Чужая Земля: Вторжение

Эстер попыталась представить, сколько человек прошло мимо, пока она спала. Считать было поздно. Они могли идти весь вечер, могли только что выйти из домов. Она видела четверых, затем ещё двух, потом мужчину с ребёнком на плечах. Ребёнок спал, прислонившись щекой к его макушке.

Она вспомнила старика у карьера. Как он неловко шагнул вперёд, волоча ногу. Как женщина отпустила его руку.

Наверное, они всё ещё находились там. Если свет уводил людей в какое-то место, они могли просто ждать за ним. В школе однажды смотрели фильм о спасении после наводнения: люди выходили из затопленного района по одному, а камера показывала только узкий проход между двумя домами. Те, кто прошёл, исчезали из кадра. От этого они не переставали существовать.

Эстер держалась за подоконник, пока древесная заноза не уколола ладонь. Сегодня у света не было другого кадра. Никто не показывал, куда попадали вошедшие.

Утром Сайлас нашёл её на кухне. Она уже оделась и складывала в полотняную сумку пустые бутылки.

— Хочу помочь, — сказала Эстер, не дожидаясь вопроса.

Он посмотрел на сумку, потом на её лицо.

— Спала?

— Да.

Сон был, хотя и короткий. Этого оказалось достаточно, чтобы ответить без явной лжи.

Руфь осталась дома. Нужно было разобрать фасоль и зашить наволочку, но Эстер поняла, что мать просто не хочет снова идти к людям. С утра у неё дрожали пальцы. Она дважды уронила ложку, а когда Сайлас предложил собираться, сказала, что здесь тоже есть работа. Он не возражал.

На дороге отец остановился у фургона Пайков. Аарон стоял на коленях возле переднего колеса. Мэй придерживала над ним кусок картона, дававший немного тени. Даже в этот час солнце уже припекало плечи.

— Калеб где? — спросил Сайлас.

— На другом конце, — ответил Аарон и показал большим пальцем за фургон.

Эстер успела испугаться раньше, чем увидела молодого человека. Калеб лежал на старом одеяле, просунув голову под машину. Рядом стояла коробка с инструментами. Из-под днища донеслось короткое ругательство, и Мэй поморщилась.

— Ремень, — объяснил Аарон. — Завели, а он пошёл клочьями.

Сайлас предложил довезти их до часовни. Пайк сказал, что сперва закончат, иначе потом придётся толкать машину в тень. Они ещё не решили, куда ехать дальше.

— Свет ведь никуда не денется, — сказала Мэй.

Её муж поднял голову.

— Мы этого не знаем.

Она убрала картон, чтобы переложить его в другую руку, и Аарон сощурился. Несколько секунд супруги смотрели друг на друга поверх открытой дверцы. Потом Мэй снова прикрыла ему голову. Сайлас сказал, что вечером зайдёт узнать, нужна ли помощь.

Когда они отъехали, Эстер оглянулась. Калеб уже сидел на земле, держа чёрный обрывок ремня. Она была рада видеть его раздражённым и испачканным маслом. Но отец заметил её взгляд, и она повернулась вперёд.

У часовни очередь начиналась раньше, чем в субботу. Некоторые люди принесли складные стулья. На траве между корней сидела женщина с двумя большими собаками; одна собака непрерывно облизывала пустую миску. Дора повесила на верёвку новый лист бумаги. Выдача должна была начаться на час позже.

Сайлас сразу пошёл к цистерне. Эстер осталась у столов, где вчера работал Ной. Теперь там сидели две незнакомые девушки. Они записывали номера на отдельных листках, потому что телефон одной разрядился, а второй аппарат всё время терял связь. Под столом лежал удлинитель. Розетки были пусты.

— Генератор берегут для насоса, — сказала девушка, заметив, куда смотрит Эстер. — На звонки включат позже.

Картонная коробка с надписью «РОДНЫЕ» стояла рядом. Бумажек в ней стало много, и кто-то согнул края внутрь, чтобы их не уносил ветер. На одной крупными буквами было написано имя, а ниже только: «Мы дома. Вернись».

Эстер отступила от стола.

На ступенях часовни женщина раскладывала фотографии. Она прижимала их по углам маленькими камнями. Рядом стоял раскрытый чемоданчик с металлической застёжкой; из него выглядывали аккуратно сложенные листы. Женщина была в бледно-зелёной блузке. Под мышками ткань потемнела от пота, но на шее висело застёгнутое до самой ключицы ожерелье.

