Код Совершенства: Красота Неизбежна

— Ты — хозяин своей судьбы?

Вопрос действительно был не из списка. Я вдруг растерялась. Я не готова была отвечать прямо сейчас!

— Хизер?

— М-м… я не знаю.

— Подумай.

Ладно. Она давала время, значит, все не так плохо.

— Думаю, есть определенные рамки.

— Какие?

— Лес.

Все знали, что в лесу проходит граница. Чуть дальше там возвышается забор до самых макушек деревьев, и сделано это специально в незаметном месте, чтобы люди при виде ограды не чувствовали себя в клетке.

— Почему?

— Я не знаю, что за ним.

— Знаешь. Дальше находится другой город.

Хотелось не согласиться, ибо я его не видела своими глазами. Но этого делать не стоило, а то нарвусь на неприятности.

— Я имела в виду, интересно, насколько земля большая. Как далеко человек способен уйти.

— А ты хочешь уйти?

Спорный вопрос. Знать бы еще, куда. Где бы человек ни жил, он все равно остается там, где горит свет.

— Нет.

— Как ты относишься к рутине?

— Никак. В моей жизни ее не было.

— Чем ты занимаешься в свободное время? Ты общаешься только с двумя людьми, кроме членов своей семьи. Одноклассники до сих пор не вызывают интерес?

— С тремя.

— Кто третий?

Черт! Осечка! Я вспомнила Кори Джефферсона и уже возомнила, что мы общаемся!

— Сосед. Мы вместе ехали сегодня сюда. Мы не друзья... А насчет моих занятий… Думаю, вы знаете обо мне больше, чем я сама. И я уже не раз говорила.

Ну, все, теперь я точно нарвалась! Сейчас она решит, что я одна из психичек и отправит домой со вторым предупреждением. Может, если я незаметно переведу тему, она забудет мою дерзость?

— Так чем ты занимаешься? – спокойно повторила женщина.

Кажется, пронесло. Не надо бы ее злить...

— Мне нравится гулять. Люблю ветер, поэтому езжу на машине с открытыми окнами. Слушаю музыку из верхнего города. Иногда хожу в бассейн, рано утром, когда никого нет. Нравится перечитывать книги — с каждым разом понимаю что-нибудь новое, замечаю ранее не увиденные вещи. Несколько раз в неделю бегаю. Часто брожу по улицам, – это я уже повторялась.

— Кажется, тебе не по душе находиться дома…

И вдруг у меня появилась идея.

— Я не задумывалась об этом. Возможно, вы правы. И я, и мама часто уходим надолго.

Если аттестатор достаточно умна, она догадается из-за кого.

— Понятно. У тебя есть хобби, Хизер?

— Мое хобби – оценивать. — Зная, что последует предложение пояснить, я тут же продолжила: — Я постоянно оцениваю людей. Их темперамент. Общение с другими. Их цели и планы. Мне постоянно кажется, что люди могут быть искреннее. Я бы хотела довести до них некоторые вещи.

— Что тебя останавливает?

— Не суди других, не будешь осужденной. Кто я такая, чтобы давать советы? Один мой друг говорит: чтобы дать совет, нужно быть профессионалом в данной сфере; совет должен исходить из личного опыта. Сейчас я — лицо в толпе.

— Хизер, — подалась ко мне Милиса, — пора менять твою жизнь. В твоем Коде есть особая нота, которая меня заинтересовала. Я хочу предложить тебе работу. Ты будешь под нашим крылом. В команде нашей Мамы. Что ты на это скажешь?

— А что за работа? – ошеломленно пролепетала я.

— Резидент Администрации. В его задачи входит поиск мошенников, распространителей наркотика, бегунов, других лиц, действующих против закона. Работа скрытного характера. Никто не должен знать о ней.

Я понятия не имела о подобной работе. Сразу вспомнились новости по радио об аресте группы, распространявшей наркотик среди школьников. Меня удивила искренность, с которой аттестатор обращалась ко мне, практически изгою. Оказывается, в Администрации водились тайны.

— А если я откажусь?

Это безумие – отказаться от работы в команде Мамы, тем более я уже давно мечтала помогать семье. Мне просто было интересно узнать, чем грозит отказ.

— Тогда прямо сейчас ты получишь еще два предупреждения и отправишься с семьей в нижний город. Навсегда.

