Снег

– Снова чутьё?

– Представляешь? Я словно бы почувствовала, что Вик разбился. Таким же светлым полднем оседлала Тумана и двинулась из Луизианы неизвестно куда. «Here I am on a road again». Поначалу всё казалось обычным, но уже на исходе первых суток мой счётчик Гейгера показывал превышение нормы. Видела бы ты, как стрелка взбесилась около Хьюстона. Пришлось держаться Мексиканского залива. Свежий морской воздух и набережные. Никогда не думала, сколько потрясающих набережных в нашей стране. Без людей они как туристические слайды – хочется гулять, пока ноги не устанут. И я гуляла, пробуя на вкус каждое местечко. В Корпус-Кристи за мной увязался какой-то безумный местный. Бедолага в знакомые набивался, только от него так фонило, что я галопом дала дёру. «Кафедральный собор, – говорит, – уцелел», и предлагал залезть на башню. Не люблю соборы. Ты проводила ночь хоть в одном? Меня вот брат взял «на слабо» и закрыл до рассвета, а мне всё казалось, что кто-то шастает в темноте. И всё пропитано ладаном – сладко, до тошноты. Нет уж, увольте. Я в духов не верю, конечно, а темнота меня пугает до одури.

Когда начались мексиканские названия, мне стало как-то теплее. Помнишь старую детскую игру? Словно кто-то внутри меня говорил: «Теплее, Холли», «Ты на правильном пути, Холли». Лучше б это был голос брата, а так было похоже, что я себя утешаю. Иду в никуда просто чтобы развеяться и веду внутренний диалог ни о чём.

– Перед тем, как отправиться в дорогу, ты хоть какие-то новости собрала?

– Меня шериф проведал. Сказал, что от Батон-Руж ничего не осталось, и предложил забаррикадироваться на ближайшее время. Я отказалась. Оставила ему ключи от дома и уехала. В Батон-Руж у меня мама жила. Там же отец проходил лечение. Ему ОКР диагностировали, вот и получилось, что на меня оставили всё хозяйство.

На Юкатане внутренний голос твердил: «Горячее, Холли, ты почти на месте» – и это кружило голову, как тропическая лихорадка. Пустые городки тонули в зелени и самоубийственной дозе X-лучей. Тебе же известно, какие страшные боеголовки штамповали до Коллапса?

– Ага. Британию накрыло особым раствором на основе карбида, который пенился при взаимодействии с водой. После одного хорошего ливня их поглотила непроницаемая ядовитая пена, в которой стало невозможно дышать. Это противоречило всем конвенциям.

– Сволочи, – согласно выругалась Холли. – Человек создаёт защиту от человечества. Обхохочешься просто.

Её растрёпанные волосы отливали пьянящей дремотой ржаного поля. Пальцы оттянули воротник, дали разогретому телу немного подышать, скользнули под бляшку.

– В Мексике красиво. Уютно. Оградки из серого булыжника, линии электропередач, прокинутые по столбам. Сеноты пропустила, а жаль. Говорят, места жертвоприношений. После той ночи в соборе иногда тянет на остренькое. Ладно, не суть. Проезжала городки под мерную чеканку усталого конского шага. Спонтанная верховая экскурсия. И так почти везде. А южнее Чичен-Ицы я всё-таки нашла брата. Представляешь? Как на маяк плыла.

– Но ведь так не бывает, – перебарывала сомнения Юки.

– Аура, – Холли проницательно смотрела на информер. – Мы же с ним близнецы. Они, говорят, с рождения связаны на духовном уровне. Пускай я не верю в духов. Вот фото. – Над перчаткой зажглось «селфи» на фоне старлайнера. – Рухнул в поле, как видишь. Механизмы кабины не выдержали высоких температур и приварились намертво. Я пыталась вскрыть их монтировкой – всё безрезультатно. А он был там, в скафандре NASA – словно экспонат из комнаты ужасов за стеклом. Я стучала ему, долбила изо всех сил до кровавых мозолей, чтобы он открыл. Не знаю. Мне разбудить его хотелось. Или похоронить. Когда меня покинули последние силы, я пристроилась у крыла, глядя на то, что осталось от майского фундамента – осколки какой-то старой гробницы в густых зарослях. Не знаю. Всё пыль. Люди – пыль. Монументы – пыль. И я одна посреди лесов не могу вскрыть чёртову кабину, в которой застрял брат. Наблюдала аберрацию света, если употреблять астрономическую терминологию. Думала, как много Вику не сказала. Он ведь всегда боялся высоты. Я – темноты, он – высоты. А потом начал ходить в горы, чтобы доказать… А что доказать? Мне было плевать, чего он там боится. Он в детстве боялся спать на втором этаже, потому что оттуда не было видно земли. У него голова кружилась от звёздного неба. Ему чудилось, что галактика движется. А ведь Млечный Путь правда движется по спирали, только мы этого не понимаем. Зато он понимал и всё равно боялся. А потом покорил три восьмитысячника и записался в программу подготовки пилотов, назло страхам, тянущимся из детства.

