Чужая Земля: Вторжение

— Я буду там, — сказал он.

Кому именно, Эстер не поняла. Несколько человек помахали ему.

Он вошёл быстрее старика. Красное сомкнулось вокруг плеч, и на площадке осталось пустое место.

Руфь глубоко вдохнула. Подалась вперёд.

Сайлас остановил её, поймав за запястье.

— Подожди.

Мать посмотрела на него с удивлением, затем перевела взгляд на Эстер.

Дочь отступила на шаг.

— Я не пойду.

Она сказала это негромко. Слова услышали отец и мать, женщина рядом с ними, может быть, ещё двое. Крупный мужчина продолжал читать.

Сайлас подержал запястье Руфи, прежде чем отпустить.

— Никто тебя сейчас не ведёт.

Эстер посмотрела на свет. До него было меньше двадцати шагов. Она могла различить камень у самого края, половину чьей-то брошенной перчатки.

— Я вообще не хочу.

Отец наклонился к ней. От его лица пахло потом и сухой тканью шляпы.

— Не надо говорить этого здесь.

— Ты сказал посмотреть.

— Мы смотрим.

Эстер сжала сумку обеими руками. Ручки врезались в пальцы.

— Тогда пошли домой.

Мать коснулась её плеча. Эстер сбросила руку, сама испугалась этого движения и шагнула ещё дальше.

Теперь на них смотрели. Женщина с полотенцами отвлеклась от своего таза. Мужчина в полосатой рубашке поднялся со стула.

Сайлас выпрямился.

— Ей плохо от жары, — сказал он.

Эстер хотела возразить, но действительно почувствовала слабость. На площадке не было тени, голубая ткань прилипла к спине. Если она заговорит громче, голос может сорваться, и отец будет прав хотя бы в том, что все увидят.

— Присядьте у фургона, — предложила женщина.

— Благодарю, — ответил Сайлас.

Он взял Эстер выше локтя. Не сжал, но пальцы легли так, что отодвинуться можно было только рывком. Они прошли к стулу. Мужчина в полосатой рубашке уступил его и снова пошёл вдоль площадки, глядя на вещи возле машин.

Эстер села. Женщина дала ей влажное полотенце, оно уже успело нагреться. Руфь открыла бутылку.

— Выпей.

Она послушалась. Вода была настоящей, проглоченный глоток можно было почувствовать. Эстер держала бутылку и смотрела на отца.

Сайлас стоял спиной к столпу. На полях его шляпы дрожала тень.

— Мы приехали всей семьёй, — сказал он. — И вернёмся всей семьёй. Ты услышала?

Эстер кивнула слишком быстро.

— Хорошо.

Он повернулся к Руфи:

— Не сегодня.

Мать закрыла бутылку. От её лица ушло выражение, которого Эстер боялась больше всего: готовность сделать следующий шаг.

— Да, — сказала она.

Сайлас смотрел на дочь. Теперь Эстер поняла, что он не отказывается от света. Он отказывается оставить её.

Отец взял у жены Библию, раскрыл и стал искать страницу. Бумага под пальцами шуршала. Через несколько секунд он перестал перелистывать, но читать не начал.

— Нужно подготовиться, — произнёс он.

Руфь кивнула.

Эстер опустила взгляд на сумку. Тетрадь лежала под бутылкой, чуть влажная с краю. Она не могла достать её здесь.

Они уходили, когда у света запели. Кто-то начал гимн, другие подхватили. Эстер узнала мелодию со вчерашнего двора. Её пытались удержать в одном ритме, но люди дышали по-разному, и строки расходились.

Возле будки весовщика она оглянулась.

Крупный мужчина в костюме больше не читал. Он стоял перед столпом, закрыв книгу обеими руками. Женщина, отпустившая старика, была рядом. На мгновение Эстер решила, что они пойдут вместе. Но мужчина что-то сказал ей, и она отошла.

Он шагнул один.

Эстер не видела, чем это закончилось: Руфь потянула её за руку, потому что следовало пропустить встречную коляску. Когда дорога снова открылась, свет уже скрывался за будкой.

Обратно идти было тяжелее. Солнце поднялось выше, подошвы натирали босые пятки. Сайлас торопил их, останавливаясь каждые несколько шагов. Мать молчала.

У жёлтой ленты стояла пустая коляска. Полицейский разговаривал по рации, повернувшись спиной. Он не посмотрел на них, когда они вернулись через канаву.

