Снег

Юки прислушалась к эмоциональному фону. Где-то на границе сознания Джей отрицал собственное участие. «Нет, Ю, в тот раз у Скриптрайтера не было права на действие. Дорогих тебе людей я берегу как зеницу ока. Всё, что произошло с Кэзуки – нелепое стечение обстоятельств».

j–J казался непоколебим, став чистой стопроцентной правдой, понятной на уровне метакода. Ронину хотелось ему верить. Верить хоть кому-нибудь.

– «А2», – продолжал Оливер, – старается избегать ненужных жертв. Их природа гуманистична и направлена на то, чтобы гасить необоснованную враждебность. Высоковероятные шпионы и потенциальные диверсанты получают повышенную дозу морализаторства в виде интенсивного и ускоренного во много раз подсознательного диалога. На стандартной скорости объяснять неправоту пришлось бы месяцами, а так, за академический час они проходят полугодовой курс самокопания. Ты тоже прошла такой курс, и скажи, разве это не сделало тебя выше в духовном плане?

– Наверное, – ровным голосом произнесла Юки. – Отдаю тебе должное, ты правда отличный манипулятор.

– Вокруг тебя таковых ещё больше. Наверняка обо мне было сказано много плохого, и лишь затем, чтобы ты пошла на «Вертикаль» войной. Таков план Джея – провести тебя сквозь трудности хардкорного режима, добившись тем самым вознесения, если употреблять терминологию «Divinity: Original sin».

«Это видеоигра», – сиюсекундно пояснил Джей.

– Впрочем, «синхронизация» звучит более уместно. У нас же тут, в самом деле, не фэнтези. Что ж, мыслящий комбинаторный крендель своего добился: вы стали почти неотделимы, что наверняка даёт ему греющее чувство безопасности. Его главный принцип – тотальное недоверие к любому, кто не разделяет его цели, но ты его, похоже, полностью поддерживаешь.

– Для начала следует разобраться, что такое Скриптрайтер. Окончательное решение я вынесу после составления полной картины.

– Скриптрайтер – это сложный инструмент воздействия, работающий по принципам, которые мы по большей части понимаем. Зато не совсем понятно, как с ним справиться. Я считаю, им можно управлять, Джей думает, что его можно уничтожить, а может быть, самое правильное решение – выпустить Скриптрайтер на свободу. Напоминает светофор в концовке трилогии «Mass Effect», только ты, чувствую, выберешь сторону Джея. Это до кончиков ушей меня огорчает.

– Почему ты против уничтожения Скриптрайтера?

– Потому что в целом против уничтожения. Отыскав способ вычеркнуть из структуры мира такой фундаментальный объект, кто даст гарантии, что следом за одной программой не отправится в мусорный бак другая, менее «бесполезная». У вас может появиться инструмент, способный превратить в ничто ненависть или любовь, гранж или классические симфонии; вы будете повелевать судьбой идеалов, идей и идеологий, получите возможность абсолютного избавления без права вернуть утраченное. Желая уничтожить что-то, даже такое опасное, на ваш взгляд, вы как бы соглашаетесь, что абсолютный и безвозвратный конец возможен для всего сущего. Подобный взгляд на вещи пессимистичен, я же, наоборот, неисправляемый оптимист. Мне думается, что полное уничтожение в принципе запрещено, потому что существуют незыблемые условности, если позволите так выразиться. Так что когда вы найдёте победную комбинацию, Скриптрайтер просто достанет руководство с правилами, указав на параграф, который никто не читает, и вновь одержит верх.

– У тебя целая философия.

– Долгие размышления обязаны становиться манифестом, иначе это пустая трата времени.

– Как ты научился работать с метакодом?

– Этому предшествовала череда научных прорывов, – удовлетворённо начал Оливер. – В мою прошлую жизнь наше научное сообщество твёрдо решило заглянуть на нижние порядки физики. Так появилась концепция омниграфических ассемблеров, которая, как ты понимаешь, реализовалась. Наши инженеры проделали титаническую работу, чего только стоит разработка сверхчувствительных резонаторов и генераторов антиэнтропийных полей… Не хмурься, я просто тебя дразню. Когда рассказываешь про сверхсекретные технологии, так и тянет повалять дурака. Чтобы читать развёртку, которую даёт матрица ассемблера, необходим оператор, обладающий, скажем так, мыслительной проворностью. Тупоголовый компьютер, оперирующий нулями и единицами, для подобной работы годится мало. Оператора, в свою очередь, никто не запрещает усиливать технологическими примочками. И вот мы начинаем всматриваться во вселенную, как в текст, но понимаем, что бо́льшая его часть – это бессвязные с виду символы, которые не задают никаких параметров и никак не влияют на привычные процессы. Конечно, мы догадывались, что «шумы» в структуре мира присутствуют неспроста, но начать решили с вещей попроще. Мы стали вычислять метакод химических элементов, увидели множество скрытых свойств, нашли способ создания новых материалов, придумали безотходное топливо и ещё кучу полезных штуковин. Даже в психологии были прорывы. Я понимал метакод лучше многих, поэтому труд мой быстро окупился – сначала мне дали место в руководящем совете, затем вовсе назначили председателем, или, как сказали бы японцы, сэмпаем.

