Код Совершенства: Красота Неизбежна

На стене впереди загорелся указатель. Я ускорила шаг. Мне хотелось скорее оказаться среди людей, которые объяснят, что делать с первой рабочей ночью.

Влекомая любопытством, я чуть ли не вприпрыжку устремилась туда и вдруг поскользнулась. Но все-таки не упала.

По полу тянулась зеленая струйка.

Я посмотрела на подошву. На ней блестело зеленоватое пятно. Вначале мне показалось, что кто-то пролил моющее средство. Оно пахло не так, как средство у нас дома, но здесь все было немного другим.

Я отступила на сухое место, держась ладонью за стену. Сердце еще билось от неожиданного скольжения. Можно было упасть, удариться затылком и уже никуда сегодня не идти. Очень нелепое завершение дня для сотрудника, который должен добираться целым.

Струйка огибала ножку небольшой тумбы и исчезала под дверью. Не возле той, куда меня направили. На двери не было таблички с именем, только номер и узкая черная полоска у ручки.

Я посмотрела обратно в коридор. Офицер отсюда не был виден.

Надо сообщить. Сказать, что на полу скользко. Хорошее начало работы: Хизер Ривера выявила опасную лужу. Вряд ли за это дадут бонус, но хотя бы никого не придется сдавать под охрану.

Я дотронулась до ручки. Дверь подалась легко. Если бы была заперта, я пошла бы дальше. Не стала бы искать, куда сообщить, не стала бы возвращаться. Всего-то нужно было запереть одну дверь.

Я заглянула в комнату, нашарила на стене выключатель. И когда свет зажегся, увидела перед собой стеклянную капсулу. Она была наполнена чем-то болотно-зеленым, и струйка вытекала именно из-под нее. А в капсуле стояла голая рыжеволосая девушка с большой темной кислородной маской на лице.

Я остолбенела, а девушка встрепенулась и умоляюще посмотрела на меня. Она явно хотела, чтобы я вытащила ее оттуда.

Я подняла руку — не знаю зачем, будто могла успокоить ее на расстоянии. Девушка прижала ладонь к стеклу. На ее запястье я увидела тонкую складку кожи. Не номер, не прибор, не голограмму. Обычную человеческую руку.

— Как открыть? — спросила я.

Она не услышала или не могла ответить. Маска закрывала рот и нос. Я подалась ближе, стараясь различить, где заканчивается стекло. Сверху уходили трубки; у основания блестела металлическая кромка. Все было слишком гладким. Я боялась дотронуться не до того места.

— Покажи, — попросила я. — Если знаешь, покажи.

Девушка стукнула еще раз. Указала куда-то в сторону, потом снова на меня. Я повернулась. Приборы у стены стояли тесно, один закрывал другой. На небольшом экране двигалась линия, но ни одной понятной надписи я не заметила.

Она могла иметь в виду дверь. Могла просить позвать кого-нибудь. А я уже решила, что должна сама все открыть.

Я обошла капсулу насколько позволяли трубки и шкаф. Под ботинком тихо чавкнуло. Зеленая жидкость вытекала из щели внизу. Значит, что-то было неисправно. Мне стало немного легче: может, девушку просто оставили во время процедуры, а поломку еще не заметили. Это объясняло комнату. Объясняло маску. Почти объясняло ее страх.

Только почти.

— Я позову… — начала я.

Девушка резко замотала головой. Прижала к стеклу обе ладони. В глазах у нее появился такой ужас, что я замолчала.

На капсуле не было ни кнопок, ни чего-нибудь, похожего на дверь. Приборы занимали почти всю комнату.

Девушка принялась бить кулаками по стеклянной стенке капсулы.

Кто она?! Почему ее заперли там?

Я машинально прикрыла дверь и вдруг услышала в коридоре приближавшийся стук каблуков. Почему-то испугалась и стала искать, где можно спрятаться. Забралась за какой-то аппарат, присела там и затаила дыхание.

У аппарата была узкая щель между корпусом и стеной. Я протиснулась боком, прижала колени к груди. На полу оказалось сухо. Я зачем-то отметила это, словно сухой пол имел сейчас хоть какое-то значение.

Девушка видела, куда я спряталась. Я подумала об этом и едва не поднялась. Она осталась одна перед дверью, а я сидела в укрытии. Но шаги уже были рядом.

Мне не следовало прятаться. Я пришла на работу. Можно встать, объяснить: дверь открыта, жидкость на полу, я решила помочь. Совершенно нормальное объяснение. Только я боялась, что услышу в ответ.

Каблуки остановились.

Я прижала губы к рукаву, чтобы дыхание не было слышно. В ушах гудело. Из-за этого я могла не заметить, что дверь уже открывают.

Щелкнул замок или выключатель. По стене поползла чужая тень.

Я не видела лица женщины, которая вошла. Видела только край одежды и обувь, когда она прошла мимо укрытия. Красные туфли. На одной возле подошвы осталась капля зеленого. Женщина ее не заметила. Или заметила и не придала значения.

Мне хотелось, чтобы она наконец спросила девушку, как та себя чувствует. Это были бы самые простые слова, способные вернуть комнате хоть какой-то понятный смысл.

Она ничего не спросила.