На другой стороне Сайлас протянул жене руку, помог выбраться. Эстер пришлось подняться самой. В ботинок попал мелкий камень. Она вынула его, держась за край дорожного знака.

К пикапу они подошли, когда в бутылке Эстер осталось два глотка. Она не стала их пить.

Отец убрал листок из-под стекла. Рядом с машиной стоял чужой велосипед, прислонённый к столбу, но человека нигде не было видно. Эстер посмотрела на руль: высокий, с серыми ручками. Велосипед был совсем не похож на Ноев.

Сайлас завёл двигатель. Сначала они долго ждали, пока удастся развернуться, затем медленно потянулись вдоль обочины.

Люди всё ещё шли навстречу.

Женщина несла на руках маленькую собаку. Мужчина рядом тащил сумку на колёсах; одно колесо не вращалось, скребло асфальт. Подросток, которого Эстер видела на пути туда, теперь держал телефон внизу. Наушники висели у него на шее.

На повороте Сайлас остановился, пропуская грузовик. Эстер достала тетрадь.

Она написала: «Видела, как вошли двое. Старик. Молодой с рюкзаком».

Подумала о человеке с Библией. Его последнего шага она не увидела. Приписала отдельно: «Третий подошёл».

Руфь взглянула на страницу, но ничего не сказала.

Эстер перевернула лист. Хотела написать, что никто не вернулся, затем поняла: она была там слишком мало. На площадке ей не дали досмотреть. До их приезда прошло несколько часов.

Она записала: «Пока смотрела, назад не выходили».

Отец увидел тетрадь в зеркале.

— Убери.

Она прижала карандаш к сгибу.

— Я хочу помнить.

Сайлас ждал, пока грузовик проедет. Большой палец двигался по шву рулевого колеса.

— Помнить ты должна то, что Он обещал.

Эстер закрыла тетрадь.

От ворот карьера их пикап медленно увозил тех, кто собирался вернуться домой. Навстречу ехали машины с детьми, стариками, полными и пустыми багажниками. Над крышами оставался столп, неподвижный даже тогда, когда дорога уходила в сторону.

Руфь опустила голову на спинку сиденья. Сайлас ехал молча. Эстер держала сумку на коленях и не выпускала её ручек.

За полями показалась их силосная башня.

Отец посмотрел на неё, потом свернул к дому.

— Сегодня начнём, — сказал он.

Мать не спросила, что именно.

Багровый Столп

Глава 4

Два галлона

На столе лежала записка от миссис Хейл.

Она благодарила за ночлег и сообщала, что дочь приехала. Внизу старшая девочка нарисовала дом с тремя окнами. Над крышей оставила пустое место, потом вернулась и провела красным карандашом длинную полосу. Полоса упиралась в край бумаги.

Руфь сняла записку с солонки. Под ней лежали две запечатанные бутылки воды.

— Скай привёз, — сказал Сайлас.

Он поставил их рядом с канистрой, прочёл записку ещё раз и положил в ящик. Рисунок исчез вместе с благодарностью.

Эстер поднялась переодеться. На пятках натёрлись красные пятна; один носок прилип к ссадине, и пришлось осторожно отделять ткань от кожи. Она сунула ноги в домашние туфли. Голубое платье повесила на крючок за дверью.

На улице громыхнул ворот колодца.

Она подошла к окну. Отец снова опускал ведро. Некоторое время держал верёвку неподвижно, затем поднял. Вытряхнул на землю немного серой жижи.

Эстер смотрела, как она впитывается. Между камнями остался мокрый след. Отец потёр пальцы о брюки и пошёл в дом.

Он позвал их в гостиную.

Плед Мерсера лежал на спинке дивана. На полу остался детский сандальный след, выложенный мелким гравием: камешки высыпались из подошвы. Эстер присела, собрала их в ладонь и подержала, прежде чем выбросить за окно.

Сайлас сел на стул перед столом, поставил рядом свои ботинки. Руфь устроилась на диване. Эстер села возле неё.

— Сегодня мы просили о воде, — начал отец.

Они не просили. У карьера он не обращался к голосу. Эстер помнила каждое действие, но не стала поправлять.

— Нам дали больше. Мы увидели дорогу, которая открыта всем. А вернулись сюда, где завтра снова нужно думать, сколько осталось на дне.

Он посмотрел на дочь.

— Мы возвращались не потому, что дорога плохая.

Руфь сложила руки на коленях. Эстер опустила глаза на подлокотник. На ткани было светлое пятно от детского пота.

— Я испугалась, — сказала она.