Холли шмыгнула носом и стёрла зарождающуюся слезу. Она не хотела сломаться, не рассказав историю до конца.

– Понятия не имею, сколько я там просидела. Хотя нет, вру. Наступил вечер, и я снова взялась за монтировку. «Ну, – думаю, – сейчас-то я вскрою тебя, паршивая консервная банка». А потом присела на задницу, да так и осталась сидеть, пока не очухалась. Там не было тела, понимаешь? Я жизнь была готова поставить, что брат был в кабине, сцепленный ремнями… И вдруг – никого… Чёрт возьми, кабина была открыта. И мне потребовалось несколько часов, чтобы потрясение ушло. Возможно, мне от папы передалась какая-то генетическая болезнь, но Вика и след простыл. Я пощупала, я принюхалась. Я хотела верить, что это был его старлайнер. Возможно, Вик выжил, а меня просто хватил тепловой удар, вот и померещилось невесть что…

Возвращалась тем же маршрутом. Если Вик уцелел, то придёт на ранчо. Его там встретит шериф, и они займутся обустройством базы или будут ловить сигналы бедствия, раскидывая «тысячу» в кости. Ну а если не встретит… На всякий пожарный я оставила записку, что вернусь. Связь один хрен не работала. И снова те же города и милые набережные. Новые люди, набивавшиеся в друзья, пара бугаёв, которых пришлось вежливо отшивать. Почти полноценное приключение, только выкрученное на минимум.

Ранчо оказалось пустым. Лошадей угнали, а в садике я обнаружила две могилы. На грубом католическом кресте: «Шериф Пол Бруссар», и пригубленная бутылочка бренди рядом. На втором надгробии – «Холли». Просто «Холли». И что бы ты сделала на моём месте?

– Начала копать, – неуверенно сказала Юки.

Холли Деф посмотрела наверх. На её равнодушном лице появилась недобрая ухмылка. Дьявольская ухмылка человека, который не верит в духов.

– Верно, подруга, – ответила ковбойша, придерживая поля шляпы. – Когда ещё представится случай осквернить собственный погост? Сарай, ржавая лопата, тычок в землю и понеслась. Знаешь, грунтовые воды в Луизиане высоко держатся – мы не закапываем глубоко, иначе тело может в реку унести. Получается, мне повезло в каком-то смысле: один метр в глубину – и вуаля. Лезу я, значит, в яму, вскрываю я, значит, гроб, и вижу, ты не поверишь, свою стетсоновскую шляпу. Лежит такая, как ни в чём не бывало, а под шляпой – я. Прям точно я. Слегка не в кондиции, конечно…

Юки замешкалась. Она искала, что ответить.

– Видеофайл прилагается. Стоит такая Холли Деф, и снимает себя на фоне себя. Я эту запись не пересматривала. Мне кажется, с ума сойду, если ещё раз её увижу. Хочешь посмотреть?

– Давай, – выждав паузу, сказала Юки. – Это интересно.

Через двенадцать секунд на «шамане» загорелось видео, а на нём – совершенно бледная девушка, которой пережитый ужас прибавил десяток лет. Спустя несколько кадров финал рассказа полностью материализовался в цвете.

– Как это понимать? – спросила Юки у неё и у Джея. – Вначале я делала ставку на парамнезию, а теперь…

«По официальным документам Холли погибла в год Коллапса, – приватно ответил ПМК. – Когда Рэй рассказывал про неё, я подумал, что просто фамилия совпала, а теперь…»

– Этому должно быть объяснение, – выдавила Юки. – Пока что всё напоминает основательно подготовленную страшилку.

– Если бы, – той же злой усмешкой ответила Холли.

Тогда заговорил Джей:

– У меня есть доступ к внутреннему списку «Второго отдела». Тебе следует знать, что Виктор жив и последние полвека работает у них.

Холли, приподняв козырёк, посмотрела сначала на ронина, затем на перчатку. Постепенно сквозь поволоку её водянистых глаз забрезжил свет.