Эстер узнала мужчину на фотографии: он стоял у водовоза, одной рукой опираясь на зеркало. В другую был зажат бумажный стаканчик. Его лицо она помнила по выдаче, хотя тогда не знала имени.

Женщина подняла последний снимок, посмотрела на него и положила обратно в чемоданчик. На ступеньке остались две фотографии. На одной мужчина был один, на другой рядом с ним стояла сама женщина, моложе и с короткими волосами.

— Это мистер Беннетт? — спросила Эстер.

Женщина вскинула голову.

— Ты его видела?

Ответ пришлось дать быстро, пока на её лице не появилось то, чего Эстер не могла оправдать.

— Раньше. Когда привозил воду.

— А с пятницы?

— Нет.

Женщина кивнула и поправила камень на фотографии.

— Им всё нужен свежий снимок, — сказала она. — Будто за одну ночь он стал другим человеком.

Она разговаривала спокойно, без слёз. Только одной рукой всё время приглаживала край блузки на колене.

Эстер присела на нижнюю ступеньку. Из дверей пахло горячим деревом, тканью и слабым аптечным запахом. Внутри кто-то переставлял стулья.

— Пастор сказал, он ушёл ночью.

— В половине второго я ещё с ним говорила. Он не спал. Сидел у окна. Я сказала: закрой занавеску, мне свет мешает. А утром занавеска была закрыта.

Миссис Беннетт открыла чемоданчик, достала чистый лист и опять убрала.

— Он оставил записку?

— Нет. Чашку помыл. Тапочки поставил возле кресла. Надел ботинки. На полке нет старой кепки, значит, взял её. Больше я ничего не знаю.

— А телефон?

— На зарядке. Полный. Я ему всегда напоминаю, чтобы заряжал.

Мимо них прошёл мужчина с двумя пустыми вёдрами. Он замедлил шаг, глядя на фотографии.

— Наверно, призвали, — сказал он. — Не тревожьтесь, сестра. Ему теперь лучше нашего.

Миссис Беннетт расправила ладонь на колене.

— Он обещал отвезти меня к врачу в среду.

Мужчина остановился окончательно. Потом посмотрел на Эстер, словно она должна была помочь ему ответить.

— Там и врачи не нужны, — произнёс он.

— Мне здесь нужен.

Он отошёл. Вёдра ударились друг о друга, когда он повернул за угол.

Эстер смотрела на женщину и боялась заговорить. Ей хотелось сказать, что это правильно: ждать мужа, сердиться за оставленный телефон, помнить среду. Но любое одобрение прозвучало бы так, словно она знала, что с ним случилось.

— Я была вчера у карьера, — сказала она наконец. — Видела, как туда входили.

Миссис Беннетт резко повернулась.

— Его?

— Других. Старика. И парня с рюкзаком.

— А обратно?

Эстер покачала головой.

Женщина долго молчала. Потом взяла фотографию с водовозом и протянула ей.

— Смотри. У него над правой бровью шрам. На этом почти не видно, но ты запомни. И два пальца на левой руке не сгибаются до конца. Он дверью придавил ещё до нашей свадьбы.

Эстер взяла снимок. Бумага была гладкая, плотная, с глянцем, на котором сразу остался отпечаток её пальца.

— Если увидишь, скажи ему, что я жду. Не надо говорить, что я сержусь. Просто жду.

— Я сегодня туда не еду.

— Потом. Если поедешь.

Эстер вернула фотографию, но женщина не взяла.

— У меня ещё есть.

Она положила снимок в сумку между пустыми бутылками. От этого показалось, что она приняла поручение, выполнить которое не умеет.

Из часовни вышел Мерсер. Он придержал дверь плечом для миссис Росс, нёсшей картонную коробку с бинтами, потом спустился к ним. Скай был в той же рубашке, что вчера, только без верхней пуговицы: на её месте торчала белая нитка.

— Нашлось что-нибудь? — спросила миссис Беннетт.

Он опустился рядом на ступеньку.

— Две коробки привезли от поворота. Хотели, чтобы вы посмотрели.

— Почему не принесли сюда?

— Они в моей машине. Я подумал, сперва вам скажу.

Женщина сразу встала, задела носком камень, и один снимок сполз на нижнюю ступеньку. Эстер подняла его и положила в чемоданчик. Когда посмотрела вверх, миссис Беннетт уже шла следом за пастором.

Она осталась возле двери. Постояла, прислушиваясь к звукам от цистерны. Отец был занят; его голос слышался среди других, ровный и уверенный. Потом Эстер тоже пошла к машине.