Отец кивнул, будто ждал именно этих слов.

— Страх бывает. Но ему нельзя отдавать себя.

— Там люди исчезали.

— Уходили, Эстер.

Она подняла голову.

— Я не знаю, куда.

— Все мы не знаем. Вера начинается там, где ты перестаёшь требовать, чтобы тебе всё показали.

Мать чуть повернулась к нему. Эстер заметила в её лице настороженное внимание: Руфь тоже ждала объяснения тому, почему они оставили столп.

Сайлас положил на стол раскрытую книгу.

— Мы не будем больше жить, будто ничего не произошло. Вечером помолимся вместе. Завтра тоже. Начнём с малого: каждый скажет, что держит его здесь.

— В доме? — спросила Эстер.

— В этой жизни.

Она посмотрела на окно. Между полосками ткани виднелась яблоня, которую отец обрезал весной. В одной развилке стояла её старая кормушка, пустая. Эстер помнила, как забиралась туда за застрявшим мячом. Помнила грязные ладони, вкус яблока, ноготь, отломившийся о кору.

— Я хочу жить, — сказала она.

Сайлас подержал взгляд на её лице.

— Ты слышала, что там не будет смерти.

— Слышала.

— Тогда думай об этом.

Он встал. Разговор был закончен, но Эстер почувствовала, что получила задание, у которого нельзя было проверить правильность иначе, чем по выражению отцовского лица.

До вечера Сайлас несколько раз звонил в часовню. Проводная линия работала с перерывами. Когда соединение пропадало, он оставлял трубку возле аппарата, словно мог удержать разговор открытым.

Эстер помогала матери на кухне. Они перебирали фасоль. Часть зёрен оказалась с червоточинами; Руфь складывала их отдельно, но не выбрасывала. Из гостиной доносились короткие ответы отца.

— Машина доехала?.. А Беннетт где?.. Когда ушёл?

Он замолчал.

— Я понимаю. Кто-нибудь должен остаться у крана.

Руфь сдвинула блюдце к дочери.

— Эти пока оставь.

Эстер спросила, кто такой Беннетт. Мать ответила, что водитель. Возил воду из распределительного центра.

— Он больше не привезёт?

— Не знаю.

Отец появился в дверях.

— Выдача у часовни. Муниципальную площадку закрыли после вчерашнего.

Эстер остановилась с зерном между пальцами.

— Почему у часовни?

— Там люди. Есть кому раздавать. У садового центра половина ограды сломана.

Он достал карточку из своей рубашки, посмотрел на неё.

— Поеду помогу. Нас тоже отметят.

— Надо принести ещё? — спросила Руфь.

— Две пустые. Больше не дадут.

Сайлас взял ключи. Эстер посмотрела на него, затем на фасоль.

— Можно с тобой?

Он задержался у двери.

— Для чего?

— Канистру понесу.

Отец оценил её домашние туфли.

— Обуйся нормально.

Она кивнула, пошла наверх и нашла носки. Надевала осторожно, стараясь не задеть пятки. Телефон под матрасом был холодным. Эстер сунула его в карман джинсов, сверху прикрыла рубашкой. Кабель от него лежал в ящике стола; она взяла и кабель.

Не было никакого плана, кроме надежды встретить человека, который всё ещё думал о другом человеке, а не о столпе.

У часовни стояла та же серебристая цистерна.

Её поставили в тени кирпичной стены. Шланг протянули через ограду; возле него Мерсер и женщина в рабочем жилете наполняли ёмкости. За столом сидела служащая с муниципальной площадки. Эстер узнала её, хотя сегодня на щеке не было потёка туши.

Людей оказалось меньше, чем вчера. Они стояли спокойнее, но Эстер не могла понять, что это значит. Кто-то получил воду раньше. Кто-то ещё находился у карьера. Кому-то уже не было нужно.

Сайлас поднялся к пастору. Они поговорили, затем отец снял рубашку, оставшись в нижней майке, и подошёл к шлангу.

— Карточку Доре покажи, — сказал он дочери. — Отметит, потом стой рядом. Наша очередь позже.

Эстер подошла к столу.

— Фамилия?

Она показала карточку. Служащая сверилась со списком и поставила отметку. Рядом с тремя именами уже стоял вчерашний красный штамп. Теперь появился синий.

— По два галлона на дом, — сказала Дора. — Прежде чем уйдёте, у меня закроете выдачу.

— А если часть семьи…

Эстер остановилась. Дора подняла глаза.

— Что?

