Снег

– Коллапс я встретил так особо ничего и не узнав, зато общемировая движуха разбудила во мне невероятную череду флэшбэков. «Мы скалы, сокрушающие море», – отозвалось внутри подзабытым лозунгом, и я понял, что поезд домой немного потерпит. Захватив несколько кораблей и перетянув на свою сторону их экипажи, я решил закрепиться в одном из прибрежных городов. Вначале подумал о Норвегии, но у Бостона есть ряд преимуществ, поэтому под шумок решил сделать его базой. Ну а что? Ваши тупоголовые вояки в панике, кругом шоу Бенни Хилла, так чего бы не воспользоваться случаем? Инициатива награждает инициатора. Конечно, захват Бостона мы оставили до лучших времён – ждали, когда всё подутихнет. В первые дни вообще жесть творилась: плывёшь себе посреди океана, а над головой крылатые ракеты, точно перелётные птицы: то с запада на восток, то с востока на запад. А скольких я тогда потерял девочек… Это ведь не просто связи – это островки чувств, к которым можно прибиться в трудный момент жизни. Что они думали в последнюю минуту? Может, ждали, что я прилечу на помощь? Гадкое ощущение бесполезности вывело меня из себя, разжигая внутри нечеловеческую ярость. Когда ракеты закончились, мы быстро захватили Бостон и немедленно взялись за укрепление рубежей. Людей там из-за термобарических бомб почти не осталось, так что, считай, заняли ничейный домик. И тут американский президент заявляет в эфире открытым текстом, что армия США берёт под контроль лунные базы, а правительство при поддержке корпорации «Stea(i)m and Cyber» объявляет новый мировой порядок. Обещаний он от души отгрузил, и все они несли непрозрачный посыл: ты либо вверяешь свою жизнь в руки нового гегемона, либо становишься врагом, с которым поступят соответственно. Для пущего эффекта «царь» добавил, что на орбите остаётся сотня боеголовок, способных охватить всю территорию Земли целиком, и что их прикрывают новейшие орбитальные истребители. Тут-то у меня резьбу и сорвало… Оставив в Бостоне всю королевскую рать, я направился к Луне с группой добровольцев. Я тогда понятия не имел, получится ли с помощью земных технологий синтезировать топливо для старфайтера, но деваться было некуда. Неподконтрольные вояки, безумные корпорации и мастурбирующие на своё отражение правители, как ты уже знаешь – законная цель экспроприации. Важными себя посчитали. Педики.

«Атакама» поднялась над океаном, раскидывая гребни волн, готовясь взмыть в ночное небо. Орбитальные истребители… Думают, если круто назвать, то и работать оно будет круто? Нет, братцы, я здесь – карающая длань. Я говорю, кому можно, а кому нельзя. Интересно, какое впечатление произвела на них вакуумная пушка? Беззвучный плевок в космос, от которого любая защита трещит по швам. Мой корабль быстрее, мощнее, да ещё способен становиться невидимым. Экранирование от разных сканеров тоже присутствует, так что земные пилоты даже пискнуть не успевали, хотя, с другой стороны, в космосе их всё равно никто бы не услышал. Неоправданная жестокость, сказали бы гуманисты. А куда деваться? Кесарю кесарево. Должно быть разделение, понимание себя. Кто ты? Воин? Торговец? Псина без рода и племени? Ты берёшь анкету и чётко вписываешь в неё, кем хочешь стать, а хороший учитель сразу говорит тебе, чем придётся пожертвовать и какие у тебя шансы на успех. Учитель выложит перед тобой все возможные расклады, и, если решился, не смей ныть потом, что выбрал не ту дорожку. Радуйся, что, будучи пилотом военного судна, нашёл могилу в открытом космосе – это ведь почти поэзия.

Времени разглядывать дрейфующие обломки у меня не было. Властолюбивый ушлёпок должен был ответить за непомерные амбиции.

