Код Совершенства: Красота Неизбежна

Он ждал меня там, где я его бросила. При виде юноши, отличавшегося от остальных, мне захотелось улыбнуться, но, чтобы не показаться дурочкой, я попыталась как можно сильнее нахмурить брови.

— Это тебе, - я протянула ему пирог. – Уж извини, что без салфетки. Ты, наверное, не привык к такому.

— Придется привыкать, – усмехнулся он. – Нам теперь здесь жить.

Переезжать из города в город разрешали редко, и только жителям верхнего. Причина должна была быть убедительной – ведь, слава Маме, Администрация помогала семьям, у которых возникали серьезные финансовые проблемы: давала долгосрочный кредит или просто дарила деньги. Мама являлась главой Администрации нашего Квадрата. Руководящие органы Квадрата находились именно в моем городе, и я этим гордилась. Главным желанием Мамы было сделать проживание в Квадрате счастливым для всех, поэтому каждый имел жилье и работу. Да, все, чего хотела Мама, это сделать нас счастливыми. Многие называли ее правление несправедливым, в частности, из-за многочисленных суровых указов, но я считала, что за хорошую жизнь нужно быть благодарными. Практически то же самое говорила она с экрана перед Судным часом или оглашением нового указа.

Первый город был похож на красивую фотографию в чужой рамке: показывают всем, а трогать нельзя. В школьных учебниках оттуда попадались площади, театры, оранжереи, и рядом всегда стояли счастливые люди. По этим картинкам было невозможно понять, кто утром выносит мусор и где хранят грязные ведра после уборки.

Кори стоял у нашего грузовичка так, будто ему не требовалось искать место среди вещей. Он уже имел его. Я невольно посмотрела на куртку: хорошая ткань, аккуратная строчка, молния без заедающих зубцов. Никакого показного блеска. Именно это и раздражало. Если дорогая вещь не хвастается ценой, становится труднее притвориться, что не заметила разницу.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Ты смотришь на меня, как будто я не там стою.

— Может, и не там.

Он опустил глаза на тротуар, а я ощутила что-то похожее на раскаяние. Ну зачем я это сказала? Человек пришел узнать дорогу, а я уже готова отправить его обратно вместе с дорогой курткой.

— Садись, — добавила я. — Пока не передумала.

Я открыла водительскую дверь. На сиденье лежала мамина рабочая сумка: она оставила ее, когда вчера привезла покупки. Я перекинула сумку назад и обрадовалась, что в ней ничего не звякнуло. У нас дома было достаточно вещей, которые предпочитали жаловаться на возраст громче, чем требовалось.

Пассажирская дверь открывалась только со второго раза. Кори попробовал дернуть ручку, потом остановился.

— Еще раз, — посоветовала я.

Он послушался и сел.

— Не надо тянуть изо всех сил. Она не убежит.

— Я заметил.

В его голосе не было насмешки. Наверное, это должно было меня успокоить. Почему-то не успокоило.

Я положила бумажный сверток на приборную панель и повернула ключ. Мотор закашлялся. Кори продолжал молчать, и это становилось еще подозрительнее. Разве люди из первого не обязаны удивляться нашим машинам? Или ему велели проявлять особую деликатность, когда он впервые встретит бедность?

— Это не экскурсия, — сказала я.

— Я не просил экскурсию.

— Вот и хорошо.

Кажется, разговор уже обещал быть прекрасным.

Я совсем ушла в свои мысли и даже не заметила, как очутилась в грузовичке. Кори сидел рядом, выжидающе глядя на меня. И ел пирог, роняя крошки себе на колени. Я завела мотор, и мы поехали.

Улица была узкой и безлюдной. Дома тут стояли чуть ли не друг на друге, все разные и не очень большие. Собственно, это был не город, а пригород – пристанище работяг. В городе же здания были повыше и попросторней, там жили те, кто побогаче.

— Ты бы лучше дорогу запоминал, чем на меня смотреть, – посоветовала я.

— Просто ты какая-то странная, - озадачил меня парень. - Ты, наверно, очень творческий человек.

— С чего ты взял?

— Витаешь где-то. Даже страшно перебивать твои мысли.

— Психологию оставь для аттестаторов. Я не из мечтательниц.

— В смысле? Нет мечты? Не может быть. Все о чем-то мечтают. Или людям среднего класса мечтать не о чем?