— Если их стало меньше, столько же дают?

Женщина посмотрела на список.

— Пока столько же.

Эстер отошла. Сидевший за ней мужчина предъявил две карточки. Объяснял, что у соседки больные ноги, он возьмёт и на её дом. Дора попросила назвать номер телефона. Мужчина сказал, что соседка ушла к свету, но вода всё равно нужна её мужу.

— Тогда имя мужа, — ответила Дора.

Он начал искать его в телефоне.

Эстер стояла возле ограды, держала пустые канистры и смотрела, как отец наполняет чужие. Он делал это умело: придерживал горловину, пережимал шланг до того, как вода достигнет края, ставил ёмкость на землю, не расплескав. Когда люди благодарили, Сайлас отвечал, что надо благодарить не его.

Мерсер подошёл к Эстер с полотенцем на плече.

— Пятки натёрла?

Она перестала переминаться.

— Немного.

— Внутри есть пластырь. Спросишь у миссис Росс, она возле аптечки.

Эстер посмотрела на дверь часовни.

— Я могу зайти?

— Конечно.

Ей пришлось переспросить отца. Он махнул рукой, не поднимая головы от очередной канистры.

Внутри пахло пылью, старым деревом и слабым лекарственным запахом. Скамьи сдвинули к стенам. На полу лежали люди: кто-то спал, кто-то сидел, вытянув ноги. На кафедре стояла коробка одноразовых стаканов. Под распятием зарядили сразу несколько телефонов; кабели шли к удлинителю, подключённому через окно к генератору.

Эстер увидела Ноя.

Он сидел у стены, рядом с переносной батареей. На коленях держал телефон и слушал пожилую женщину, показывавшую ему листок с номером.

— Здесь восемь или три? — спросил он.

— Восемь. Это моя дочь. Три у сына.

Он исправил цифру, нажал на экран. Ждал, глядя на женщину.

Эстер остановилась неподалёку. Ной поднял голову и сразу заметил её карман.

— Твой ещё жив?

— Сел.

Он повернул батарею так, чтобы был виден свободный разъём.

— Подключи. Только потом забери, а то тут уже потеряли два.

Эстер вытащила аппарат и кабель. Когда экран засветился, она почувствовала облегчение, которое было бы трудно объяснить отцу. Несколько часов назад на площадке люди исчезали за красной границей. Здесь маленький значок менялся вполне понятным образом: в батарее становилось больше заряда.

Миссис Росс дала ей пластырь и место на скамье. Эстер сняла ботинок. Под носком образовалась маленькая ссадина; она вытерла кожу сухой салфеткой и наклеила полоску.

Пожилая женщина с телефоном отошла. Ной опустился рядом.

— Ты была в школе? — спросил он.

— Не получилось.

— Я подумал. Белл сказала, в понедельник должны забрать шкафы. Она сегодня закрыла в двенадцать. Завтра будет снова, если кто-нибудь поможет.

Эстер посмотрела в сторону входа.

— Отец меня не пустит.

Ной откинулся к стене. Некоторое время он ничего не говорил.

— Я ездил за тобой утром. У дома никого снаружи не было. Потом увидел машину Мерсера и не стал.

— Мы ездили к карьеру.

Он повернулся к ней.

— Вошли?

— Я же здесь.

— Я не это… Я хотел спросить, дошли ли до света.

— Дошли.

Ной потёр ладони о колени.

— Бабушка хочет, чтобы мы отвезли её. Говорит, там не нужно будет дышать через трубку.

Эстер помнила небольшую кислородную установку в их гостиной. От неё всегда шёл ровный гул, и Ной кричал на брата, если тот задевал шнур.

— А ты?

— Я хочу, чтобы она дышала.

Эстер не нашла ответа. На улице ударила о землю пустая канистра. Послышался голос Сайласа, он просил подойти следующего.

— Я записала его, — сказала она Ною.

— Кого?

— Голос. Ночью. Хочу проверить, запись сохранилась или нет.

Ной взглянул на экран. Заряда было ещё мало.

— Дай ему несколько минут. Старый аккумулятор.

Они сидели молча. Эстер смотрела на телефон, Ной — на дверь. В часовне говорили негромко; кто-то всё время пытался дозвониться, кто-то складывал записки в коробку, помеченную словом «РОДНЫЕ».

— Моя мама тоже верит, — сказал Ной. — Не говорит, что пойдёт. Но верит.

Эстер посмотрела на него.

— Может быть, они правы.

Он не ответил сразу.

— Может быть.