Прилунился в стелс-режиме, прямо на космодроме. За терминальной зоной взлетал трамплином жилой комплекс «Восход». Серебряная сталь, чёрные стёкла, отражающие ночь. Немигающий искусственный свет вдоль бульваров, никаких признаков суеты. Этот универсус, – Райзен кивнул на «Арисаку», которую Юки зажала коленями, – принял последнюю открывшуюся мне ипостась – пятую – превратившись в восьмизарядную бандуру с самонаводящимися ракетами. Тормознутые янки явно не ожидали, что их будут штурмовать в лоб, тем более настолько голодным градом бесконечного огня. Несколько моих парней, естественно, тоже оказывали посильную помощь, так что шуму мы наделали выше крыши.

В сайберовской штаб-квартире отыскали «президента мира». Как его звали, всё время забываю. Насрать. Этот скот угашенный угрожал мне вилкой для оливок, ругательствами бросался, кидался полуголыми девками. На экране ваши политики держатся иначе. В общем, покатал его по полу за волосы, пару раз шмякнул о стол, чтоб больше не выёживался. Шизоид накуренный. Короче, обязанности президента я с него снял, а потом провёл общее лунное собрание – подключил все базы терраформирования через видеосвязь. Итог закономерный: военные либо разоружились, либо присягнули «Авангарду»; персонал «Восхода» зла на меня не держал, так что расстались мы на хорошей ноте. Остальные базы сайберов тоже бодаться не стали, да и лунные комплексы других государств быстро сообразили, что лучше объединиться со мной и объявить от Земли независимость. Впрочем, я отвлёкся. Захватив «Восход», спросил я у остатка совета директоров, не находили ли они хреновину с функцией телепорта, вот тут-то Томпсон под весом эдикта и раскололся.

– Ассемблер обнаружили на Луне?

– Позитивно мыслишь, – кивнул Райзен. – Случайно наткнулись на старом складе – лежал посреди мешков со стройматериалами двадцать семь, сука, лет! Бетоном они, видите ли, «не очень пользуются». И как думаешь, что Томпсон с ним сделал?

– Без понятия.

– Тогда остановимся на этом месте поподробнее. И раз уж на то пошло – может тебя подбросить куда?

– У меня байк недалеко припаркован. – Юки растянула на деке карту, отметив место. – Высади там.

– Могу в Вегасе выкинуть. Мы днём его заняли. Позже объясню.

– Сойдёт. Доберёмся до мотоцикла – задам ему маршрут.

– Договорились. А теперь слушай…

Летун поднялся в воздух. Дверные панели захлопнулись, отсеча звук винтов. Кэролайн приняла полулежачее положение. Ю, забегая вперёд, перебила Райзена на самом интересном месте.

Наибольший минус высотных квартир в том, что приходится наблюдать флайтлайн. Когда лётную полосу заполняют дэши, их бесперебойное течение ужасно мозолит глаза. Несмотря на внешнюю суету, включать кибергласс сегодня совершенно не хотелось: вегетативная нервная система Токио выполняла привычную череду действий, в репитативности которой скрывалось чудо эволюции.

Динамики проигрывали «Муравейник» Виктора Цоя. Последний настоящий музыкант Союза переносил на тексты дух эпохи, которая минула полтора столетия назад. Как, вообще, охарактеризовать Союз? Если судить чисто по кинематографу, то он предстанет приветливой страной с замечательными людьми широкой души – наивными, принципиальными, творческими и чаще всего оптимистичными. Любая культура складывается из мелочей, из заимствований и метаморфоз, проследить за которыми задачка почти невыполнимая… Взять хотя бы «Ёжика в тумане», в своё время вдохновившего Миядзаки на творчество. Интересный факт про эволюцию японской мультипликации, верно? Впрочем, вернёмся к деконструкции Союза. Что ещё повлияло на его облик? Естественно, аппаратчики (кажется, именно так называли тогда партийных работников), хотя, как ни крути, даже их демонизировать не получится. Или получится? Давайте накинем тезисов на вентилятор: первый темнокожий в космосе, сталинские «тройки», ликбез, кукурузный бум, дома творчества для детей, политика эмансипации женщин на патриархальном юге, отказ от лоботомии на пике её популярности, госпереворот в Афганистане, Берлинская стена и газированная вода «Байкал». Интересно, если вспомнить все плюсы и минусы, то какая чаша весов перевесит? А что сказать про постсоветское пространство? Менее самобытное оно, что ли.