Будто получила пощечину, честное слово.

— Слушай, если хочешь завести тут друзей, то советую забыть о таких словах, как "верхний город", "средний класс", и уж тем более не смей говорить, что у людей среднего класса - средние цели в жизни!

— Ладно, не кипятись, просто я никогда у вас не жил, а слухи ходят разные. Вот, наверняка среди вас ходят мерзкие слухи о низшем классе, да?

Здесь он был прав. К примеру, говорили, что у них в домах проживают сразу несколько семей, а двери на замок они даже не закрывают, ибо воровать там нечего.

Я притормозила перед пешеходным переходом. Женщина в длинном пальто тянула за руку мальчика, который упирался и пытался поднять что-то с земли. Наконец, она отпустила его на секунду. Мальчик подобрал варежку и сам бросился догонять мать.

— На людей тоже действуют слухи, — сказал Кори, когда мы снова тронулись.

— Великое открытие.

— Я хотел сказать, иногда проще поверить чужому рассказу, чем увидеть самому.

— Отсюда до нижнего не дойдешь, чтобы проверить.

— Зато до соседа дойдешь.

Я посмотрела на него. Он жевал пирог и держал ладонь под бумажкой, чтобы не уронить крошки. Некоторым все удается делать прилично. Даже есть в чужой машине, где пахнет пылью и старыми сигаретами.

— Ты всем задаешь столько вопросов?

— Не считал.

— Стоило бы.

Он отломил маленький кусочек и протянул мне.

— Твой остался там.

Я увидела сверток на приборной панели. Он съехал к лобовому стеклу и выглядел печально. Я взяла предложенный кусочек, прежде чем успела решить, вежливо ли так делать.

Пирог был еще теплым внутри. Я на секунду вспомнила кухню и мамин пластырь.

— Вкусно, — сказал Кори.

— Я знаю.

— Передай ей.

— Сам передай. Через забор можешь крикнуть.

Он усмехнулся.

— Думаешь, она обрадуется?

— Лучше, чем если ты крикнешь, что мы люди со средними целями.

— Я уже понял.

— Надеюсь.

За окном мелькнула вывеска ремонтной мастерской. У входа стоял мужчина и спорил с кем-то по телефону. Лицо у него было обычное, почти не запоминающееся. Но я представила, сколько вещей он возвращает к жизни, пока мы обсуждаем, чего люди заслуживают. Может, Дин назвал бы это полезным занятием. Он вообще любил говорить о чужих поступках так, будто заранее видел их результат.

— А у тебя много целей? — спросил Кори.

Вот теперь он окончательно перешел границу.

Мне хотелось ответить что-нибудь великолепное: например, я собираюсь написать книгу, построить дом над водой или открыть способ не видеть одинаковые лица. Но все это было бы неправдой. У меня были желания, очень много. Не все желания становились целями только от того, что их красиво назвали.

— Хватит вопросов, — сказала я.

— Ладно.

Он замолчал всего на несколько секунд, но я успела ощутить странную пустоту там, где только что было раздражение.

— У меня есть мечта, но тебя она не касается, – сказала я, не ответив на вопрос.

— А кого касается?

— Хлои. Моей подружки. Мы всё друг о друге знаем.

— Вы вместе учитесь?

Кори уже начал надоедать своей болтовней. Пожалуй, дольше, чем с ним, я разговаривала только с Хлоей и Дином. Мне было не особо интересно общаться с одноклассниками, точнее, совсем не интересно, они все одинаковые, у них нет своей жизни, они тупо выполняют пункты из списка, совершенно не желая быть хоть капельку индивидуальными.

Да, у каждого жителя Квадрата, кроме младенцев, был составленный Администрацией список, которому человек должен следовать в жизни. На аттестациях мы с психологом обсуждали эти пункты, он задавал вопросы. Мне это даже нравилось – таким образом я отслеживала определенную закономерность своих поступков, и порой заранее знала, как поступлю в той или иной ситуации.

Однако список не являлся для меня руководством на пути к совершенству. По моему мнению, в нем было мало души, тех качеств, которые развивают красоту. Поэтому я составила свой список. Правда, не ради того, чтобы изменить внешность, а чтобы жизнь была интересней.

— Хизер, ты согласна?

Неужели я прослушала всю его болтовню? "Как жаль".

— О чем ты?