Эстер хотелось, чтобы он возразил. Вместо этого Ной потянулся к телефону, проверил, не нагрелся ли корпус, и положил обратно. Она поняла, что ему сейчас нужно не меньше, чем ей, чтобы кто-нибудь взрослый знал, что делать.

Минут через десять Эстер открыла список записей. Файл был на месте. Под названием стояло время, и это время совпало с записью в тетради.

Ной достал из кармана один наушник. Второй давно оторвался; он сунул оставшийся в разъём и передал ей.

Эстер нажала воспроизведение.

Сначала заскрипели доски. Её собственный голос сообщил, что она в комнате. Эстер промотала вперёд.

Незнакомец заговорил.

Те же слова, та же близость. Но теперь она видела деревянную скамью, руку Ноя, которой он придерживал кабель, полоску пластыря на своей пятке. Желания немедленно идти куда-то не возникло. Она всё ещё чувствовала жажду, но знала, что отец скоро наполнит их канистру.

Эстер передала наушник Ною.

Он послушал до конца, вернул.

— У нас то же самое говорил.

— Слово в слово?

— Начало не помню. Про слабого — да.

Она сохранила копию файла под другим названием, хотя понимала, что второй файл на том же телефоне не спасёт его, если аппарат отберут. Ной посмотрел на это, затем достал свой.

— Давай и мне.

Они несколько минут пытались соединить устройства. Эстер плохо помнила, где включается передача; Ной помог, принял файл и переименовал его, добавив её имя.

— Если потеряешь, у меня будет, — сказал он.

Из двери позвал Сайлас.

Эстер выдернула кабель слишком резко. Батарея соскользнула с колен Ноя; он успел поймать её у самого пола.

— Спасибо, — сказала она.

На улице отец уже держал их наполненную канистру. Вторую, пустую, поставил сверху, так что она перекрывала ручку.

— Что ты там делала так долго?

Эстер показала пятку.

— Пластырь наклеила.

Сайлас посмотрел на карман. Угол телефона выступал из-под рубашки.

— Он работает?

Она кивнула.

— А я думал, сломан.

Дора окликнула их, требуя карточку для закрытия выдачи. Отец протянул ей бумагу, затем подошёл к машине. Эстер понесла пустую канистру. На прощание Мерсер сказал, что Хейл с дочерью уехали благополучно; он видел их перед тем, как вернуться к цистерне.

Сайлас поставил воду в кузов.

— Беннетт нашёлся? — спросил он пастора.

Мерсер убрал полотенце с плеча.

— Жена говорит, пошёл ночью. Телефон оставил дома.

Отец помолчал.

— Есть кто на его место?

— На сегодня есть. Завтра узнаем.

Эстер села в пикап. Кузов скрипнул под тяжестью воды. Ей хотелось спросить, кто вообще ищет Беннетта, но Мерсер уже шёл к людям. Сайлас сел за руль.

В дороге он попросил телефон.

Эстер вытащила его, не отдавая.

— На что ты его тратишь?

— Ночью голос записала.

Он посмотрел на неё.

— Для чего?

— Хотела потом послушать.

Ответ был правдой. Сайлас взял аппарат. Эстер успела погасить экран, и он держал теперь тёмный прямоугольник, поворачивая в пальцах.

— Разве тебе мало того, что ты слышишь?

Она не знала, как ответить, не повторяя спор у колодца.

— Мерсер сказал сохранить.

Отец положил телефон на приборную панель.

— Скай слишком много думает о том, как это устроено.

— Он воду привёз.

— Я не говорю, что он плохой человек.

Пикап подпрыгнул на выбоине. Телефон поехал к стеклу; Эстер протянула руку, но Сайлас поймал его первым.

— На время подготовки побудет у меня.

Она посмотрела на отца. Он убрал аппарат в нагрудный карман, застегнул пуговицу. Там же лежала карточка выдачи. Два небольших предмета, от которых зависели совсем разные вещи, теперь были под одним клапаном.

— Я ничего плохого не делала.

— Значит, можешь спокойно обойтись без него.

Эстер отвернулась к окну. Она знала, что копия осталась у Ноя. Это знание ничего не меняло в машине, но позволило не попросить ещё раз.

Дома Руфь встретила их у крыльца. Сайлас отнёс воду на кухню и принялся переливать в семейную канистру. Тонкая струя журчала, светилась у горловины. Эстер поймала себя на том, что слушает её с удовольствием.

Отец оставил немного в выданной ёмкости, покачал её, проверяя остаток, затем вылил всё.