На третьем курсе универа ему посчастливилось выбить себе место в «рабочей поездке» – он уже тогда подавал большие надежды, и совмещать учёбу с практикой требовали кураторы. Что его удивило при первом знакомстве с чужой культурой? Многонациональность? Метание между западом и востоком? Импульсивность в общении или депрессивность, приходящая с началом осени? Как бы там ни было, к азиатам славяне относились с особой теплотой. Да ведь самого Цоя, который был корейцем (точнее, советским гражданином с корейскими корнями), русские возвели в культ. «Я сам, пожалуй, немного похож на Цоя, – финальным аккордом пронеслось в голове, – хотя корейского во мне ни капли».

Перед глазами прозрачная витрина с двумя бутылочками питьевого йогурта – клубничным и банановым. Мозг задумался о сложности выбора, пускай даже такого незначительного. Повлияет ли он на судьбу Вселенной? Таит ли скрытый смысл? И если долго смотреть на йогурт, посмотрит ли он в тебя? «Побольше абсурда, Кэз», – посмеялся он про себя и вытянул банановый – свой любимый. Микрофлора желудочно-кишечного тракта с удовольствием согласилась бы даже на абрикосовый.

Открывался великолепный вид на район Синдзюку. Пролетающие дэши выскальзывали из лайна, плавно спускаясь к посадочным зонам. Встав у окна, он отхлебнул йогурт и умозрительно оглядел улицы. По «собачьей дорожке» местного парка шестеро колли тащили, как упряжку, спортивного вида дамочку. Местная знаменитость: дипломированный кинолог на энергетиках и кофеиновых биодобавках. Собаки, к слову, – отличный выбор для привлечения аудитории и бесперебойный генератор серотонина. «А котики – отличный источник витамина C», – снова подумал «Кэз» и снова посмеялся сам себе. Когда берёшь первый выходной после трёх месяцев плотной работы, так и тянет на дурацкие шутки.

Над перчаткой-ПМК зажглись уведомления: предложения «прошвырнуться», банковские выписки, рекламный спам и стопка прикреплённых к сообщению медиафайлов. Белорусский товарищ собственными руками строит дачу: занозы, комары и гвозди. Деревянный коттедж посреди поля, фоном – непролазный бор на спуске; окна ещё не застеклены и внутри полнейший кавардак. Потом влепит медиаэкран на всю стену, выроет бассейн на заднем дворе, добавит неоновое освещение, после чего славянский домик в глуши обретёт электрический привкус киберпанка. Что ж, в культурной эклектике нет ничего плохого. Если на то пошло, английский колониальный стиль зиждется ровно на том же принципе.

За парком – пагодная крыша храма Мейдзи. Ещё дальше – тот самый малоэтажный Токио с лабиринтом узких улочек. Осмысленная спешка, о которой сегодня можно забыть. Никакой беготни, никаких мозговых штурмов. Сегодня его ждёт беспечная камерная попойка в потрясающей компании.

Полосато-рубашечный мим в бледно-гипсовом гриме давал в парке представление. Детишки отпрашиваются у родителей и шагают в «область невероятного». Стучат в воображаемую дверь, смеются, заходят. Руки в белых перчатках нагнетают саспенс. Неожиданно стенки комнаты «сжимаются», и шанс успеть выскочить обратно тает на глазах. Семилеткам вполне хватает, чтобы пощекотать нервишки. Почему кто-то до сих пор выбирает живых актёров, когда можно создать симуляцию со сценарием на любой вкус? Наверное, из-за бесценного ощущения социализации. Потому так популярны экскурсии на настоящую Фудзияму или тусовки в реальных ночных клубах. Чего ещё нет в симуляциях? Чувства уязвимости, наверное. Вот и выходит, что настоящая жизнь именно в этом – в невозможности сохранения и перезапуска.