Мерсер поднял крышку багажника. Внутри стояли две коробки из-под консервов. В одной лежали несколько матерчатых сумок, в другой — отдельные вещи: очки в жёстком футляре, кепка, ремень с серебристой пряжкой, ключи на пластиковом кольце. Всё пересыпали из дорожных пакетов. Пастор сказал, что люди оставляли вещи возле ограждения и дальше, на дороге к старой весовой. Собрали то, что мешало проходу. В полиции обещали позднее составить список.

Эстер увидела коричневую сумку с оторванным уголком кармана. Возможно, такую вчера искал человек в полосатой рубашке. Она не подошла тогда достаточно близко, чтобы запомнить точнее.

Миссис Беннетт вытащила кепку.

— Нет, — сказала она.

Повернула её внутри швом наружу, проверила ещё раз и положила обратно. Взяла ключи, посмотрела на кольцо. Остановилась над ремнём, но трогать не стала.

На дне коробки лежали наручные часы. Дешёвый металлический браслет был растянут так, что между звеньями застряла сухая травинка. Миссис Беннетт вынула часы и накрыла циферблат большим пальцем.

— Эти его.

Мерсер спросил, уверена ли она.

Женщина перевернула часы. На крышке был ряд мелких царапин, а возле края — выдавленные буквы. Она поднесла их к лицу Эстер, словно девочке было легче разглядеть.

«Л. Б.» — прочла Эстер.

— Льюис Беннетт, — сказала женщина. — Ему на работе подарили. Двадцать лет назад.

Она нажала на застёжку, закрыла её и опять раскрыла. Пружинка щёлкнула дважды. Часы продолжали идти.

— Где их нашли?

Скай посмотрел на пакеты в багажнике.

— Мне не сказали отдельно. Вещи собирали двое. Я могу узнать.

— Мне надо знать место.

— Я понимаю.

— Не просто дорогу. Место.

Эстер подняла глаза на пастора. Он тоже смотрел на часы.

— Узнаю, — повторил он.

Миссис Беннетт отстегнула своё ожерелье. На цепочке висел маленький медальон. Она просунула цепочку сквозь раскрытый браслет часов, застегнула всё вместе и надела обратно. Циферблат лёг на блузку, тяжело оттянув ткань у ворота.

— Остальное пусть лежит здесь, — сказала она. — Если будет его кепка, я приду.

Когда женщина ушла, Скай не сразу закрыл багажник. Эстер положила в коробку очечник, съехавший на край.

— Они ведь не все вошли, — сказала она. — Те, чьи вещи здесь.

— Не знаю.

— Кто-то мог потерять ключи.

— Мог.

Он ответил без утешения, и ей стало немного легче. Можно было сказать следующее, не ожидая, что он сразу объяснит всё светом.

— А полиция не может посмотреть с другой стороны?

Пастор потянул рукав на запястье.

— Подъездов к карьеру несколько. Проверяли. Про остальное я не стану говорить, потому что не знаю, что правда. У них пропадала связь рядом со светом. И люди лезут под колёса, если перекрывают дорогу.

— Но должен же быть кто-нибудь, кто вошёл и вернулся.

— Должен?

Вопрос был тихий. Эстер посмотрела ему в лицо. Мерсер не спорил с ней; он спрашивал так, будто и сам хотел получить ответ.

— Чтобы сказать, куда он попал, — пояснила она.

— Да. Хорошо бы такой человек нашёлся.

Он закрыл крышку и пошёл к цистерне. Эстер осталась возле машины. На стекле виднелась пыльная дуга от дворника. Чужие вещи теперь были спрятаны, но она помнила, как они лежали: ключи среди ремней, одна дужка очков без очков, наручные часы, которые ничего не знали о своём владельце и продолжали отмерять время.

В очереди рядом спорили о выдаче. Мужчина требовал порцию за брата, не пришедшего с ним. Дора просила карточку его дома.

— У него нет теперь дома, — говорил мужчина. — Он уже там. Я за собакой смотрю.

Дора держала карандаш над списком.

— За животными тоже надо ухаживать. Но вы принесите его карточку.

— Где я вам её возьму?

— В доме. Если вы туда ходите кормить собаку.

Мужчина отступил от стола, ругаясь себе под нос. Очередь сомкнулась за ним. Эстер подумала, что у брата могла остаться целая канистра в кухне. Карточка могла лежать в кошельке, а кошелёк — в одной из коробок. Нельзя было узнать, пока кто-нибудь не откроет дом.