– Что ты сказал?.. – она несколько мгновений пребывала в радостном недоумении, а потом выпалила:

– Просто отвал башки! Ты уверен?!

– Абсолютно. Тебе следовало обратиться к Райзену – он бы уточнил на счёт Виктора по своим каналам.

– Я видела разные списки и везде мы числились либо мёртвыми, либо пропавшими без вести. Дипломаты «Авангарда» собрали сведения со всего земного шара. Я просто сомневалась, что Райзен скажет что-то новое. Какой же я буду дурой, если то, что Вик жив, действительно окажется правдой. Боже, мне нужно вернуться в город. Вовремя же я почуяла эту чёртову винтовку. Спасибо, что заскочила на огонёк.

Холли встала, собираясь уходить. Кобыла, покосившись на неё одним глазом, застригла ушами.

– Если повезёт, мы ещё встретимся, – сказала женщина, отвязывая лошадь. – Постарайся не погибнуть.

– Постой. Объясни хоть что-нибудь. Почему Райзен стал работать с Техником и Томпсоном? Что они затеяли?

– Я редко лезу в дела Джозефа, – отбивалась от расспросов Холли. – Моё место на пустынной дороге, где я ищу похищенных девушек и краденные винтовки.

– Ты должна знать хоть что-то.

– Меня почти не бывает в городе – такие вот особенности характера. И задачи на мне лежат весьма приземлённые. Нужно выследить похитителя – всегда пожалуйста, нужно провести перепись населения – это тоже ко мне. Иногда я выступаю в роли мирового судьи. Чутьё – или интуиция – работает почти безотказно, помогает найти выход из тупика и понять, кто преступник; разве что в твоём случае я сделала слишком много поспешных выводов. Это, впрочем, уже в прошлом. Удачи, подруга.

С тем же невозмутимым видом ковбойша дёрнулась в седле, переключив лошадиную передачу на свободный шаг; дробовик подозрительно быстро оказался в ладони, хотя Юки была готова поклясться, что его от Холли отделяло несколько метров. Безымянная кобылка в лучших традициях конкура легко преодолела штакетниковый забор. Козырнув на прощание, Холли бойко двинулась по Флоренс-Корту. Боб, повинуясь заданным алгоритмам, сорвался с места и следом за хозяйкой затрусил по разделительной линии. Прорезиненные подковы глухо зацокали по пластиковым плитам дороги.

– Какого Койпера? – выругалась Юки. – Что за игра в экстрасенса? Джей, чем глубже мы заходим, тем меньше я понимаю. А главное, как беременная девушка смогла сбежать от похитителей?

«Всему есть объяснение», – логично заметил Джей.

– Конечно. В таком случае, дай логичное объяснение этой истории с собственной могилой. Хорошо, оставим её на потом. Давай разберём иной момент. Покажи, как ружьё оказалось у Холли в руке.

ПМК подчинился, однако на видео не обнаружилось ничего сверхъестественного. Холли сделала несколько самых обычных шагов, привычно подняла двустволку и стандартно запрыгнула на лошадь. Однако, Юки жизнь могла поставить, что дробовик был либо примагничен, либо телепортирован.

– Всё было не так, – почти про себя произнесла она и спросила уже громче:

– Скажи, проникновение в Лос-Анджелес изначально входило в план?

«Нет, но исходя из оценки твоих возможностей и поступившей информации, Эл-Эй лучше всего подходит в качестве нашей приоритетной цели».

– Всё было бы проще, если бы мне заранее рассказали про модули искусственной души. О них же с шестидесятых известно. Я бы подготовилась, поняла, как с ними общаться. А меня просто швырнули на амбразуру. Джей, что всё это значит?

«У меня есть лишь пара строчек односложных инструкций. Хочешь знать больше – направляйся на базу «Отдела» или связывайся с «Токио» через Филадельфию. Задачи твоей миссии я тоже понимаю довольно смутно».

– Вообще не факт. Дай мне доступ к внутренней нейросетке, если ты такой честный.

«В моей личной памяти могут копаться только сотрудники «Бэнко», имеющие определённый уровень доступа. Ты же знаешь условия договора…»

– Нет больше «Бэнко», равно как «Гугла», «Майкрософта» и «Теслы». Все договоры обнулены. Ну же, Джей, должен быть какой-то скрытый пункт, который даст мне необходимые разрешения.

«Ты правда настолько мне не доверяешь, что хочешь залезть в мою память?»