Я даже не сразу поняла, что она ответила на мой вопрос. Настолько спокойно это прозвучало. Тем же голосом можно предложить выбрать папку для документов: голубую или серую, Хизер? Серая у нас только одна, и в ней поедет твоя мама.

— С семьей? — переспросила я.

— Ты меня услышала.

Я услышала слишком хорошо. Эмма собирает сумку. Складывает в нее свое платье с листьями, потом достает: не поместилось что-то более нужное. Отец злится, она молчит, а я стою в коридоре с рюкзаком и знаю, что все это началось с двух слов. «А если».

За окном кабинета не было видно ни улицы, ни людей. Узкое матовое стекло пропускало свет, но не давало мне посмотреть, где я нахожусь. До дома отсюда недалеко. И все же я никогда еще не чувствовала себя так далеко от мамы.

— Но проверка показала, что все хорошо, — сказала я. — Вы сами…

— Хорошие показатели дают нам основание сделать тебе предложение. Окончательное решение еще не внесено.

Я посмотрела на пустой лист.

Вот зачем он ей был нужен.

В груди стало тесно. Я попробовала вдохнуть, не поднимая плеч. Вдруг по тому, как я дышу, она поймет, что я злюсь? А я злилась. На себя — за то, что спросила. На нее — за то, что ответила. На мужчин, которые могли хоть немного дольше возиться с машиной.

— Мне нужно знать, что делать, — произнесла я наконец.

Милиса придвинулась ближе, словно именно эту фразу и ждала.

— Тебя научат. Мы не оставляем своих работников без подготовки.

Я думала о том, что буду помогать семье. Работа ведь была настоящей. За нее платят. Возможно, в этом и состояла проверка: способен ли человек отказаться от своих капризов, когда от него зависит близкий? Я крепко ухватилась за эту мысль. С ней можно было сидеть прямо, слушать дальнейшие указания и не выглядеть так, будто меня загнали в угол.

На нижний город я уже согласиться не могла. Там, за словами Милисы, стояла Эмма. Никакого собственного решения у меня для нее не нашлось.

Можно было догадаться.

— Ты ведь спрашиваешь просто из любопытства, Хизер, – Милиса сказала это утвердительно. – Не сомневаюсь, что ты готова приступить к своим обязанностям прямо сейчас.

Я неуверенно кивнула. Происходящее казалось мне неправдоподобным. Меня приглашали на ответственную должность. Я думала, даже если предупреждение снимут, оно все равно останется как штамп всю жизнь.

— Значит, рассказывать никому нельзя?

— О том, что ты резидент Администрации – нельзя. Всем говори, что работаешь секретарем. Звонки, письма и прочая рутинная работа.

— Поняла.

— Даже подруге? — спросила я после паузы.

— Особенно людям, с которыми ты близка. Им легче заметить то, чего ты не расскажешь прямо.

Мне стало неприятно оттого, как быстро Хлоя превратилась в человека, способного что-то заметить. Еще десять минут назад я думала, что буду делиться с ней новостями, а теперь должна была следить за своим лицом рядом с ней. Аттестация, только без специального кресла.

— А маме можно знать, что я работаю?

— Конечно. Она будет гордиться. Работа секретаря достойна уважения.

— И по вечерам?

— У Администрации нет свободных часов, Хизер. Ты прекрасно это знаешь.

Я знала только, что обычные секретари возвращаются домой раньше полуночи. Но задавать еще один вопрос не стала. На сегодня у меня закончился запас семей, которые можно было случайно сослать.

Милиса вынула из ящика карточку с номером. На обороте было написано время: двадцать три ноль-ноль. Она провела ногтем под цифрами, чтобы я запомнила.

— Не опаздывай. Парадный вход. Тебя встретят.

— Мне что-нибудь принести?

— Себя. Остальное тебе предоставят.

Я сунула карточку в карман. На миг представила, что потеряла ее и пришла не туда. Воображение очень старалось испортить мне новый день.

— И еще, — продолжила Милиса. — Впечатления от сегодняшнего разговора тоже относятся к работе.

Я подняла на нее глаза.

— Ты можешь сказать, что тебе предложили место. Подробности обсуждать не следует.

Значит, мама не узнает и о предупреждениях. Я буду рассказывать, как меня заметили, пока она смотрит на меня с гордостью. Хорошая история. В ней не было только того момента, когда я перестала понимать, могу ли сказать «нет».

Милиса вернула мне диск. Я взяла его сразу двумя руками.

— Предыдущее предупреждение аннулировано, — сказала она.