Внутри часовни на длинной скамье сидел Ной. На его коленях лежал пакет с сухарями; он выбирал самые мелкие и перекладывал в бумажный стаканчик. Рядом была сумка с лекарствами.

— Для бабушки? — спросила Эстер.

Он поднял голову и кивнул.

— Мама повезла её в соседний округ. Там у тёти генератор. Пока.

— Ты не поехал?

— Сначала надо здесь закончить. Потом меня заберут. Может быть.

Он произнёс последние слова как обычное уточнение, но продолжал крошить сухари, даже когда стаканчик уже наполнился.

— Запись есть? — спросила она вполголоса.

Ной похлопал по карману.

— Да. И отдельно скопировал. С чего ты вдруг?

Эстер хотела сказать, что отец забрал телефон. Но это потребовало бы объяснений, а у дальней стены разговаривали две женщины. Одну она знала: та приходила к Сайласу за советом ещё зимой.

— Просто проверяю.

Ной перестал крошить сухари.

— Эстер.

Она вытащила фотографию и протянула ему. Он посмотрел, повернул снимок к свету из двери.

— Водитель.

— Льюис Беннетт. Его жена здесь.

— Знаю. Она вчера звонила отсюда в больницы.

— Нашли его часы. У карьера, или на дороге к нему. Точно не сказали.

Ной вернул фотографию.

— Многие снимают всё перед тем, как идти. Я видел ролик. Там женщина объясняла, что нельзя нести с собой земное.

— Одежду ведь несут.

— Не знаю, Эс. Я говорю, что видел.

Он отвёл глаза, и она пожалела, что сказала это таким тоном. Ной не придумывал правил. Он тоже пытался разобраться, но дома у него была бабушка, которой без машины не хватало воздуха. Требовать от него того же недоверия, что возникало у неё, было нечестно.

— Прости, — сказала она.

Он пожал плечами.

— Мисс Белл будет после обеда. Я обещал помочь. Если ещё буду здесь.

— Я тоже хочу.

— Ты ей скажи. Она одна стеллаж не сдвинет.

Эстер убрала снимок. Из дверей позвали Ноя, и он встал, сунув пакет и стаканчик в сумку. На скамье осталось несколько крошек. Она собрала их ладонью и отнесла к мусорной корзине.

Выдача началась. Сайлас поставил Эстер у прохода, чтобы она не давала людям оставлять пустые ёмкости под ногами. Первые полчаса работа состояла почти целиком из извинений. Потом она стала просто показывать рукой, куда поставить канистру, и люди слушались. К ней обращались «девочка», «милая», одна женщина назвала её сестрой. Эстер помогла мужчине развязать петлю на ручке пластиковой бутыли. Узел затянули так крепко, что пришлось поддеть его ключом.

К полудню пришла миссис Беннетт. Фотографии и чемоданчик она унесла, но часы всё ещё висели на груди. Дора без вопросов отметила карточку, подала её дальше, и Сайлас наполнил принесённую канистру.

— Давайте помогу донести, — сказал он.

Женщина согласилась. Они прошли мимо Эстер к стоянке. Девочка услышала, как отец спросил, удалось ли узнать что-нибудь о муже.

— Его часы нашли, — ответила миссис Беннетт.

— Значит, он освободился от того, что держало.

Она остановилась. Сайлас тоже остановился, вода покачнулась у стенок канистры.

— Он никогда их не снимал, — сказала женщина. — Даже спал с ними.

— Теперь они ему не нужны.

Миссис Беннетт протянула руку к канистре.

— Я сама дальше.

Отец на мгновение удержал ручку, потом отпустил. Женщина подняла тяжесть двумя руками и пошла между машинами. Эстер проводила её взглядом, стараясь не выдать, что слышала.

Когда Сайлас вернулся, она спросила о школе.

— Мисс Белл сегодня убирает лабораторию. Ей нужно помочь.

— Зачем?

— Чтобы вещи не пропали. Завтра забирают шкафы.

Он потянул ворот рубашки. На груди под тканью обозначился прямоугольник её телефона.

— Кто тебе сказал?

— Ной. Он помогал вчера.

Сайлас посмотрел в сторону часовни.

— Ты много с ним разговариваешь.

— Он учится со мной.

— Я знаю, кто он.

Ему снова подали канистру, и разговор прервался. Эстер ждала, пока отец вытащит шланг и передаст наполненную ёмкость. Он уже повернулся к следующему человеку, но она не ушла.