— Два галлона, — сказал он. — На троих до следующей выдачи.

Руфь записала число. Она спросила, надо ли варить фасоль на вечер, и Сайлас кивнул.

Он не предложил отказаться от еды. Не запер дверь, не заставил Эстер снова надеть платье. Пока всё сводилось к словам и телефону в его кармане. Именно это мешало понять, когда следовало перестать соглашаться.

Эстер помогла вымыть стол. Потом поднялась к себе и записала имя Беннетта. Под ним: «Жена говорит, ушёл ночью. Скай сказал. Я не видела».

На следующей строке написала: «Копия у Ноя».

Долго смотрела на эти три слова и решила не вычёркивать. Тетрадь снова спрятала в атлас, атлас положила под стопку других книг. На матрасе оставалась маленькая впадина там, где лежал телефон.

К ужину Сайлас расставил кружки заранее.

Эстер села напротив своей. Вода доходила до выщербленного места на внутренней стороне; отец отмерял порции этой отметкой ещё до появления столпа. Руфь поставила фасоль, взяла ложку.

— Сначала помолимся, — сказал Сайлас.

Мать отложила ложку.

Эстер сложила руки. Отец произнёс обычную благодарность, затем замолчал. Она ждала «аминь», но пауза продолжалась.

— Теперь ты, — сказал он дочери.

— Что я?

— Скажи, что готова освободиться от страха.

Эстер посмотрела на свою кружку. После дороги и часовни хотелось выпить всю сразу.

— Я хочу не бояться, — сказала она.

Сайлас покачал головой.

— Не о том, чего ты хочешь. О том, что отдаёшь.

Руфь сидела с закрытыми глазами. По её шее стекала капля пота. Эстер не знала, услышала ли мать поправку, или только ждала окончания молитвы.

— Я не умею, — сказала Эстер.

— Учись.

Она попробовала повторить за ним. Слова получились гладкими, чужими. Отец не принял их: услышал, что она повторяет, и предложил подумать.

Вода стояла между её ладонями.

Эстер могла взять кружку. Отец ещё ничего не сказал про запрет. Можно было объяснить, что она хочет пить, что молитва не помешает ей проглотить несколько глотков. Но мать держала руки сложенными, Сайлас смотрел на дочь, и Эстер оставила кружку на месте.

За окном начал звучать голос.

Он говорил об отдыхе для уставших. Эстер слушала, чувствуя, как пересыхает язык. Отец тоже слушал, но не поднял глаз к окну.

Когда голос замолчал, Сайлас спросил:

— Теперь понимаешь?

Она кивнула.

Он ждал слов.

Эстер смотрела на воду и подбирала такие, после которых ей наконец позволят пить.

Багровый Столп

Глава 5

Оставленные вещи

Потом Эстер не могла вспомнить, что именно сказала за столом. Помнила, как отец наконец опустил руки, как мать первой взяла ложку, словно этим разрешала остальным двигаться. Вода была тёплой. Эстер выпила половину кружки, остановилась и почувствовала на себе взгляд Сайласа.

— Вот видишь, — сказал он.

Она не спросила, что должна была увидеть.

За ужином отец говорил о завтрашнем дне. У часовни по-прежнему требовались люди: кто-нибудь должен был переносить канистры, освобождать проходы, помогать старикам. Привычное воскресное богослужение решили сократить. Сайлас считал это правильным. Когда Пастырь заговорил сам, людям незачем было тратить утро на человеческие толкования.

Руфь спросила, будет ли там миссис Хейл.

— Её забрала дочь, — ответил он. — Я же говорил.

— Я знаю. Я думала, может, они вернутся.

Отец вытер хлебом тарелку. Крошки прилипли к мокрому пальцу.

— Вернутся, если услышат.

Ночью Эстер проснулась от треска во дворе. Села, прежде чем поняла, что это остывает железная крыша сарая. В комнате было темно, но на потолке лежала красная полоса, прерванная рамой окна. Голоса не было. За стеной отец кашлянул и перевернулся на кровати.

Она подошла к окну.

Дорога за фермой обычно исчезала после захода солнца. Теперь её можно было различить до самого поворота. По ней двигались люди. Трое шли рядом, один немного впереди; женщина держала над головой раскрытый зонт, хотя ночь была без дождя. Иногда между ними проезжала машина, и в лучах фар лица на мгновение становились обычными, жёлтыми, уставшими. Потом фары уходили, и снова оставалось багровое освещение.