— Я говорю, странно видеть людей-близнецов, но при этом красивых.

— Прости, я не расслышала. Ты учишься в школе?

— Заканчиваю одиннадцатый класс.

Выпускник…

— Некоторое время будешь пользоваться популярностью в колонке сплетен. Нечасто к нам приезжают из верхнего города.

— Ты же сказала, так нельзя говорить.

— Мне можно, тебе нет. Кстати, почему вы переехали?

— Нас переселили.

Вот оно как. Переселение возможно только в единственном случае: если...

— Я получил три предупреждения.

Какой кошмар! Я должна прямо сейчас высадить его, не хватало в такой важный день рисковать аннулированием предупреждения! Между прочим, чем больше у тебя замечаний, тем маловероятнее устроиться после школы на приличную работу. А она мне ох как нужна!

— За что? Я понятия не имею, за что можно получить ссылку, Кори Джефферсон!

— За вопросы.

— Нельзя задавать вопросы Администрации!

— Но если очень хочется? И почему «ссылку»?

— Потому что отсюда нет выхода. Мы застряли здесь навсегда.

Уму непостижимо. Хочется ему.

От него исходило чересчур много негатива, нельзя было в таком состоянии являться на аттестацию, поэтому я нажала на тормоз и попыталась успокоиться. Я бы выгнала его прямо сейчас, если бы поступки не отражались на лице. И, буду честной, я должна была узнать, за какие это вопросы его семью наказали, чтобы случайно не произнести их перед аттестатором. Хотя на самом деле меня распирало от любопытства. Не все знают, как разозлить Администрацию.

— Первое предупреждение я получил, когда приобрел запрещенную книгу. Я успел ее прочитать, прежде чем о ней узнали. Второго предупреждения я удостоился спустя несколько минут, когда начал спрашивать о тех умных людях, о которых говорилось в той самой книге. Я никогда прежде не задумывался об истории, были ли раньше выдающиеся люди, и что вообще происходило в мире сто лет назад или тысячу лет. И еще, кто написал книгу? Почему автора нет ни в одном списке?

— А третье? Третье-то за что?

— После прочтения книги я решил, что смог бы дать Администрации новые знания. Я хотел изменить список дел, чтобы люди знали, к чему стремиться, как быть счастливей.

Неожиданно он достал из внутреннего кармана куртки сверток размером с мизинец. Я бы посчитала его за сигарету. Кори протянул его мне, но я отстранилась, словно эта маленькая вещица могла обжечь.

— Я спросил, есть ли возможность пройти обучение, чтобы втиснуться в ряды аттестаторов, – продолжал Кори. – А мне сказали странную вещь: мол, этому нельзя обучиться. И я подумал: а откуда вы все появились - аттестаторы, если жителям Квадрата запрещено ими быть? И мою семью перевели сюда. Под строгое наблюдение.

На перекрестке загорелся красный. Я остановилась слишком резко, и остатки пирога едва не сползли с бумаги.

Кори придержал их, потом снова свернул маленький листок. Я смотрела на сверток краем глаза. Забавно: обычная бумажка не изменилась, а теперь мне казалось, что в ней спрятано что-то живое и опасное.

— У тебя там тоже вопросы? — спросила я.

— Нет. Дела.

— Которые нельзя делать?

— Которые я хочу сделать.

Перед нами стоял автобус. На его заднем стекле отражались наши лица, и я не могла толком разглядеть свое. Кори было видно лучше. Он сидел расслабленно, но листок держал осторожно, как билет, который может потерять силу, если слишком сильно сжать.

— Если это действительно твои дела, зачем их кому-то показывать?

— Иногда показываешь, чтобы не передумать.

— А если человек посмеется?

— Тогда не покажу ему второй раз.

До чего удобный ответ. Я бы об этом смехе думала неделю, а он всего лишь исключит человека из списка приглашенных.

— Ты не боишься выглядеть глупо?

— Боюсь.

Я повернулась к нему, забыв про автобус.

— Правда?

— Да. Просто иногда хочу чего-то сильнее.

Загорелся зеленый. Сзади коротко посигналили, и я надавила на газ.

Неприятно было признавать, что его слова попали туда, куда я обычно никого не пускала. Я ведь тоже хотела многого. Прогуляться за границу леса. Узнать, куда исчезают победители. Помочь маме так, чтобы она наконец перестала считать деньги в уме, пока улыбалась мне. Но каждому желанию я тут же находила разумную преграду. Возможно, моя разумность состояла исключительно из преград.