Я так долго ждала именно этих слов, что теперь не сумела обрадоваться вовремя. Сначала просто посмотрела на диск, будто там должны были появиться другие буквы. Потом почувствовала, как отпускает горло.

Сняли. Все-таки сняли.

Я хотела запомнить это чувство отдельно от остального. Оставить себе хотя бы его.

— Придешь сюда сегодня, в одиннадцать вечера, и тебя введут в курс дела. Только сначала с тобой поработают, наведут красоту, — она обрисовала пальцем мою фигуру, и я ощутила себя грязной тряпкой. – Так… Что еще мы не обсудили?.. А! Тебе недавно исполнилось шестнадцать. А значит, как и каждый совершеннолетний, ты можешь получить в подарок от Администрации транспорт. Подожди меня на ресепшене.

Хлоя встретила меня настороженно – по моему лицу явно было видно: что-то случилось. И действительно, от этого дня я ожидала куда меньше, чем получила. Жаль, что нельзя было рассказать подруге о том, кто я теперь. Причем у нее не возникло бы чувства зависти, Хлоя другой человек. От этого еще сложнее будет хранить все в секрете от нее.

Да, меня распирали эмоции, хотя внешне я вела себя очень сдержанно. Мне хотелось вопить от счастья, но, подойдя к подруге, я вспомнила, что затеяла опасную игру, когда чуть ли не подставила отца. Часто, совершая те или иные поступки, я задумывалась, хорошие ли они. Справедливо ли сдать Валерия с потрохами, учитывая, сколько зла он совершил? Все преступления оправдываются благими намерениями. К счастью, сейчас я чувствовала силу, которой раньше не обладала. Сегодня аннулировали мое предупреждение, дали работу, личный транспорт. Теперь не обязательно брать нашу машину и лишать родителей возможности съездить в город.

Сегодня я могу сделать еще кое-что и во мне загорается лицемерие. Кажется так себя чувствуешь, когда готовятся свершить "правосудие" исходя из личных побуждений.

— Хлоя, когда придет отец, я хочу, чтобы ты направила его в четвертый кабинет.

Подруга недоверчиво стреляла глазами.

— Все нормально, Хиз?

— Да. Предупреждение сняли.

— Отлично! Надеюсь, теперь ты будешь осмотрительнее?

— Я тоже на это надеюсь.

— Как насчет того, чтобы прогуляться в лес вечером?

— Согласна. Заходи за мной в восемь, ладно? Возможно, сегодня, когда я вернусь из школы, наш дом немного опустеет…

Хлоя удивленно посмотрела на меня, но промолчала. Тут зазвонил телефон, и она начала кому-то что-то объяснять. Я вновь принялась смотреть видеоролики.

На экране девушка бежала по лестнице тюрьмы, легко перескакивая через ступени. Мои глаза следили за ней, а мысли оставались возле телефона Хлои. Когда отец придет, она скажет: четвертый кабинет. Самые обычные слова. По ним он пройдет туда, где только что сидела я.

А если бы я ничего не сказала? Может, его направили бы в другой кабинет. Может, результат был бы таким же. Неужели мне хотелось, чтобы он попал именно к Милисе, потому что она уже знала, как мы живем?

Хлоя закрыла ладонью трубку и наклонилась ко мне.

— У тебя точно все нормально?

— Устроилась на работу.

Мне следовало сказать это чуть менее торжественно. Но фраза сама вырвалась наружу, и я мгновенно захотела еще раз ее произнести. Работа. Моя.

— Куда?

— Сюда. Секретарем.

— Сюда? — Хлоя широко открыла глаза. — Ты будешь сидеть со мной?

— Еще не знаю.

— Только не забирай мое место. Я к этому стулу привыкла.

Она толкнула меня локтем, и я засмеялась. На секунду все стало простым: две подруги, одна работает, другая тоже скоро будет работать. Можно спорить из-за стула. Можно вместе обедать.

— А что делать надо? — спросила Хлоя.

— Звонки. Письма. Обычное.

Первую ложь оказалось нетрудно произнести. Милиса даже приготовила для меня слова. Я смотрела на лицо подруги и старалась убедить себя, что скрываю только должность. Не ее дело знать подробности. Не всем же нужны чужие подробности. Например, я никогда не спрашивала, кто звонит ей каждые пять минут.

— Тогда поздравляю, — сказала Хлоя. — Только улыбайся, когда отвечаешь. Люди слышат.