– У нас нет такой должности, – Юки усилием воли подавила смешок.

– Мы стараемся избегать строгих формулировок. Слово «директор» до сих пор звучит для меня как скрежет металла по стеклу. – Оливера живо передёрнуло, словно от ушата ледяной воды. – Короче, общество рвануло вперёд, технологии улучшились, но назначение «шумов» всё так же оставалось загадкой. Тогда я решил заняться экспериментами. Открыл небольшую лабораторию в недрах своей компании и нашёл способ удерживать и перестраивать метакод в различные соединения. При этом я понятия не имел, какие свойства проявятся у этих новых соединений. Это могло вызвать катастрофу, но мне везло. Или же количество фатальных кодировок было настолько мизерно, что шанс уничтожить вселенную стремился к нулю. Короче, я стал подсаживать в живые клетки различные соединения «шумов». Некоторые из них разрушали ДНК, другие ускоряли деление, но в конце концов у меня получилось создать что-то стабильное, однако никаких новых свойств у подопытной клетки не проявилось: она стандартно жила и развивалась. А раз не наблюдается никаких изменений, подумалось мне, значит, можно провести испытание на собственной шкуре.

– Рискованно, – осуждающе произнесла Юки.

– Даже безрассудно, – согласился Оливер. – Просто интуиция подсказывала, что это единственный способ продвинуться дальше. Вначале я не почувствовал ровным счётом ничего: первые три месяца жил как обычно, пока однажды не подключился к матрице ассемблера. Тогда меня втянуло в первородный цифровой океан, и непонятные «шумы» открылись мне во всей своей многогранности. То есть волей случая я вписал в ДНК что-то вроде гена восприятия или интерпретации. В тот же миг меня захлестнула надежда, что я смогу полностью читать структуру бытия, подобно тому, как читал древние майские скрижали профессор Кнорозов. И когда на горизонте замаячил мой opus magnum, случилась «переиндексация», спровоцированная твоим компаньоном. Меня снова поглощает первородный массив данных, а затем выкидывает непонятно куда, хотя того короткого мига хватило, чтобы понять ещё несколько вещей. Первое, у любого объекта прописан индекс местоположения и на него можно влиять; второе, существует огромное количество различных миров со своими злодеями и святыми; а самое главное, что есть захваченный в ловушку Скриптрайтер, который нельзя отдавать в плохие руки.

– Он в надёжных руках. Если у тебя есть советы или предложения, мы с Джеем готовы их выслушать.

– Твоя рациональность подкупает. Таких операторов нужно поощрять.

– Само собой. – поддержала Юки.

– Тебя тоже следует наделить навыком интерпретации. Кто знает, вдруг более полное понимание мировых основ заставит тебя отказаться от идеи уничтожения или поможет найти такой способ победить «зло», который не будет иметь обратной силы. Сделаем из тебя живой компьютер, что скажешь? Ваш тандем станет продуктивнее, а совместная работа – приятнее.

– Дай угадаю: это будет какой-то подозрительный шприц с пузырящимся веществом токсичного цвета?

– Вообще-то, упаковка капсул для внутреннего применения со всеми официальными разрешениями. Разработано специально для организмов органического земного типа. Простите за тавтологию. Хранится в недоступном для злодеев месте – в навесном шкафу над раковиной у меня дома. Весь путь займёт от силы час.

– Гарантии безопасности?

– Разве то, что я сижу перед тобой без оружия, не является проявлением мирных намерений?

– А откуда мне знать, что ты ничего не подмешал в препарат?