– Мне нужно закрыть пробелы. Их слишком много, а главное… Я хочу знать, чем болел папа.

«Техник не показывал мне амбулаторные карты. В этом вопросе могу лишь делиться предположениями».

– Отлично. А что, если я, как и Кэнсин, участвую в каком-то слепом эксперименте? Что, если меня не станет так же резко? Инсайдер говорил, что «А2» может дать безграничную силу. Что это значит? Бесконечные патроны, сеанс биоэнергетики. У меня есть право знать. Из-за чего он умер? Это имеет отношение к проекту Томпсона?

«У меня правда нет данных».

Прозвучало уверенно, но всё равно как враньё. Её мнительность дошла в этот момент до предела.

– Кругом слишком много аномалий. Я словно попала на страницы «Пикника на обочине». Даже эта история про разбившийся старлайнер похожа…

На слияние двух вселенных?

«Нет никаких аномалий. Есть недостаток данных и искажение восприятия. И это именно те два минуса, которые при умножении дают ещё больший минус. Нам нужно думать про задание. Сосредоточься на нём».

– Ещё есть враньё и недомолвки, – сказав это, Ю злобно подошла к бассейну. Налитые плоды лимонного дерева включёнными лампочками висели над водой. Сорвав один, Юки броском отправила его в ин-баг. Клешня среагировала безупречно. В полном молчании ронин глотнул лимонад прямо из графина.

– Без сахара, – с чувством принятия произнесла Юки. – А я-то уже размечталась.

За шестьдесят километров до Эл-Эй её встретил небольшой фермерский городок: сорняки на заброшенном поле, как толпа разогретых фанатов, ритмично качались вокруг напрочь проржавевшего трактора. Пластиковые ограды «под дерево» размежёвывали территорию вдоль двуполосных автомобильных дорог. Город ангелов скрывала штормовая волна холмов, над которой возвышалась, подобно башне безумного и стильного техномага, верхняя треть небоскрёба Лос-Фелиз.

Одну его сторону заполонил зелёный каскад террас. Декоративный плющ змейкой полз от этажа к этажу, некоторые участки казались совсем лёгкими, словно первые узоры инея на стёклах захолустных русских изб. Перемежались разноцветные островки виноградной лозы, глицинии, кампсиса… Отдельные линии выглядели тяжелее и толще, уподобляясь государственным границам географического атласа. Многообразие красок создавало один огромный природный мурал. Папоротники, пальмы, петунии, розы… Кромки стёкол причудливых и классических форм, рёбра неоновых ламп, врезанных в цветастую зелень, серебряные ниточки воды… Из мелких стежков состоял яркий двухтысячиметровый гобелен, почти столь же великий, как «Поклонение волхвов» Уильяма Морриса. Вторая видимая стена состояла из череды асимметрично расположенных окон, вывернутых под совершенно разными углами. Трёхкилометровое поле деформаций вспыхивало на солнце бесцветными ударами тока.

Пугающе огромный дредноут завис на уровне пентхауса – вытянувшийся в струнку синий кит с опоясывающими его мостиками несущих винтов. Под брюхом, помимо систем слежения, разместились различные по назначению крылатые ракеты и орудия. По центру, на большом подвесном станке, висела квадратная пушка, овитая ломаной спиралью проводников, образующих, вероятно, зверской мощности магнитное поле. Если это импульсный электромагнитный генератор, значит, дредноут способен стрелять плазмой.

– Техника взорвали с корабля?

«Орудие выглядит чем-то сверхмощным, – поддержал гипотезу Джей. – Узнаем, когда подберёмся ближе».

Зависшая в статике махина вызывала изрядное напряжение. Помимо этого, инсайдер скинул инфу, что в Эл-Эй сосредоточено около пятнадцати тысяч «штыков», вооружённых по последнему слову техники. Следовательно, если её проникновение заметят, уйти от преследования будет в некоторой степени затруднительно, хотя одна мыслишка у Юки таки имелась…

Оглядев просторный городок, Ю выбрала двухэтажный коттедж с гаражом, в который и закатила байк. На автоматических воротах прекрасно исполненное граффити возвещало, что «Мэри и Эйден вместе навсегда».