— Милиса тоже?

— Все слышат.

Из трубки возмущенно донеслось чье-то «Алло», и Хлоя вернулась к работе. Я осталась смотреть на экран. Улыбка задержалась на моем лице и начала болеть.

— Хизер? — раздалось за моей спиной.

Я обернулась. Милиса стояла у входа в коридор, ведущий в другую часть здания.

— Я жду тебя.

— Бери «шевроле», — оторвавшись от телефона, тихонько посоветовала подруга.

Мы продвигались вглубь аттестационного центра, проходя мимо все новых и новых кабинетов, оставляя позади безмолвное дыхание белых стен, которых я никогда не видела. Раньше я доходила только до сорок пятого кабинета, а сколько еще их здесь, на всех этажах. Очередной коридор упирался в большие ворота с калиткой. Милиса открыла ее, и я вслед за ней оказалась в большом помещении с расставленными в ряд разнообразными автомобилями. Каждый из них выглядел великолепно в ярком свете прожекторов. Вообще, наш город просто кишел модными машинами. Совершеннолетние, получив личное средство передвижения, выделывались, как только могли, чтобы показать, чье авто лучше. Да еще и ночные гонки устраивали. Я могла выбрать любой из этих автомобилей, но мой взгляд скользнул дальше, к стене. Там стояло именно то, что меня устраивало. Хотя вряд ли порадует маму.

Я осмотрела весь зал еще раз, пытаясь найти что-то еще, но, похоже, уже решила.

У одной машины дверца была открыта. Я заглянула внутрь: мягкое сиденье, гладкая панель, ничего лишнего. В такой легко представить себя человеком, у которого все получается. Даже если ты просто стоишь на парковке.

— У этой хороший запас хода, — сказала Милиса. — И достаточно места для семьи.

Семья. Я сразу увидела отца на переднем сиденье. Он откинулся назад, занял весь подлокотник и спрашивал, почему мы так медленно едем. Я потянула дверь за край и закрыла.

— А документы оформляют здесь?

— Да. Ты не обязана выбрать сейчас. Можно прийти позже.

Она дала мне возможность уйти. Действительно дала, без всяких угроз. После разговора в кабинете такая мелочь казалась почти невероятной. Я могла выйти из гаража и вернуться завтра. Правда, завтра я снова бы весь день думала о мотоцикле.

Он стоял не совсем у стены, отдельно от длинного ряда автомобилей. Я увидела в металле растянутое отражение своих ног. Подошла ближе и наклонилась, чтобы рассмотреть приборы.

— Ты проходила обучение? — спросила Милиса.

— Да. В карточке есть отметка.

— Отметка не избавляет от ответственности на дороге.

— Я знаю.

— Сейчас тебе кажется, что знаешь.

Я готова была согласиться с ней во всем, кроме машины. Так и сказала бы: прекрасные слова, обязательно учту, а ключ дайте от этого.

Возле руля висела бирка. На ней вместо красивого названия был номер, такой длинный, будто транспорт собирался жить дольше всех нас. Я потрогала край бирки. Раньше я лишь несколько раз брала учебный мотоцикл и потом возвращала его, с трудом разжимая пальцы. Собственного у меня не было. Ничего настолько большого, собственного и способного унести меня за пределы знакомого квартала.

— Вот! – шагнув вперед, я показала на мотоцикл.

Милиса в изумлении подняла аккуратно выщипанные брови, собираясь возразить, но я даже слушать ее не желала.

— Ты уверена?

Я кивнула прежде, чем она закончила вопрос.

— Тогда садись. Проверим, удобно ли тебе.

Вот тут выяснилось, что чувство полета начинается с довольно неуклюжей попытки перекинуть ногу через сиденье. Я зацепилась рюкзаком за локоть и чуть не потеряла равновесие. Милиса придержала руль. Не улыбнулась, за что я была ей благодарна больше, чем за транспорт.

Носки моих ботинок коснулись пола. Я выпрямила спину, положила ладони на рукоятки. Они были прохладными. В голову пришла ужасно глупая мысль: а вдруг именно сейчас я впервые выгляжу взрослой?

— Не урони его, — предупредила Милиса.

Мне хотелось ответить: «Не уроню». Но я пока даже не могла спокойно стоять на месте. Пришлось просто кивнуть.

Из боковой двери вышел сотрудник с планшетом. Он проверил отметку об обучении, попросил меня слезть, затем показал, где отключается питание и как закреплять мотоцикл на стоянке. Я слушала внимательнее, чем отвечала аттестатору. У этой проверки было большое преимущество: если не знаешь, можно спросить.