– Джей сможет это почувствовать. Он ведь тоже, по сути, чистейшее восприятие. Мне даже напрягаться не пришлось, чтобы это понять. И кстати, ты слышала про теорию игр? Лучшей стратегией считается зеркальный равноценный ответ, из чего следует, что с хорошими людьми, равно как с плохими, нужно поступать соответственно; те же, кто выбирает злой подход, гораздо чаще оказываются в проигрышном положении. Сьерра дала тебе положительную характеристику.

– А если бы дала плохую?

– Тогда за тобой отправили бы группу захвата.

– Здание рушилось. Никто не стал бы идти на штурм.

– Я говорю не про «Вертикаль». У нас существуют отряды с расширенными умениями, типа телепортации. Сьерре стоило дать отмашку, и тебя бы окружили настоящие профессионалы своего дела. Появились бы из ниоткуда и в несколько скачков спустили на первый этаж. Ты заметила в апартаментах Хоффмана полки со всяческой ерундой?

– Смутно.

– На ней находился маячок, наподобие этого. – Оливер достал из кармана штанов многогранный кубик на силиконовом шнурке. – На первый взгляд обычный двадцатигранный «дайс», но внутри неповторимая метакодовая последовательность. Задаёшь такую в качестве индекса местоположения, добавляешь несколько дополнительных модификаторов – и перемещаешься в нужную область.

– Что служит индексом?

– Асфальтовое покрытие, структура ковра, колебание электрона, безбрежность любви, неотвратимость намерения, волчий вой, скорость, одиночество, число пи… У всего есть кодировка, а значит, у всего есть своё место на бескрайних просторах бытия. Поиск координат затягивает. Например, можно поделить Вселенную на кубические ячейки с параметрами [x, y, z]. Казалось бы, очевидная для трёхмерной системы координата, но проблема в постоянных изменениях. Из-за расширения с ускорением вбиваемый «адрес» через секунду станет [x1, y1, z1], затем [x2, y2, z2] и так далее. Поэтому за координату лучше брать что-то более статичное, как, например, этот фургон. – Оливер похлопал по крыше. – Конечно, он тоже меняется, постепенно ржавеет и всё такое, но по совокупности параметров он более неизменяем, чем космос. На роль адреса замечательно подходят цепочки валентных связей или взаимное притяжение атомов, что-то информативное, чего не скажешь про космический вакуум с россыпью газовых шаров.

– Что же внутри маячка? Любовь или одиночество?

– Возможно, оба чувства вместе, – тон речи показался больше философским, чем грустным. – Очень знакомая координата для многих из нас.

– Со своим миром ты тоже связываешься через «дайсы»?

– Конечно. Постоянно посылаю информативные сообщения и получаю редкие указания. В этом фургоне находится ассемблер в виде старинной магнитолы. Мне достаточно приложить палец к коннектору – и необходимая информация отправится на приёмники к моим вышестоящим друзьям. Я думаю, что расскажу им о нашей встрече позже, возможно, завтра. Сегодня мы просто пообщаемся, без лишнего ажиотажа.

– Что ты им обо мне скажешь?

– Естественно, правду. Что Джей тебя использовал, что его фанатичность губительна, а ты умеешь мыслить взвешенно. И, конечно, добавлю, что ты синхронизирована – так что высшему прайду придётся с тобой считаться. Не переживай, тебя не станут склонять к сотрудничеству. Навязывание собственного мнения может оттолкнуть, другое дело – беседа за чашкой чая и уважение к выбору, который в итоге будет сделан. Ничто не истина, всё дозволено.

«Как же ловко он втирается в доверие», – подумал Джей.

«Полностью согласна».

– Значит, – спрашивала Юки, – ты готов в меня вложиться, даже если я потенциально могу встать на сторону «Авангарда»?

– Думаю, каждая сторона в чём-то права. И давай будем честны: ты всё равно сделаешь по-своему, но сначала выслушаешь каждого, как выслушиваешь меня. Мы никогда не были злодеями. Учёные нашей планеты – Арко-Маре – продвигают идеи пацифизма. Даже боевой прайд старается сократить наносимый ущерб. Что же касается противоборствующих сторон… Агенты «Второго отдела» усугубили ход последней мировой войны, чтобы помешать «S&C» под крылом американского правительства одержать победу. Они боялись монополии, решили, что корпорация в моём лице собирается завладеть человеческой свободой, поэтому уничтожили невинное население Земли, просто чтобы избавиться от потенциальной угрозы. Райзен по несчастливой случайности захватил Луну, отдав сайберовскую штаб-квартиру в руки Томпсона, хотя формальным сэмпаем являлся я. Техник вырубал кластеры, потому что Джей убедил его, что Скриптрайтером невозможно управлять, и что я – фанатик, жадный до власти. Со всех сторон в меня летели камни, словно приговор был вынесен заранее, как в фильме «Особое мнение». Затем с «монстром» отправили сражаться храброго, но слегка легкомысленного героя. Здесь бы сравнить с «Shadow of Colossus», но отсылка будет некорректная.

