой одноэтажной улочки, оставаясь в центре картинки. В дверном проёме огнём полыхнул наган, заскулили дети, и мольбы напуганной матери исступлением оборвались в зачатке. На застланной листьями и тусклым декабрьским солнцем дороге подрагивали путанные тени вековых клёнов.

– Удивительно работает эволюция, – поучительно продолжал капрал. – Зайцы зимой поменяли цвет меха не потому, что они так решили, а потому, что выжить повезло белым зайцам на белом снегу. Так же человек получился ровно из необходимости, из борьбы заложенных эволюцией шаблонов против пяти ледниковых вымираний, против вулканов, землетрясений, вирусов и диких зверей. И вот подсознательно человечество приходит к естественно вытекающему выводу: хочешь стабильности и счастья – перережь всех, кто является потенциальным источником проблемы. Накапливай ресурс, подчиняй и требуй проценты. Плюнь на африканских детей и думай о себе, иначе обернёшься прахом. Хрен возразишь, не так ли?

Посыл Artificialis Anima бешено вспыхивал на уровне интуиции. Всё его подсознание переплеталось с её собственным: Африка, волонтёрские миссии, сражение за Гавайи, эвакуация населения, бесконечный поток боевых подразделений, перемолотых на востоке, страх, что остатки его страны падут под натиском «Авангарда». А показывал капрал не просто Нанкин. Он делился с Юки болью, понятную им обоим, раскатывал её чувствами, пустившими корни в самую его суть. В её суть. «Больше мы не отступим», – как бы говорило всё его существо, психоцифровое или духовное – неважно. Несмотря на давление, Юки видела в логике слабые места.

– Ты считаешь меня врагом?

– Уж точно не другом и тем более не потомком кого-то из моих гавайских друзей. Скажи честно, кто тебя прислал? Нужно отдать им должное: подготовили тебя по высшему разряду.

– Меня прислал мой капитан. До сегодняшнего дня мне почти ничего не было известно ни о «Вертикали», ни о пиратах.

– В таком случае, тебе следует знать, что Райзен – захватчик, который сделает всё, чтобы расширить границы своей империи, и после нас он непременно примется за остальных. Сначала заблокирует порты и высадит десант, забирая себе всё новые и новые территории, и в конце концов приземлит даже Поднебесную. Но это только начало. Захватив Землю, пираты продолжат экспансию за её пределами, истребляя любое инакомыслие.

– Во-первых, не записывай победу на счёт пиратов раньше времени, а во-вторых, я, как и ты, готова сражаться за свободу. Только свобода «Вертикали» какая-то сомнительная.

– Нейрокоррекция не даёт негативных эффектов, – отрезал Джефферсон, – и не забирает свободу воли. Она усиливает мотивацию и развивает критическое мышление.

– «Персонал» превратился в параноиков, – защитники и патриоты из них получились посредственные. Меня пытались застать врасплох, пока я спала, а потом застрелили на моих глазах ни в чём не повинного человека. Так что у меня было право ответить. Вторая поправка, Лиам.

– Какая жалкая манипуляция.

– Это говорит тот, кто вкладывает в людей ошибочные установки. «Персонал» параноидален и ищет вымышленных врагов.

Джефферсон посмотрел с любопытством.

– Что-то не похожа ты на вымышленного врага. Устраиваешь лазерное шоу, стимулируешь центры агрессии… Зачем привносить в хаос ещё больше хаоса?

– Это необходимо, – ответил Джей, – чтобы выбить врагов из колеи и заставить сражаться друг с другом. У меня чёткая задача защищать оператора. Когда «Персонал» полез в оружейную, пришлось действовать по ситуации.

– Никто не имел права на превентивный удар. Но вы нанесли его первыми.

– Чего, в таком случае, ты от меня ожидал? – грозно спросила Ю. – Сдаться суду фанатиков? И что потом? Меня бы взяли под стражу или «депортировали» в пустыню без аппаратуры? А может отправили на исправительные работы? Нет уж, Лиам, мне дорога моя свобода.

– Тебя бы доставили в Лос-Анджелес. Оливер поставил чёткую задачу: брать хакеров живыми. В частности, азиатских хакеров.

– Спасибо, конечно, – Юки укоризненно улыбнулась, – но в Эл-Эй я поеду, когда сама решу.

Капрал вздохнул и посмотрел на переполненный бессилием город. Безумие, летящее по навигатору через пространство-время, остановилось здесь на несколько долгих месяцев.