Шлем оказался светлым, почти серебряным. Я положила его рядом с рюкзаком, чтобы подписать выдачу. Мне показали строку с моим именем. Ни пометки о предупреждении, ни слова «потенциальный». Просто Хизер Ривера.

Я провела пальцем под буквами.

— Здесь? — спросила я.

— Да.

Подпись вышла более размашистой, чем обычно. Наверное, моя рука тоже хотела получить собственный транспорт.

Милиса забрала карточку выдачи и повторила:

— Сегодня в одиннадцать.

Я подняла глаза. Мотоцикл, шлем, ключи — все это на минуту заставило меня забыть о ночном возвращении. А она не забывала.

— Приду.

— И будь аккуратна. Нам нужны сотрудники, которые добираются до работы целыми.

Сотрудник открыл наружные ворота. За ними лежал обычный утренний город, с автобусом на перекрестке и женщиной, которая тянула ребенка за руку. Я толкнула мотоцикл к свету. Неужели они тоже видели, что у меня началась новая жизнь?

Ветер! Как я его любила! Он яростно бил в лицо, заставляя глаза слезиться, но я намертво вцепилась в руль моего мощного мотоцикла. Я каталась на подобном лишь пару раз, когда брала уроки вождения. Наверное, уже тогда я решила, что автомобиль – это не для меня. Порывы ветра растрепали прическу, а когда он сорвал резинку, волосы высвободились, и я ощутила себя, как в полете — птицей. Казалось, я могу поднять руки и взлететь. Над дорогой, над городом, над миром.

Я кричала во все горло, хотя ликование моей души было не перекричать.

По правилам, в день аттестации можно пропустить уроки, но сегодня был особенный случай, и я хотела им воспользоваться. Не терпелось довести до всех, что на Хизер Ривере больше нет клейма.

По дороге я заехала домой и, жуя бутерброд, наскоро оповестила родителей о том, что прошла аттестацию и отправляюсь в школу.

Эмма сначала не поняла. Она как раз открывала шкафчик и так и застыла с ручкой в пальцах.

— Сняли? — спросила она.

— Да, мам. Совсем.

Она подошла ко мне и обняла так крепко, что я чуть не уронила бутерброд. Пришлось поднять его над ее плечом. За три года я не придумала более достойного способа встретить эту минуту.

— Я знала, — сказала она мне в волосы. — Знала, что все получится.

Отец сидел в гостиной. Я слышала телевизор, но не слышала его голоса. Мне хотелось, чтобы он что-нибудь сказал. «Молодец» подошло бы. Даже «Хоть это» устроило бы меня, если произнести не слишком сердито.

— И работу предложили, — добавила я.

Мама отстранилась.

— Какую?

— Секретарем. В центре.

Она посмотрела в сторону гостиной. Так быстро, что я могла бы не заметить, если бы сама не ждала оттуда звука.

— Вот как.

Это было слишком тихое «вот как». Я готовилась к радости и не знала, что делать с ее осторожностью.

— Нормальная работа, мам. Звонки и все такое. Хлоя же работает.

— Я не говорю, что ненормальная.

— Тогда почему ты так смотришь?

— Потому что мне нужно привыкнуть. Утром ты боялась идти туда, а сейчас будешь там работать.

Мне самой еще предстояло привыкнуть. Но я не хотела, чтобы мама видела это. Подхватила рюкзак, поцеловала ее в щеку и сказала, что вечером расскажу. Не вечером: ночью. Или завтра. Точное время я оставила при себе.

Из гостиной наконец раздалось:

— Уже уходишь?

— В школу, — ответила я.

Валерий появился в дверном проеме. Он посмотрел на меня, на рюкзак, опять на меня. Мне почудилось, он хочет о чем-то спросить, но не при маме. Я уже повернулась к двери.

— Не забудь, что дома тоже люди есть, — сказал он.

Я решила, что это очередной упрек. Очень удобное решение: с ним можно было уйти и не оглянуться.

Ох, как я радовалась. Все налаживалось. Всегда верила в лучшее.

Окрыленная, я села на мотоцикл, специально оставленный за квартал от дома, и помчалась, на этот раз в шлеме, на учебу. Мама и папа не оценят столь глупого поступка, как выбор мотоцикла, а не автомобиля. Так что оставлю злостную критику на потом.