— Запрещенную книгу у тебя забрали? — спросила я.

Кори посмотрел на меня внимательно. Я уже жалела о вопросе.

— Да.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что у тебя не будет повода взять ее с собой и забыть в чужой машине.

Он спрятал сверток в карман.

— Не волнуйся. У тебя ничего не останется.

Мне следовало обрадоваться. Но я вдруг почувствовала обиду, совершенно неуместную: он будто заранее решил, что после нашей поездки в моей жизни не останется даже маленькой бумажки от него.

Хизер, очнись. Ты пять минут назад мечтала, чтобы он высадился.

Мой мозг был настолько перенасыщен информацией, одновременно опасной и будоражащей, что я потеряла дар речи. Кто этот Кори Джефферсон? Вдруг он подослан, чтобы я провалила переаттестацию? Ведь тогда мое имя поместят в список людей, совершивших более тяжкие проступки и заклейменных вторым предупреждением. Или мне просто везет на странных личностей? Почему сегодня? Почему он появился именно сегодня, когда малейшее мое волнение уловят аттестаторские машины?

Лучшим для меня вариантом было сменить тему или в молчании доехать до аттестационного центра.

— Я не хочу этого больше слушать.

Я запустила мотор и повела грузовичок дальше, делая вид, что о чем-то размышляю, хотя на самом деле думала только об одном: «Я не хочу тебя слушать». Несмотря на все мои попытки выглядеть равнодушной, Кори продолжал нести какой-то бред.

Он был действительно странным парнем. Слишком много говорил, причем о таком, о чем я никогда и не думала. Да и другие, наверное, тоже. Нас устраивало правление Мамы. Нам не позволяли совершать серьезных ошибок, а значит, существовала очень малая вероятность превратиться в монстра.

Я иногда задумывалась: а каково жить в мире, где красота проявляется лишь снаружи, а внутри человека неизвестно что? Окажись я среди таких, о чем бы я думала? Как бы повела себя с людьми, от которых не знаешь чего ожидать? Наверное, растерялась бы.

Хорошо жить в мире, где все поступки людей как на ладони.

Но даже тут я ощущала себя некомфортно. Мы слишком мало отличались друг от друга. Порой я путалась, к кому обращаться на уроке математики. Хорошо, что все сидели на одних и тех же местах весь учебный год.

Здесь я хотя бы видела, общение с кем обещает быть интересным и полезным, а с кем – "ни о чем".

Фух, я действительно отвлеклась от бреда Кори, хоть всего и на пару минут. По-моему, его стремление говорить со всеми и обо всем не задержит его семью в городе "для тех, у кого средние цели в жизни". Все, о чем я сейчас мечтала, это попрощаться с ним. Чтобы не думать о его наказаниях, о стремлении изменить устоявшиеся правила. Пусть у меня тоже был альтернативный список дел, но хвастаться им не стоило. А Кори вел себя неосторожно, по-мальчишески.

— А почему ты в такую рань в аттестационный центр? – спросил он.

Кори опять пытался втянуть меня в разговор! Хочет завести новое знакомство?

— Жаль, что я не та, кто тебе нужен.

— В смысле?

— Ты мне не нравишься, Кори Джефферсон.

— Тогда почему ты меня еще не высадила?

— Потому что поступки отражаются на лице. Боюсь, если кину тебя посреди дороги, мне придется до конца жизни удалять усы над губой. И ты болтаешь слишком много лишнего. Появился неизвестно откуда с целым набором наказаний и первым делом наведываешься в мой дом. Я, знаешь ли, рискую.

— Погоди, - Кори развернулся ко мне всем телом и глаза его засветились так, будто он собирался сказать, что он волшебник. - Сколько у тебя их?

— Кого?

Впервые увидела подобное выражение лица. Не знаю, что оно значило, но выглядело потрясающе. Словно Кори превратился в обаятельного ребенка. Хм, я слышала об этом: нотка красоты. Если бы не руль, я бы прямо сейчас убилась головой об землю, подобно страусу.

Кори стоял на правильном пути, а значит, мне было чему поучиться. Вот бы мой новый сосед разговаривал не только о вещах, способных разозлить Администрацию.