— Я могу сходить? Школа близко.

— После того, что мы видели, тебя всё ещё занимают школьные шкафы?

Она посмотрела на насос. Его корпус дрожал, гайка на соединении блестела от влаги.

— Кто-то должен их вынести.

Сайлас вытер руку о брюки. Эстер поняла, что он ищет в её ответе насмешку.

— Правильно, — сказал Мерсер у неё за спиной. — Я обещал заехать туда на обратном пути. В школе ещё вещи для убежища. Одеяла из спортзала и аптечки. Нужно проверить, что не разобрали.

Отец повернулся к нему.

— Эстер может помочь мисс Белл, — продолжил пастор. — А я потом подвезу её. Всё равно мимо вашей дороги.

Сайлас посмотрел на дочь. Она стояла неподвижно, хотя от жары хотелось переступать с ноги на ногу.

— К вечеру дома, — сказал он. — До ужина.

— Буду.

— И никаких прогулок.

Мерсер кивнул, словно условие относилось и к нему. Эстер взяла сумку. Одна пустая бутылка смялась между пальцами; она ослабила хватку, чтобы не хрустела.

До школы нужно было пройти четыре квартала. Она шла по теневой стороне, где тень была, и ни разу не оглянулась. У закрытого магазина кормов на стекле висела записка: «Ключ у Джанет». В витрине стояли два мешка, один открытый. Возле них на полу валялся маленький красный совок. Дальше мужчина выносил из дома табурет и ставил его на тротуар рядом с телевизором. Он возвращался внутрь, не замечая Эстер. Нельзя было понять, собирался ли он уезжать, раздавать имущество или просто делать то, чего больше никто не мог потребовать от него.

У школьного входа лежала стопка досок. На верхней мелом написали «НЕ БРАТЬ». Дверь была приоткрыта. Изнутри донёсся глухой удар, затем ещё один, и голос мисс Белл:

— Если кто-нибудь там есть, подержите, пожалуйста.

Эстер оставила сумку возле стены и вошла. Учительница пыталась протащить через двойную дверь тележку, на которой лежали картонные коробки. Одно колесо застряло в щели между плитами. Эстер подхватила ручку с другой стороны; они вместе потянули, и тележка с шумом перескочила порог.

— Спасибо, — сказала Белл. — Я уж думала, придётся разгружать.

На ней была старая футболка с выцветшей схемой солнечной системы. Волосы она собрала на затылке карандашом. Увидев лицо Эстер, учительница сняла очки.

— Пришла всё-таки.

— Я ненадолго. Пастор потом заберёт.

— Хорошо. Начнём с того, что можно поднять вдвоём.

В школьном коридоре было прохладнее, чем снаружи. Здесь пахло пылью и средством для пола, хотя пол давно не мыли. На стене оставалось расписание последних экзаменов. Эстер нашла глазами свою фамилию в списке и отвернулась.

Белл повела её к лаборатории. Возле двери стояло ведро с треснувшим дном. Внутрь сложили вещи, которые решили выбросить: провода, губку, пустые пластиковые кассеты. Эстер заметила стеклянную палочку и подумала, что та могла ещё кому-нибудь понадобиться.

Учительница повернула ключ.

— Только не ставь коробки под окно, — сказала она. — Там нагреваются.

Эстер кивнула. Она уже хотела спросить про свет, про исчезнувших, про часы. Но Белл придерживала для неё дверь, а в комнате стояли обычные столы, стулья, штативы. Не нужно было сначала произносить правильные слова, чтобы её впустили.

Она подняла сумку и почувствовала, как фотография Беннетта упирается углом в бок.

— Мисс Белл, — сказала Эстер. — Можно я потом кое-что спрошу?

— Конечно.

Учительница не спросила, верит ли она.

Багровый Столп

Глава 6

Старая лаборатория

Со стен сняли таблицы, и под ними остались светлые прямоугольники. Эстер остановилась возле того места, где раньше висела схема человеческого сердца. В сентябре она перепутала на ней две стрелки и получила работу обратно с пометкой: «Посмотри, куда течёт кровь». Теперь не было ни стрелок, ни сердца. Только четыре дырки от кнопок.

Белл закатила тележку к столу.

— Отсюда всё в маленькую комнату, — сказала она. — Потом разберём.

Они перенесли коробки. Эстер взяла ту, что была полегче; внутри тихо звякало стекло. Учительница придерживала дно второй обеими руками. На картоне сохранилась надпись чьим-то крупным почерком: «Осень». Под ней другой рукой дописали: «Ломается».