В подвале обнаружился рабочий генератор, и, когда подалось питание, Джей по команде открыл все окна на проветривание. Квартировавшийся в ванной комнате робот-пылесос тут же принялся за работу, подпитываемый беспроводной зарядной станцией. Пол застилал транспласт: у покрытия, состоящего из подвижных микроскопических волокон, имелся срок годности, и примерно раз в двадцать лет его следовало заменять. В среднем транспласт занимал пятнадцать процентов стен – по желанию превращаясь в зеркала или медиаэкраны, создавая передвигающиеся ниши для хранения мелочей, становясь подставками под художественные принадлежности или тому подобное. И, конечно, транспласт мог собраться в идеальную стереосистему, способную воссоздать тот самый «эффект присутствия».

На втором этаже обнаружилась спальня, переоборудованная под рабочий кабинет: большой изогнутый монитор на радиусном столе, очки VR, пустая чашка с эмблемой Международного союза юристов и ламинированное фото в светлой пластиковой рамке. Женщина и девочка-подросток.

«Дипломированный биоэтик, – дал справку Джей. – Неплохие деньги зарабатывала».

– Нервная профессия, – отметила Юки.

«Пожалуй. Отслеживание нелегальных имплантатов – та ещё задачка. Когда люди стали «кибернетизироваться», биоэтики вступили в борьбу с недобросовестными клиниками. А после нескольких несчастных случаев с участием несовершеннолетних контроль усилился ещё больше».

– Всё закономерно, – вздыхала Ю. – Чем меньше возраст, тем выше риск осложнений. Мажоры предпочитали об этом не думать.

Пылесос, наевшийся транспластовой пыли, вылетел из-под кровати, направившись в коридор.

Обычный массивный гардероб кремового букового оттенка вмещал целый бутик строгих женских костюмов, зауженных брюк, белых блузок с короткими и длинными рукавами и жилетов на больших пуговицах. Ни одной вещи с декольте или юбки выше колена.

Во второй спальне спал на стойке старенький стратокастер «Gibson». Юки, присев на кровать, подкрутила колки, а затем исполнила рифф из «Come as you are». Звучала гитара превосходно.

Подоконник завалили мягкие игрушки. Белые носочки, оформившиеся в виде рыбного знака зодиака, пылились в углу. Подростковый гардероб оказался габаритами поменьше, зато имел более разнообразное наполнение. Джей по команде включил музыку. Случайный выбор остановился на «The Clash». В этот раз заиграла песня про грабителя банков. Юки жуликовато рылась в вещах.

– Короткие юбки в наличии. Мика хотела подарок.

«Carpe diem».

– Мне бы живой оттуда уйти. Там ведь армия.

«У меня имеется план».

– Он связан с угоном дредноута?

«Зришь в корень. Закономерно, что ты тоже подумала об этом».

– То есть?

«Просто хвалю смекалку. Представляешь, как эффектно мы оттуда свалим? Даже если инсайдера не взломаем, в анналы истории себя точно впишем».

Юки выставила перед собой зелёную плиссированную юбку с тартановым узором в бело-красно-чёрную клетку. Выше колена ровно настолько, чтоб порыв ветра не оголил задницу (кроме случаев поддува из канализационной решётки, как в случае с Мэрилин Монро). Механическая клешня ин-бага приняла новый предмет, покрыла мембраной упаковочной плёнки и отправила на миниатюрный переносной склад. Внутри ин-бага образовывались удобные ячейки необходимого размера, перемещавшиеся в нём по принципу «пятнашек».

К юбке следовало прихватить что-нибудь ещё, дабы довести шкалу бесстыдства до уровня Мики, а ассортимент для этого имелся более чем предостаточный. Юки перебирала университетские кофточки, блузки с оборками и рубашки с глубокими вырезами. Похоже, Коллапс настиг здешнюю обитательницу примерно в старших классах. Наконец, выбор остановился на асимметричном кроп-топе без лямок. Тоже зелёный, но украшенный лёгкими диагональными мазками разноцветной кисти.

– Вполне себе развратно и мило, – выставила Юки оценку.

«Это оксюморон», – незамедлительно парировал j-J.

Сонный привкус американской пасторали складывался в цветной образ. Немного не дотягивает до синестезии, но всё равно ощущается довольно живо. Юки задумалась, а сильно ли отличалась жизнь в таких вот городках от того, что она видела за городской чертой Шанхая. Странные сейчас фермеры – какая-то смесь высокотехнологичного двадцать второго и раннеиндустриального девятнадцатого. Как будто волны эпох столкнулись, образовав новый водоворот, который постепенно затягивает мир.

Кровать мягко приняла её – прямо в одежде и пыльных итальянских ботинках. Револьвер лёг на живот, ин-баг на тумбочку, «Ли-Энфилд» оперлась на стену. Вот смеху-то будет, если по ней во сне долбанёт дредноут. Что ж, быстрая смерть – идеальная смерть.