Мой мотоцикл был просто чудом. Колеса широкие, черные, сиденье серебристое, обтекаемое, а передняя часть вместе с рулем – позолоченная.

До школы я ехала на второй скорости, но как только увидела красное кирпичное здание, прибавила ход. Сегодня — мой день.

Лица школьников были одновременно потрясены и взбудоражены. Я видела возбуждение на их физиономиях.

Когда я слезла с мотоцикла, ко мне подошли несколько девчонок с их парнями из школьной футбольной команды. Саманта, главная сплетница и указательный палец своего круга подкаблучников, посматривала на мой мотоцикл с насмешкой. Куда мне до ее «мустанга».

— Вижу, ты обзавелась парой колес.

— Прости, Сэмми, не увлекаюсь таблетками.

Саманту больше всего бесило, когда ее называли мужским именем, а я ее только так и называла. Ну, нравилось мне издеваться над ней! Кто-то же должен усмирять ее безосновательные высокомерные наклонности.

Я чувствовала себя на высоте, и это позволило мне войти в двери школы с поднятой головой и легкой язвительной улыбкой. Коридоры на перемене были заполнены учениками, они ходили, доставали из ящиков учебники, переговаривались и выглядели вполне счастливыми. Я была рада за них, рада, что разочарование, через которое они проходят, не отображается на их лицах. Как они похожи друг на друга! Я будто живу в мире зеркал. Когда-то меня отличало от них лишь имя. Сейчас пришлось бы использовать пальцы обеих рук, чтобы перечислить все, чем я отличалась от учеников-штамповок.

Сейчас будет второй урок – литература. Кабинет находился рядом, но мне не хотелось останавливаться, тянуло идти все той же уверенной походкой, виляя бедрами, наслаждаясь тяжестью подпрыгивающих локонов. Я ощущала себя красивой. Это, конечно, было заблуждением, но радовало хотя бы то, что я теперь не просто лицо в толпе, а "другое" лицо в толпе — выделяющееся.

Кори Джефферсона я увидела у крана с питьевой водой. Он сделал несколько больших глотков и вытер губы. Какой же он был привлекательный! Движения самые обычные, а казалось, что Кори позирует для фотоснимка. Невозможно было не заметить пустоту вокруг новичка. Я направилась прямиком к нему. Наверняка многие провожали меня взглядами. Они считали меня высокомерной, пусть к этим пунктам добавится еще один — я общаюсь с плохим парнем.

С каждым шагом к нему моя уверенность убавлялась. Стоило бы подумать, с чем связано его одиночество. А вдруг он последовал моему совету держаться скромнее, и на самом деле, одиночество — как раз то, что ему необходимо среди безликих фигур?

Я остановилась и развернулась на сто восемьдесят градусов.

— Хиз!

Черт!

Сейчас обернусь и сделаю вид, что в первый раз его вижу.

— Ты что, не заметила меня?

— Да куда уж.

Он нахмурил брови, явно посчитав ответ за здешний жаргон.

— Как аттестация?

— Скажем так: теперь я за тобой слежу в оба глаза.

Надеюсь, Кори плохо читает между строк, иначе в ближайшее время Хизер Ривера может угодить в тюрьму.

— Хм, мы действительно часто будем видеться: дома рядом, учимся в одной школе.

— Классы разные. И это хорошо, а то бы я точно не стерпела твоего занудства.

Он ухмыльнулся, состроив гримасу небожителя, к которому всегда относились с почтением, а сейчас вынуждают обитать среди простых смертных.

— Как с твоей язвительностью ты остаешься красивой, а?

Перед тем, как покраснеть, я опустила голову и стала рыться в рюкзаке, словно он тот еще лабиринт, в котором не найти срочно понадобившуюся вещь. И собиралась в нем копаться до тех пор, пока краска не сойдет с моего лица. Наконец, в одном из карманов, в который я залезла уже раз десять, наткнулась на чупа-чупс! Вот он-то и спасет меня. Пока сниму обертку…

Звонок на урок обрадовал меня, но и огорчил.

Кори опустил глаза к моим рукам.

— У тебя фантик остался.

Я смотрела на него секунды две, прежде чем поняла: леденец уже во рту, а бумажку я все еще сжимаю, словно это документ об аннулировании предупреждения.

— Коллекционирую, — сказала я.

— Необычное хобби.

— Ты еще не все обо мне знаешь.

— Хорошо бы узнать.