Мысль оборвалась сигналом нового входящего сообщения.

– Предлагают встретиться, Кэз, – женский голос из умной перчатки. – Подъедут через пять минут. Вопрос по программному обеспечению.

– Не по моей части…

– Сказали, нужен именно ты. Инициатор хочет сохранить анонимность, назвался высокопоставленным членом «S&C». Если настоишь, он откроется, но умоляет о приватной беседе.

– Хорошо, – вздохнул Кэз, – скинь разрешение на въезд.

Опустевшая упаковка йогурта отправилась в прессовочный контейнер автосортировки. Вечером он скатается до первого этажа, а утром мусорщик заберёт центнер скопившегося кубического хлама, чтобы унести на поиски новой жизни. Второе чудо эволюции – рециркуляция. Кэз глянул в зеркало над раковиной. Оставалось четыре минуты, чтобы привести себя в порядок.

Умывшись и причесавшись, он переоделся в повседневное. В гостиной чуть больше, чем нужно японцу: кресло с тумбочкой, мягкий диван, кофейный столик, свёрнутый коврик для медитации и универсальный тренажёр «Х в 1». На тумбочке – футляр для умных линз, тактильные перчатки и импульсный обруч, стимулирующий нужные зоны мозга – самый компактный из неинвазивных способов приблизить симуляцию к реализму.

– Припарковали дэш. Поднимаются.

– Что имеем?

– «Сайберовские» деформаторы.

– Ну да, ну да. Из-за них инфы не насобираешь. Идентифицировать получится?

– Слишком «замыленное» изображение. Объёмный мужчина, пара эскортниц.

ПМК выдал видеоряд. Да ладно! Конечно, Кэз его узнал, даже «замыленным» и с такого ракурса. «Засада, старик». Если начальство обнаружит, какого рода гости к нему наведывались – скандал поднимется знатный. В любом случае, направление на сделки с конкурентами в его моральном компасе отсутствовало.

– Открываю, – произнёс ИИ, и в квартиру весело завалилась первая из гостей.

– Коничива, Кэзуки-сан! – кореянка видела его впервые, а вела себя так, будто они лет с двенадцати вместе спали.

– Добрый день, – вежливо поклонилась вторая – японка – и бесшумно разулась. – Моё имя Минами Мизуки.

– Простите, если мы не вовремя. – Кореянка небрежно отбросила кроссовки и прошла в гостиную. На японском она говорила с лёгким акцентом и из обычного «простите» накрутила довольно забавную канитель шипящих звуков.

– Что, собственно, происходит? – Техник адресовал вопрос человеку, вошедшему следом.

– Есть дело, мистер Мияке, – произнёс Феликс Томпсон вместо приветствия. – Вопросы, не терпящие отлагательств.

Скрытые динамики выдавали «Tokyo Вambi». Кэзуки Мияке, жестом отключив музыку, недоверчиво сложил руки на груди, разглядывая вошедших. Обе прекрасные гостьи стоили любых потраченных усилий. Или финансов.