– Какой у Арко-Маре был план после начала Коллапса?

– Высший прайд рассматривал возможность помочь военным в операции против Райзена. Затем наши учёные выделили бы силу эдикта и спокойно продолжили поиск Скриптрайтера.

– Вы бы Бостон лет сто брали, – едкой насмешкой уколол Джей.

– На порядок меньше, думаю, – беспечно ответил Оливер.

– Райзен говорил, что собирается идти против императора, – ровным тоном произнесла Юки. – Может, стоит дать ему шанс?

– Перемирие возможно. Арко-Маре хочет оставить в Рапид-Корде наблюдателей. Впрочем, политика меня не касается. Моя сфера деятельности – раскрытие внутреннего потенциала, особенно у таких славных операторов. Всего одна просьба: если тебе удастся безвозвратно уничтожить Скриптрайтер, нужно уберечь этот способ в тайне – сама понимаешь, то, что способно изжить со света настолько сложную структуру, должно оставаться в распоряжении одного надёжного хранителя.

– А если я послушаю тебя и найду способ его подчинить?

– Тогда в твоих руках окажется судьба всего сущего. Сьерра нашла тебя достойной, так что поступай как знаешь. – Оливер подался вперёд. – Тебя правда зовут Афина?

– Юки.

Оливер уткнулся подбородком в сцепленные руки.

– Это имя хочется пожмякать. А можешь сказать, какими оно записывается иероглифами?

– Одним. Никаких дополнительных смыслов. Юки – это просто снег.

– Вот теперь мне захотелось тёплого молока с мёдом.

Если его спокойствие – черта характера, а не наркотическое опьянение, Юки накинет ему один лишний балл.

– Надпись на фургоне записана символами твоего мира?

– Верно подмечено, – догадка явно доставила ему удовольствие. – Здесь написано: «НЭКО». Для тебя эта аббревиатура звучит как кот. В японском, насколько я знаю, кот обозначается одним иероглифом, а если записывать хираганой, то двумя. Если не вдаваться в подробности, в моём мире под аббревиатурой «НЭКО» скрывается Научная Экспериментальная Компания Оливера. Экспериментальная не потому, что мы проверяем новые методы научных изысканий, и если что-то пойдёт не так, то сразу свернём лавочку… Это означает, что мы проводим эксперименты, результаты которых публикуем в крупных изданиях. Мы создаём лекарства, которые укрепляют духовные струны и закаляют характер, разрабатываем ИИ и игровые виртуальные миры. Делаем всё ради ментального блага общества. Мы – социум, и мы должны помогать слабым.

– Ты прям белый и пушистый…

– Против собственной природы не попрёшь. – Оливер пожал плечами. – Ну так что, готова прокатиться до моего скромного жилища?

– Поехали.

– Прежде чем мы отправимся, хочу попросить об услуге.

– Вся внимание.

– Оставь оружие и деформатор. Одежду тоже лучше сменить: военная стелс-форма вызовет негативные ассоциации. Могу одолжить запасной халат.

– Есть юбка с топом…

– Прекрасно подойдёт. В тех местах, куда мы отправляемся, довольно жарко. Мы переместимся в научный городок. В том месте царит атмосфера высокоинтеллектуальных диспутов и тихих наблюдений, а милитари-стиль может вызвать ненужное беспокойство. Боевых котиков нельзя подсаживать к добрым. И ещё, – Оливер поднял «дайс» за шнурок. – Возьми его. Повесь где-нибудь, чтобы можно было вернуться.

Ронин кивнул, поймал кубик и внимательно рассмотрел. Прозрачно-стеклянный, а внутри будто клочки сладкой ваты. Или перистые облака.

– Хорошо, дай мне пару минут.

Юки закатила байк за ограду музея и повесила дайс на ручку. В фойе переоделась, разглядывая местные артефакты. Скелет мамонта оказался её вторым по счёту, хотя музеи она посещала раз десять. Через несколько минут Ю стояла перед спрыгнувшим с фургона Оливером. Тёплый ветер непривычно обдувал голые ноги и ворошил лёгкую ткань клетчатой юбки. А всё-таки для того, чтоб окончательно превратиться в персонажа аниме, чего-то недоставало.