— Предупреждений, – пояснил он.

— Одно. Я получила его в тринадцать лет, на первой аттестации.

По его лицу пробежала ухмылка, и я снова заметила, насколько он красив. Зря я сказала правду, теперь он изменит отношение ко мне, как многие одноклассники.

Когда меня наказали, они несколько месяцев боялись со мной разговаривать. Считали мой голос заразным. Но сегодня предупреждение аннулируют, и все изменится. Меня станут замечать. Пускай я особо не рвусь общаться с ровесниками, и вряд ли изменю принципам общения, но порой хочется чувствовать себя интересной для кого-то. Услышать в свой адрес: «Хизер, что думаешь насчет этого?» Или играть в «вышибалы», и не быть той, кого стремятся исключить из игры в первую очередь.

— Когда его аннулируют? – задал новый вопрос Кори.

— Сегодня.

Он закрыл рот рукой, будто пожалел о своей болтовне.

— У тебя очень важный день сегодня, а я заливаю обо всяких странных вещах. Теперь из-за меня, вероятно, ты не пройдешь аттестацию.

— Умеешь поддержать!

— Хизер...

— Что?

— Все будет хорошо!

Он вызывал слишком много противоречивых эмоций. На сегодня мне было достаточно.

Кори снова замолчал. Я поправила зеркало заднего вида и неожиданно увидела в нем собственные глаза. Они были обычными, чуть уставшими. Ни одного признака того, что я уже успела поговорить о запрещенной книге и повезла в центр человека с тремя предупреждениями.

Значит, не все происходит мгновенно. Или я пока не совершила ничего дурного.

Вдоль улицы тянулись магазины, еще закрытые, со спущенными решетками. На витрине салона одежды висела фотография девушки с голыми плечами. На ее шее сияло украшение в форме капли. Девушка не улыбалась, но от нее невозможно было отвести взгляд.

— У вас все такие? — спросила я и сразу разозлилась на себя.

— Какие?

— Не важно.

Но он уже посмотрел в окно.

— Нет. Там тоже разные люди.

— Почему-то на фотографиях всегда одинаково счастливые.

— Ты решила, что она счастлива?

— А разве нет?

Кори пожал плечами.

Я вспомнила, как мама улыбалась на старом снимке. У нее были красивые волосы, легкое платье, рука на чьем-то плече за пределами кадра. Если показать снимок незнакомцу, он скажет: счастливая женщина. Если показать Эмме, она начнет вспоминать, почему тогда так устала и кто задержал ее перед выходом. Кажется, фотографии выбирают совсем не то, что мы в них оставляем.

Может, Кори было бы неприятно услышать, что я сравниваю его город с рекламой. Но он ничего не уточнял. Смотрел вперед, и мне впервые захотелось знать, что происходит у него в голове, без помощи машин.

— Ты давно водишь? — спросил он.

— Достаточно.

— Очень убедительно.

— Хочешь дойти пешком?

— Нет, хочу, чтобы ты смотрела на дорогу.

Я снова подняла глаза к зеркалу и тут же отвернулась. Конечно, он заметил, как я проверяю лицо. Ему было нетрудно заметить: я делала это уже в третий раз.

— Ничего не произошло, — сказал Кори.

— Ты не аттестатор.

— Это правда.

— И не надо пытаться им стать прямо в нашей машине.

Он поднял руки, сдаваясь, а я неожиданно улыбнулась. Сразу спрятала улыбку, прикусив губу. К сожалению, прятать ее было поздно. Кори посмотрел так, будто добился чего-то важного, и я решила, что пора включить музыку. Или хоть новости. Любой чужой голос, который позволит нам немного побыть незнакомцами.

Я включила радио и попала на волну, которую постоянно слушал отец: новости. Обычно я предпочитала ее игнорировать, ибо дикторы редко сообщали что-то полезное. К тому же Валерий имел привычку пересказывать все, что услышал.

Однако, если диктор говорит: «Важное сообщение», – значит, в городе произошло что-то серьезное.

– Этой ночью была захвачена группа людей, организовавших вечеринку для школьников. На ней подростки принимали наркотик, под воздействием которого главный человеческий код, известный всем как "Код Совершенства", мутировал и на несколько минут придал школьникам безупречную красоту. Всем известно, что Администрация уже несколько лет работает над лекарством от уродства, но блуждающий среди молодежи наркотик - всего лишь ранняя стадия разработки. Администрация понимает стремление людей быть красивыми, но просит не забывать, что наркотик опасен. Его употребление может привести к тяжелым последствиям.