Кореянка, как ни в чём не бывало, примостилась на диванчике, сверкнув полоской чёрных трусиков из-под короткого спортивного платья. Чёрного вообще было предостаточно: орнаментальный чокер, растрёпанные волосы а-ля «малышка из плохого района», девятнадцать ноготков (на среднем – двадцатом – красовалось алое сердечко) и помада без признаков блеска. Японка же скромно стояла, монашески сцепив руки, пока Кэзуки не предложил ей сесть. Та подчинилась, плюхнувшись на другой край дивана максимально пристойно. Её волосы доходили до лопаток – пряди самых разных цветов, но без токсичной вычурности, в спокойной гамме. Укороченное кимоно из пиктохромной нити транслирует «невосточный» узор (рисунок вообще не подходит под какой-либо стандарт). Видимо, Техник уже начал отставать от современных веяний моды…

Томпсон протянул ему руку. Белые носки на коричневом деревянном полу. Подчёркнуто чистые – не смотри, что толстяк толстяком. И костюмчик сидит как влитой. Кэзуки ответил на рукопожатие, пытаясь разглядеть в лице Томпсона заготовленный подвох. Отвлекающая улыбка. Сел без приглашения прямо между девушек, оставив для Кэзуки кресло. Полнейший цугцванг.

– Это Кейт. – Томпсон приобнял кореянку. Японка сидела с целомудренной прямотой, скромно прижав коленки. – А Мизуки всегда представляется сама. Очень созвучно с вашим именем – легко запомнить. – Деловой пристальный взгляд, пара секунд молчания. – Непредвиденные обстоятельства заставили нас пересечь половину земного шара. Вопрос категорически серьёзный.

– Хотите перетянуть меня к сайберам?

– Периодически подумывал, – кивнул Томпсон. – Вы первоклассный специалист. Анкетка на вас составлена обстоятельная.

– Досье, – поправил Техник. – Накопали что-нибудь интересное?

– Множество фактов. Мы собираем любую доступную инфу.

– Расскажи что-нибудь, Феликс, – промурлыкала Кейт.

– Ага, – поддал жару Техник. – У меня сегодня весь день свободен. К тому же любопытно, какие обстоятельства чужой жизни первыми всплывут в вашей голове.

Повисла пауза. Просьба выставить что-то личное на всеобщее обозрение случается ой как редко.

– С полпинка уговорили. Что ж. Начнём с отвязной молодости, – Томпсон, вознеся очи к потолку, мысленно ворошил страницы досье, – в универе мистер Мияке сколотил группу, дерзко названную «Zeppelin».

– Это оммаж «Led Zeppelin»? – предположила Мизуки.

– Скорее, провокация, – пояснил Техник. – Ассоциация с разведкой Третьего рейха. Впрочем, смысла никто не понял.

– Да уж, – подхватил Томпсон, – сейчас вообще мало интересуются двадцатым веком. А запрещённые символы со сцены показывали?

– Дальше названия мы в нацизм не ушли. – Техник, словно пристыженный этим воспоминанием, замотал головой. – Зато были голые торсы и разбитые гитары.

– Выходит, Кэзуки-сан был бунтарём, – уважительно добавила Кейт.

– И сейчас не меньше, – заверил Кэзуки. – Название нашей школьной группы вам тоже известно?

– Так глубоко мы не копали, – добродушно признался Томпсон.

– Первая группа называлась «japanese Jesus». Ещё более провокационно.

Мизуки разгладила кимоно на бёдрах.

– Кто был японским Иисусом – вокалист или вся группа?

– Вся группа, – серьёзно ответил Техник. – Мы решили, что в стране анимизма такое название будет смотреться аутентично.

– Почему поменяли? – мягко спросила Мизуки.

– Поссорились из-за барабанщицы. Ревность внесла разлад в безотказно работавший музыкальный организм. Новое имя стало более удачливым.

– А почему Техник? – подбросила вопрос Кейт.

– Долгая история. Впрочем, ответ найдётся на книжных полках.

– Можно в них порыться? – на овальном корейском личике вспыхнули щёчки. – Обожаю загадки.

– Пожалуйста, – дал согласие Кэзуки. – Только при наличии информера задачка окажется слишком лёгкой.

– Обещаю не пользоваться, – заверила Кейт, покидая диван.

– Справа за дверью, – подсказал Техник, указывая на спальню.