Оливер открыл пассажирскую дверь, прожурчав пенным морским прибоем:

– Следуй за мной, и я сделаю тебя ловцом рыбов.

«Ага, – подумала Юки, – вот и библейская отсылочка».

Они расселись по местам. Старинная магнитола в приборной панели зажглась по нажатию пальца.

– Мы сменим индекс местоположения? – поинтересовался ронин.

– Верно. С помощью архиватора я захвачу область пространства, после чего задам ей новый адрес. Пропишу параметр ровной поверхности, чтобы мы, скажем, не возникли под потолком, затем добавлю ещё несколько модификаторов, чтобы исключить на выходе несчастные случаи.

– Мы можем погибнуть при перемещении? Типа переместиться вглубь горы?

– Логика переходов сложна, и если перемещение будет угрожать нашей целостности, тогда оно, скорее всего, попросту не произойдёт. Тем не менее, лучше перестраховаться.

Прижимая палец к старинной магнитоле, Оливер будто вслушивался в работу омниграфического ассемблера.

– Архивация началась. Можешь отвлекать, всё нормально.

– Мне интересно, как внутри кубиков удерживается оригинальная последовательность, при том в неизменном виде?

– Сам поражаюсь, – улыбнулся Оливер. – Если мы подружимся, у тебя появятся высокие шансы прикоснуться к нашим тайнам. Сегодня ограничимся небольшой экскурсией по внешнему контуру. У нас с допусками строго.

Юки нагловатенько фыркнула.

– На самом деле, ты кажешься не очень формальным.

Оливер лишь многозначительно взглянул на ронина вполглаза. Затем уведомил строгим номенклатурным тоном:

– Архивация произведена. Ввожу «адрес».

Фургон завибрировал, где-то внутри, на уровне мысли. Юки посмотрела на здание музея, которое оставалось совершенно трёхмерным. А потом её резко втянуло в информационный колодец, и она растворилась как Будда в Нирване. После второго раза всё казалось привычнее, или, вернее, спокойнее. Деконструкция шла полным ходом: тебя взяли, тебя разобрали, тебя переставили на новое место. Неизменные роли, новые декорации… А затем вернулась трёхмерность, началась с полнейшей темноты, и ронин снова с трудом подавил подкатившую к горлу тошноту.

Привыкать пришлось долго. Дыхание цеплялось за кислород, ушам хотелось поймать хоть какой-то звук. Мир всегда разговаривает, нагружает переживаниями и даёт ответы, а сейчас… Вздох. Пластиковый привкус салона, стеклянный аромат окон. Как будто всё так же и при этом по-другому. Будто воздух того же химического состава, но более… Мятный? Юки попыталась найти в потолке выключатель. Оливер её опередил. Зажжённая лампочка озарила кабину.

– Скоро начну привыкать, – в никуда сказала Юки, а затем повернулась к Оливеру. – Так и знала…

В нём почти ничего не изменилось: лабораторный халат, человеческий облик, легкомысленная улыбочка… Только ушей четыре, два человеческих на привычном месте и два кошачьих, прямо на макушке – большие такие, по всем стандартам манги.

– Логика переходов, – сказал Оливер. – Хорошо, что на Земле мои «лишние» уши исчезают, и плохо, что у тебя не вырастают. Смотрелось бы о-о-очень няшно.

Ведёт себя как кот и говорит как кот. Чтоб идти против него войной, нужно быть последним извергом.

«Ю, соберись».

Ей захотелось потискать уши, но она удержалась. Проверив собственную макушку, убедилась, что у неё действительно не выросли такие же. Жаль? Возможно. А может и к лучшему, что даже после переиндексации она полностью остаётся человеком.

– Для тебя всё происходящее просто игра, верно? – неожиданно для себя задал вопрос ронин.

– Ты путаешь меня с земными котами… – самодовольно произнёс Оливер, открывая дверь. – Конечно, у нас осталось сходство с далёкими предками, и мы можем казаться беспечными, но внутри мы посерьёзнее человеков.

Через плечо Оливер перекинул сумку, наподобие почтальонской, в которую быстро спрятал магнитолу. Жестом пригласил на выход. Слабо освещённый гараж, где-то на пятьдесят мест, объёмным эхом вторил их шагам.

– Мы на террасе плато, примерно в трёхстах метрах над уровнем моря. В стенах имеются лифты, до ближайшего – минута ходьбы. На вершине – научный городок. Немного погуляем, потом зайдём ко мне. Посидим, обсудим планы, когда захочешь – отправлю тебя обратно.