В маленькой комнате пахло иначе — старой бумагой и железом. На полках стояли пустые банки, деревянные ящики с приборами, стопки тетрадей. Возле единственного окна лежал разобранный вентилятор. Белл освободила для коробок место, переложив вентилятор на пол.

— Ещё вот эти, — сказала она и указала на стеллаж в лаборатории. — Только верх не трогай. Я сама сниму.

Они работали несколько минут молча. Эстер почти радовалась тому, что приходится двигаться. Берёшь банку, ставишь в коробку, берёшь следующую. Результат видно сразу: полка становится пустой. Здесь можно было закончить хотя бы одно дело.

Белл сняла со стеллажа прозрачную модель лёгких. Одна трубка внутри отвалилась и лежала на дне футляра.

— Держи, пожалуйста.

Эстер взяла модель. Пластик был нагрет, лёгок; оба лёгких казались меньше, чем должны были быть. Она подумала о бабушке Ноя и о маленькой машине, которая ещё вчера помогала ей дышать.

— Он придёт? — спросила Белл.

— Не знаю. Его могут забрать к тёте.

— Хорошо бы забрали.

Эстер поставила модель на стол. Учительница забралась на низкую стремянку и принялась складывать верхние коробки.

— Можно теперь спросить?

Белл спустилась на одну ступеньку.

— Спрашивай.

— Что это за свет?

Учительница посмотрела на окно. Оно выходило в школьный двор, и столпа отсюда не было видно.

— Я не знаю.

— Совсем?

— Совсем, Эстер.

Девочка подождала. Обычно после этих слов взрослые всё-таки давали ответ: называли чьё-нибудь мнение, сообщали, что по телевизору объяснили, или говорили, кому следует доверять. Белл протянула ей ещё одну коробку и слезла со стремянки.

— Ты его видела близко?

— Вчера. Мы ездили с отцом и мамой.

— Насколько близко?

Эстер показала от стены до стола, потом поняла, что расстояние было другим.

— Дальше. Отсюда до лестницы в коридоре. Может, больше.

— И что видела?

Она рассказала о старике, женщине, которая отпустила его руку, о молодом человеке с рюкзаком. О том, что тела были видны, потом переставали быть видны. Сказала про часы Льюиса Беннетта и достала фотографию. Учительница вытерла ладони о брюки, прежде чем взять её.

— А ты как думаешь? — спросила Белл.

Эстер втянула воздух. Она могла бы ответить сразу, если бы вопрос задал отец. Для него у неё уже были готовые слова, которые не означали ничего. Здесь приходилось выбирать другие.

— Что они могут не вернуться.

Белл посмотрела на снимок и отдала его.

— Могут.

— Вы не скажете, что я не должна так думать?

— За мысль я тебе замечание не поставлю.

Учительница попыталась улыбнуться, но улыбка вышла усталой.

— Другое дело, если ты скажешь, что знаешь. Тогда я спрошу откуда.

— Они исчезли.

— Из твоего поля зрения.

Эстер опустила фотографию.

— Вы тоже мне не верите.

Белл придвинула к себе стул, села.

— Верю, что ты видела это. Ты рассказываешь очень точно. Но что произошло внутри, ты не видела. Я тоже. Мы не можем заполнить это место первым объяснением, которое нас устраивает.

— А всех устраивает, что их спасли.

— Меня пока не устраивает.

В коридоре хлопнула дверь. Эстер резко обернулась. Белл замолчала, дождалась, пока где-то снаружи стихнут шаги.

— Ты можешь сесть, — сказала она.

Девочка осталась стоять.

— Он говорит как в Библии.

— Голос?

— Да. Но иногда неправильно. Как будто начало знает, а дальше сам добавляет. Отец говорит, что ему виднее.

Белл задумалась.

— Ты записала, что он говорит?

— Записала на телефон. У Ноя есть копия.

— Тогда пусть сохранит. Не обрезает и не пересылает вместо исходного файла короткие куски.

— Он уже сохранил.

— Хорошо.

За окном кто-то катил мусорный контейнер. Одно колесо скрипело на каждом обороте. Эстер ждала, что учительница скажет, где можно узнать правду: назовёт университет, лабораторию в большом городе, человека, которому стоит позвонить. Но Белл только поправила очки.

— У вас ведь есть знакомые учёные?

— Есть люди, с которыми мы работали на школьных программах. Одному я написала вчера. Он не ответил.