— Что думаешь? - спросила я с подковыркой, выключив радио.

— В смысле?

— Ты все видишь, как в кривом зеркале. Что думаешь о наркотике, о лекарстве?

— Радио - средство массовой информации. Отличный способ оповестить всех о существовании наркотика. Ответь мне честно: ты бы приняла его?

— Приняла бы я наркотик чисто из интереса, чтобы увидеть, насколько я могу быть красивой? Нет.

— Тебе он не нужен. Ты и так красивая.

Такого комплимента я еще не слышала. Самое лестное, что человеку обычно говорят: ты изменился. Что значит – похорошел.

Я остановила машину на огромной автостоянке, пока почти пустой, и выключила зажигание.

— Ага, вот это и есть аттестационный центр? - спросил Кори, сгорбившись, чтобы разглядеть здание из окна.

А в моих ушах до сих пор сладко звучали его слова: «Ты и так красивая...»

Красивая.

Здание было длинным и высоким, с темными тонированными окнами и полукруглым выступом посередине фасада, похожим на балкон. По бокам этого внушительного строения возвышались две массивные башни. Ночью они выглядят так, словно невидимый гигант набрасывает на них светящиеся голубые кольца, которые проходят сверху донизу и погружаются в землю.

— На этом все, не хочу рисковать твоим положением, - парень добродушно улыбнулся. – Спасибо, что подвезла.

А я хотела сказать, мол, увидимся в школе… но не смогла выдавить из себя ни слова. Только молча смотрела на него.

— Все будет хорошо, Хизер.

Я провожала его взглядом, пока он шел к зданию. Не торопился, не оглядывался на окна, даже не пытался перед входом поправить куртку. Я бы поправила. И волосы. И выражение лица, если бы умела делать это незаметно.

В какой-то момент он все же обернулся и поднял руку. Я тоже подняла свою, но слишком поздно: он уже смотрел вперед.

Глупость. Кто вообще замечает такие вещи?

Я заметила.

На пассажирском сиденье осталась крошка. Я взяла ее кончиком пальца и почему-то не сразу выбросила. Пирог доказал, что Кори действительно сидел здесь, задавал вопросы, раздражал меня, говорил совершенно недопустимые вещи и называл красивой. Скоро я войду в четвертый кабинет, и все это станет материалом для оценки.

Неужели нужно рассказывать?

На переаттестации нельзя скрывать то, что изменило твои взгляды. Только взгляды не изменились. Я же не собиралась читать запрещенные книги. Не собиралась становиться аттестатором. Не соглашалась с тем, что история Квадрата неизвестна нам нарочно.

Я всего лишь отвезла соседа.

Произнесла эти слова вслух и почувствовала, насколько жалко они звучат в пустой машине.

На стоянку въехал еще один автомобиль. Из него вышла женщина, поправляя воротник своего мужа. Муж раздраженно дернул плечом. Она тут же убрала руку и подняла собственный подбородок, будто ничего не произошло.

От такого вида я почти физически почувствовала прикосновение маминых пальцев к моей куртке.

Вот что следует помнить в кабинете. Я не одна. У меня есть мама, и сегодня ей нужен мой спокойный ответ. Если я получу второе предупреждение, оно упадет не только в мой ящик с документами.

Я стряхнула крошку, вытерла палец о бумагу и взяла свой недоеденный кусок. Он успел остыть. Пирог был вкусным и холодным, а я вдруг ужасно жалела, что не съела его на кухне вместе с Эммой.

До назначенного времени оставалось немного. Еще можно было никуда не торопиться, но больше сидеть на стоянке не хотелось. Внутри меня будто поселился Кори Джефферсон и продолжал спрашивать, куда я собираюсь идти и чего я на самом деле хочу.

Кори Джефферсон вошел в двери аттестационного центра, я же решила потянуть время на стоянке. Раннее утро было великолепным. Низкое солнце уже ласково согревало кожу через лобовое стекло. Город отсюда выглядел как миниатюра, ведь здание центра располагалось на холме. Не слишком высоком, но достаточном для того, чтобы отнести город к жанру "пейзаж".