За мрачной вуалью Нанкина Юки различала что-то ещё – состоящее из разноцветных лоскутков полотно другой жизни: гуманитарные конвои, прокладка ирригационных сооружений, москиты размером с кулак, несчастливая любовь, год запоя, последние дни человечества, попытка начать всё заново… Ю видела контекстные подсказки – Джей постепенно расшифровывал цифровой массив – те самые кирпичики логики, на базе которых инсайдер выстраивал полемику. Джей бесстрашно, подобно вошедшему в раж берсеркеру, раз за разом прорывал строй линейной пехоты, дающей залп. Прописанных скриптов, кажется, было больше, чем нейронов в человеческом мозгу, а обилие аргументов зыбилось, как рой взбесившихся пчёл. Если не найти слабое место, спор обещал порядочно затянуться… Параллельно с этим ПМК копался в техчасти: налетал на мнимые цифровые хранилища, в которых поджидали вирусы, на сверхмассивные шифры, ведущие в пустоту, на программы, которые пытались его «отзеркалить», в попытке добраться до исходного кода.

Солнце катилось к горизонту слишком быстро – минута в реальности стоила ронину суточной дозы калорий… Ночной Нанкин разре́зал крик. Знакомый язык зазвучал злобой, которую Ю не могла не понять. Японская речь двухвековой давности не сильно отличается от современной, особенно при достаточном словарном запасе. Под усыпляющим лунным светом в сторону оврага метнулась тень. Металлический хлопок «Арисаки» качнул мир взад-вперёд. Бегущая тень легла мгновенно, схлопнулась, как автоматическая мишень в тире.

– Что случилось с шанхайским десантом? – с ледяным спокойствием спросила Юки.

– Командир «кобр» хотел подвига. Я доставил ему короткое сообщение и предложил заехать сначала в узел, а затем к Хоффману. Никаких обещаний, никакого перехвата контроля. Просто дружеское приглашение.

Юки вглядывалась в данные, которые перерабатывал Джей: в цифровом потоке несколько раз мелькнуло знакомое имя: Флинт, который когда-то учил её фокусам, погиб от рук «Плутов».

– Перестрелка в Чайнатауне – тоже твоих рук дело?

– Прости, здесь немного не рассчитал. Несколько человек из Квартала баловались наркотиками, так что я периодически стимулировал им зеркальные нейроны, – решил, что если сделать их более социальными, это поможет постепенно слезть с опиума. Эффект, к сожалению, оказался обратным: та неблагонадёжная группа лишь сильнее сплотилась вокруг своей зависимости. Финальным аккордом подъехали орегонцы, а дальше ситуация окончательно пошла под откос… Причину перестрелки хранит моя память. Это помогает осознать последствия.

– Из-за чего началась бойня?

– Стечение обстоятельств. Брайтон – он ведь казах. У них разрез глаз даже поуже, чем у тебя. Вот обкуренные китайцы и решили, что за ними прислали группу захвата из-за океана. Брайтон ещё улыбался так издевательски-приветливо. Портлендцам позволили въехать, взяли в клещи и атаковали. Если бы не канабиоиды… – капрал осуждающе поцокал. – Всё-таки опиум – это зло. В уравнении оказалось слишком много переменных. Мой косяк. Но заметь, виноват я только отчасти, а кто не ошибается, когда пытается исправить общество? Знай я, что Лео привезёт свою шайку именно в тот день, выбрал бы другую дату профилактики. Оливер не хочет ничьей смерти. У него каждый человек на счету. Единство, понимаешь? Для достижения общей цели.

Нанкин ходил ходуном. Солдаты выходили из домов, перекуривали, рутинно общались и посмеивались, а затем шли к следующему жилищу. И кто-то снова молил о пощаде, забиваясь в угол. Ю чувствовала, что как ни отгораживайся от ошибок истории, от бессчётного множества убийц и насильников, принадлежащих твоей нации, ей всё равно больно, а сожаление гложет, как стая гиен.

– Нам нужны храбрецы, готовые пойти на жертвы, – продолжал Лиам. – Клин клином вышибают. Пираты не умеют отступать, а модули «А2», скажем так, способны уравнять шансы, мотивируя друзей и растаптывая врагов, – в утреннем сумраке злым огоньком вспыхнули цепляющие проницательные глаза. – Будь уверена, мы на правильной стороне доски. Райзен в клочья разнесёт любого, кто ему не подчинится. Он живёт ради победы. Его пьянит вид поверженных врагов. Если ты не знаешь его истинной натуры, то у тебя будет шанс узнать. Война – его кровь, тот же инструмент объединения, только более жестокий.