Кейт вошла, обнаружив многоярусную абстрактную конструкцию для книг и журналов. Пластиковые полки «под дерево» с косыми перегородками, абсолютный беллетристический хаос – от фольклорных сборников до здоровенных талмудов по точным наукам. В отдельной ячейке ряд тонких журналов на иностранном языке. Это навело девушку на мысли.

– Зуб даю, дело в иностранных изданиях, – подала голос Кейт.

– Верно, – подтвердил Кэзуки. – Включи переводчик.

Линзы-визуализаторы сменили язык. «Юный техник», – прочитала Кейт и поняла, что это перевод с русского.

– Так вам дали прозвище по названию журнала? – ухо и глаз выглянули из проёма.

– Когда я был в России, мне представилась возможность познакомиться с их научным наследием, так что вечерами я перечитывал старые письменные источники. И когда мои тамошние друзья увидели, что я изучаю, то наградили меня новым прозвищем; а потом раздобыли печатный вариант первого выпуска и подарили перед отъездом. Я их коллекционирую.

– Это необычно, – Кейт вернулась в гостиную, встав у стены.

– Значит, – Кэзуки взглянул на Томпсона, – вы подумали, что меня получится купить?

– Вовсе нет, – ответил тот. – Из всех кандидатов вы выглядите наименее продажным. Дело в другом, полагаю.

«Выражается так, словно сам не знает настоящей причины».

– Конкретнее. Вас ведь программное обеспечение беспокоит.

– Отчасти. Главная причина, на мой взгляд, кроется в комплексной оценке вашей личности. Оригинальность мышления, нетривиальность научных подходов…

– Просто время от времени набрасываю идиотские идеи.

– Которые выстреливают, – поднажал Томпсон.

Тогда подключилась Мизуки:

– Многие великие идеи поначалу кажутся глупыми.

– Чего только стоит теория логичного хаоса, – сказал Феликс. – Меня она позабавила.

– Про что там? – спросила Кейт.

Техник перевёл центр тяжести на подлокотник. Эта спонтанная компашка, кажется, собиралась порушить все его планы на вечер, хотя, с другой стороны, не каждый день к тебе заваливаются люди из высоких кабинетов.

– Мне всегда казалось, – ответил наконец Кэзуки, – что в любых, даже самых нелепых человеческих поступках есть логика. Здесь больше про комбинаторику. Можем провести небольшой эксперимент, – он дождался молчаливого согласия. – Назовите пять любых целых чисел от одного до бесконечности. Какие угодно, лишь бы разные.

– Самое время заняться арифметикой! – обрадовалась Кейт и назвала что-то спонтанное. Мизуки тоже подключилась. Томпсон, который уже знал про эту теорию, лишь отказующе выставил перед собой ладони.

– Вот видите, – сказал Техник, – вы обе не назвали чисел, оканчивающихся на ноль. И так с подавляющим большинством людей. Даже называя случайную последовательность, мы подсознательно придерживаемся правил. Получается, случайности, создаваемые человеком, достаточно условны, чтобы в принципе называться случайностями.

– И рациональность – наша главная черта, – подытожил Томпсон.

– Так запутанно, – протянула Кейт.

– А какой из этого вывод? – неуверенно интересовалась Мизуки.

– Что эволюция дала нам довольно редкую специализацию, нацеленную на сопротивление беспорядку. И что упорядоченное разнообразие – это база, на которой зиждется здоровая личность.

– Это каким-то образом применили на практике? – Мизуки верила, что нет.