«Нет, ну какая к чёрту аура? – думала Ю. – Чудесам должно быть объяснение. Пока что всё происходящее напоминает чью-то безумную фантазию».

Мысли плыли речным туманом, Ю пыталась разогнать их искрами здравомыслия, но беспорядочность возвращалась снова и снова. Аура умирающей беременной женщины. Аура мёртвого брата. У мёртвых не бывает аур. С реальностью что-то не так. Как будто её вывернуло наизнанку, открыв новые, скрытые под бетоном рациональности слои. Пространство-время трансформировалось в тиссеракт и теперь изменяет ход истории по собственной прихоти. Либо Юки найдёт объяснение, либо проснётся. Варианта всего два, и она была согласна на любой.

Между реальностью и сном существует шлюзовая камера: небольшой тамбур концентрированного спокойствия, короткий миг блаженства перед входом в ещё более сильное блаженство (иногда в ужас или в никуда). Юки поймала момент. Вот-вот сознание ступит в абстракцию потустороннего, отдавшись его переплетениям и невнятным обрывочным картинкам, закрутится плоскостями меж рёбер гироскопа. Мысли переплетались. Жара стояла неимоверная. Нужно было раздеться. Сон в одежде менее полезен, чем любой другой сон, если, конечно, спишь не на морозе. В Средние века Япония переживала холодные зимы: слишком тонкие стены, слишком мало топлива. Тогда они пускали на растопку всё, что было под рукой; и одежду занашивали до дыр. А золотари даже скупали за деньги компост. Скупали, естественно, чтобы перепродать. Японцы знали цену ресурсам. Вязанка хвороста как эквивалент жизни. Ю ценила тепло, словно в её геноме увековечилась память о тех забытых временах… Шлюзовая камера закрылась. Или нет?

Дом был другой. С подоконника исчезли мягкие игрушки, пропал стратокастер, и матрас под ней ощущался немного жёстче. «Ли-Энфилд» и револьвер в тех же координатах, если брать её за точку пересечения осей икс-игрек. Слабо доносился неспешный бит, словно кто-то ступал по усеянному ракушками берегу рыбацкими резиновыми сапогами. Словно берег был за стеной, но стена была невероятно толстая, как у крепостного каземата времён Наполеоновских войн.

j-J игнорировал команды. Юки приняла сидячее положение, пытаясь сосредоточиться. Что-то утягивало её из реальности, удерживая в полусне, всегда наступающем после первой секунды бодрствования. Невидимая рука прошла сквозь кожу, ухватив позвоночник. Некая фантомная сила не желала, чтобы Юки выходила из мира грёз, таща её обратно в круговерть невообразимых образов. «У меня есть кролик в рукаве», – словно бы говорила Вселенная, не принимая отказа увидеть. Ю проверила блейдер. Прислушалась. Что-то миновало дворик. Бесшумный призрак прошёл в незапертую дверь, начал подниматься по лестнице. Джей продолжал молчать, информер не показывал сигнатур, превратившись в бесполезное стекло с вакуумными присосками, которые не оставляют следов. «Оригами» обернулся вакидзаси. Защёлкал барабан револьвера. Солнечные приливы накатывали на затылок, согревали и рассеивали восприятие. Слишком хороший день для печальной развязки.

Шаги бесшумны, неспешны, уверенны. Так ступает смерть. Последний шаг самый громкий, а до этого кажется, что дом пуст. Одинокий городок на краю страны. Стела небоскрёба сияет у горизонта, как надгробие. Дредноут обшаривает местность, глазеет подобно оку Саурона, но опасность ближе. Страх всегда коррелирует с расстоянием.

Почувствовалось приближение фронта. Повеяло прохладой начинающегося дождя. Плотная грозовая туча осела в лёгких, а сердце, пресытившееся кислородом, ударило в голову чистой концентрацией. Она приготовила вакидзаси. Она завела револьвер. Смерть всегда либо в комнате, либо за дверью. Даже если у тебя на руках все деньги мира, смерть ближе, чем самый родной человек. Первый шаг. Второй. Третий. Слишком мягко и спокойно.

Ожидание.

Выстрел.

Механизм замка выбило зажигательным зарядом. Панель отъехала, приоткрыв щелочку коридора. Что-то ворвалось внутрь, побежало, прижимаясь к полу. Четыре лапы, ржавые зубы.