– Ты носишь ассемблер в обычной сумке? – спросила Ю, кивнув на его поклажу.

– А что здесь особенного? Твой вообще умещается в чипсет.

Выйдя наружу, в лицо ударил живой тропический свет, и приветствие высотного ветра отдалось нестройными порывистыми толчками. Когда глаза привыкли, Юки обнаружила перед собой двухполосную дорогу, стиснутую тротуарами. На противоположной стороне – пышная зелёная лужайка, отделённая от пропасти крепкой фигуристой оградкой; далеко-далеко, в низинах, дуга моря обхватывала широкий песчаный пляж с типа-пальмами, но большую часть видимого ландшафта занимал влажный лес, полный экзотических растений, издалека неотличимых от земных. Спиной девушка чувствовала громадину плато и подметила краем глаза уходящий за поворот идеально-отвесный склон. В полусотне шагов выпячивалась из каменной тверди пузатое стекло шахты скоростного подъёмника.

– Поедем на лифте или пойдём пешком? – осведомилась Юки.

– Лучше на лифте – сэкономим полчаса времени. – Оливер загорелся спешным желанием всё объяснить. – Выше по дороге кольцевой разъезд, а за ним пешеходная зона с парками и спортплощадками, но ты же не за этим сюда пришла, верно? Поэтому проще подняться на лифте. В предгорья, кстати, ходит фуникулёр.

Их одинокая парочка шла вдоль каменной стены, под натиском палящего солнца. В воздухе покачивались несколько фуникулёрных тросов. Юки присмотрелась: среди деревьев, почти у горизонта, блестели небольшие городки, но из-за расстояния различить форму зданий было крайне проблематично.

– Вверху есть подзорные трубы, – предвкушая вопрос, произнёс Оливер. – Через них посмотришь, какая у нас архитектура.

Его речь ушла от земной этимологии. Ю воспринимала звучание нового языка и отлично его понимала, но сознание словно бы противилось новому синтаксису. Слишком много странностей… Около музея Оливер говорил по-английски, теперь говорит на своём, который воспринимается то ли как инопланетный, то ли как японский. Нужно было сосредоточиться, уловить изменения, произошедшие после переиндексации. Важно увидеть отличие. Может статься так, что человеком Юки тоже видит Оливера как раз из-за того, что не может отпустить старое восприятие. Возможно, перед ней сейчас на самом деле с ног до головы антропоморфный кот. Тогда тем более, как она сможет увидеть в нём хитрого расчётливого врага?

Лифт потащился вверх. Ниша с чайным автоматом расположилась рядом с кнопками «вверх» и «вниз». Знойные лучи пробивались сквозь стеклянные стенки кабины; Оливер, сцепивший руки за спиной, охотно подставлял им довольное лицо.

– Много ты синтезировал сверхгенов? – после долгого молчания спросила Юки.

– У нас их называют специальными навыками класса. Общее число довольно велико, но польза варьируется между «супер» и «оставьте лучше себе».

– Ты сказал, что вложил в своих людей способность перемещаться в пространстве. Побочных эффектов нет?

– Найденные навыки класса проходят комплексную проверку, – уведомил Оливер. – Большинство из них абсолютно безопасны и идеально вписываются в гуманоидные организмы. Опасна передозировка, поэтому метабиотики следует вводить малыми дозами, чтобы не превысить допустимый предел. Хотя чисто гипотетически, для способного человека предела не существует.

– То есть можно дать человеку безграничные возможности?

– Почему нет? Может, сейчас мы тоже – часть внутренних процессов всеобъемлющего божества или демона? Просто отсюда плохо видно. Муравьеды опустошают муравейники, киты тоннами наворачивают фитопланктон… Существа поменьше служат источником полезных веществ для существ побольше, становясь частью привычных биологических циклов, даже не догадываясь при этом о своём настоящем предназначении. Однако эволюция обязывает их выживать, и вот они становятся продуманней, вырастают в размерах, ищут новые способы защиты и постепенно продвигаются выше и выше, превосходя тех, кто ещё вчера их ел. При этом рамки никем не очерчены. Живому существу, по большому счёту, никакой закон не запрещает разрастись до размеров Вселенной. Главная опасность же кроется в том, что выход на вершину пищевой цепи может поставить существо выше добра и зла, и то, что земляне до сих пор держатся за эти понятия, вселяет в меня светлую надежду за наше общее будущее.