– Есть у меня знакомый нейрофизиолог. Взяли мы с ним по баночке «Кирина», и я ему задаю эту задачку с перебором чисел. Результат такой же – все числа без нулей, вот он и задумался, а что если длина связей в коннектоме как-то связана с психическими расстройствами. Что, если наличие областей, где слишком много «неудобных» узелков, могут вызвать сбои, типа зацикливания сигнала. Говоря проще, последовательность «2, 7, 38, 154, 1» «звучит» для среднестатистического мозга гораздо приятнее, чем «20, 30, 5, 10, 70». Ну он тут же раскрыл несколько нейронных карт, и мы начали искать закономерности. А у него там кого только не было: серийные убийцы, ОКРщики, алкоголики и наркоманы… Стали смотреть на участках ближе к центрам агрессии, прошерстили инфографику лобных долей и ответную реакцию на разные стимулы, затем запихали в ЭВМ, моделируя различные состояния…

– Куда запихали? – Кейт непонимающе пробежала по лицам.

– В сверхкомпьютер, – поправился Техник. – Дальше – публикация в журнале и подвижки в лечении. Я от авторства отказался, хотя товарищ настаивал.

– «Товарищ», – повторила Кейт. – Выражаетесь вообще не по-японски.

– Так значит, отметили особенности коннектома? – уточнила Мизуки.

– На самом деле, ничего прорывного. Просто слегка улучшили старую методику, основываясь на математике уровня начальной школы. Полировка каждый день идёт – всё-таки сто с лишним миллиардов клеток приходится перебирать. Нейроинформатика. Я ей на первых курсах баловался. Потом времени перестало хватать.

– Понимаю, – сказала Кейт, почёсывая голую пятку. Обсидиановые пальчики довольно растопырились. Была в ней эдакая грациозная раскрепощённость.

– Могу угостить чем-нибудь, раз такое дело. Чего вам налить?

– Саке, – озвучила заказ Кейт, возвращаясь в пузатые объятия шефа.

– Мне без разницы, – Мизуки виновато глянула на Техника одним глазком.

– Виски с содовой, если можно, – попросил Томпсон.

– Вообще-то, сейчас утро – я намекал на кофе или чай. Хорошо, в виде исключения могу предложить пиво.

– Пиво так пиво.

– Угу, мне тоже.

– И мне!

Техник прошёл на кухню, вынул из холодильника четыре бутылки и с интимным звуком оставляемых на женском теле засосов снял крышки. Поставив пойло спонтанным гостям, вернулся в кресло.

– За знакомство! – произнесла Кейт и чокнулась с коллегами. Техник, поддаваясь действию зеркальных нейронов, махнул бутылкой «Кирина» в их сторону.

– Короче, дело серьёзное. – Томпсон беспокойно заёрзал, выуживая из карманов причину приезда. Рядом с пивом возник чипсет для портативного мультизадачного комплекса.

– Японский процессор J-note, – глава космического отделения сайберов озвучил очевидный факт. – Нашли на Луне.

– Закономерно. Некоторые из ваших сотрудников знают толк в выборе комплектующих.

– Даже слишком. – Его серьёзность взлетела выше крыши. – Устройство с виду обычное, во всяком случае, внешняя оболочка ничем не примечательна. Исключительность в другом: структура чипа опережает передовые разработки на несколько поколений. Слишком компактно и слишком технологично.

– Клео? – Техник обратился к умному дому.

– Подтверждаю, – ответила квартира, после чего озвучила толщину транзисторов в ангстремах.

Техник задумчиво покривил губами.

– Ядро?

– У меня нет к нему доступа. Зато есть стойкое ощущение, что его невозможно взломать.

– Стоило отдать J-note на экспертизу.

– Первым делом мне захотелось самому его обследовать, но проблема встала уже на этапе активации – ни одно ПО не понимало архитектуру; а решилось всё, когда я подключил J-note к своему ПМК. В нём есть нейроконнектор, чтобы периодически собирать медицинские данные, вот через него J-note ко мне и подключился. Без разрешения. У моей перчатки отключена функция автоматического соединения с нервной системой, так что процессор повёл себя как паразит. Я почувствовал контакт даже без мозговых имплантов, однако эффект оказался таким, будто я был напичкан чипами, которые калибровали конкретно под меня. – Томпсон накрыл «бумагой» «камень». – Вы пробовали сушёные мухоморы?