Женщина подошла к капсуле. Раздались какие-то щелчки – и комната стала наполняться гулом. Пол под моими ногами завибрировал. Я осторожно высунула голову и увидела женщину, стоявшую перед капсулой спиной ко мне. Красные туфли остановились перед капсулой. А жидкость в капсуле из зеленой стала коричневой, непрозрачной, она крутилась, словно кто-то перемешивал ее огромной ложкой. Заключенную в капсулу девушку почти не было видно, но бедняжка продолжала стучать кулаками по стеклу. И вдруг ее пальцы разжались, и ладони исчезли в коричневой жидкости.

Я ждала, что они появятся снова. Может, она просто отдернула руки. Может, повернулась, и я не могу увидеть из-за жидкости. В коридоре я тоже сначала увидела только пятно и придумала все остальное сама.

Женщина стояла, чуть наклонив голову. Одной рукой придерживала край небольшого пульта. Я не видела ее пальцев, не знала, что именно она нажала. Хотелось знать, потому что тогда можно было бы представить обратное движение: другая кнопка, остановка, открытая дверь.

Гул стал ниже. Воздух рядом с моим лицом потеплел. Я прижала ладонь к полу, пытаясь почувствовать, продолжается ли вибрация, и не сразу убрала ее. Пол дрожал. Все в комнате работало, кроме человека, который минуту назад просил у меня помощи.

Я не могла даже позвать.

Это поразило меня сильнее, чем собственный страх. Во время передачи я кричала, рвалась к двери, хотела бежать до площади. Здесь девушка была рядом. Несколько шагов. Я могла произнести одно слово, и женщина обернулась бы.

Но тогда она увидела бы меня.

Я зажмурилась, словно именно этот стыд мешал смотреть. Тут же открыла глаза. Если девушка еще поднимет руку, я должна заметить. Должна хотя бы не пропустить.

Руки не появились.

А неведомый мне процесс продолжался. Жидкость постепенно наполнялась золотистым сиянием, и в конце концов стала прозрачно-золотой.

Когда женщина ушла, я еще некоторое время сидела, а потом поднялась и подошла к двери. Я навсегда запомнила зияющую дыру в груди беззащитной девушки. У нее не было сердца. И больше не было души.

Я остановилась у двери, так и не выйдя сразу. Отсюда капсула была видна полностью. Мне казалось, я неправильно посмотрела. Машина, стекло, жидкость — все могло исказить изображение. Я сделала полшага в сторону.

Ничего не изменилось.

Девушка больше не смотрела на меня. Ее волосы расплылись в золотой жидкости, тонкие пряди колыхались от того, что внутри еще что-то двигалось. Я не знала, сколько времени прошло с последнего удара по стеклу. Несколько секунд, минута? В комнате не было часов, по которым я могла бы вернуть этот промежуток.

Мне хотелось коснуться капсулы. Просто положить ладонь там, где лежала ее рука. Это ничего бы не исправило. Я понимала и все равно хотела.

В коридоре послышался далекий звук. Я отступила, ухватилась за ручку и вышла. Прикрыла дверь слишком осторожно. Не хлопнула, не оставила открытой. Позаботилась, чтобы никто не заметил моего присутствия.

Зеленая струйка была на прежнем месте. Я шагнула через нее и посмотрела на стену, пытаясь найти нужный номер. Двадцать третий. Какая разница, куда я шла? И все же номер держался в памяти, потому что остальное уже не помещалось.

Когда я добралась до кабинета, мне открыли. Женщина в светлой одежде сказала, что меня ждут, и спросила, не потерялась ли я.

— Немного, — ответила я.

Это было самым маленьким словом, которое у меня осталось для случившегося.

Сознание отказывалось верить в произошедшее. Лежа на столе в окружении «приборов красоты», я думала только об одном: как воспользуюсь одной из металлических трубок, если они задумают сотворить со мной то же, что и с девушкой в капсуле. Мастера просили, чтобы я закрыла веки, и я подчинялась им на пару секунд, за которые в голове снова и снова мелькали жуткие картины, после чего, то ли от страха, то ли от недоверия, я в панике принималась осматривать все, что попадалось на глаза. Эти люди улыбались мне, показывая идеально белые зубы, но мне виделся в этом подвох. Способны ли внешне привлекательные люди быть волками в овечьей шкуре? Для меня они пока оставались загадкой. Они казались невинными, хотя вокруг них творилось безумие. Я старательно искала ответы, в то время, как мастер обрабатывал мою кожу острой струей воды. Может, они не имели никакого отношения к тому, что сделали с той девушкой в капсуле? Как Кори – ведь парень не виноват в смерти оператора, виноват отец. Но если они знали…

Бездействие — грех. Соучастие в преступлении.

Мастер велел повернуть голову. Я повернула. Он попросил не напрягать шею. Я попыталась. Под моей щекой лежала мягкая подушка, рядом стояла чашка с водой, которую мне предложили еще в дверях. Они заботились о моем удобстве так тщательно, что от этого хотелось плакать.

Я думала, что они могут заметить. На ботинке осталось зеленое пятно. На ладони — ссадина. Я вздрагивала от каждого нового звука. Но мастер смотрел только на кожу и несколько раз говорил, что нужно расслабиться, иначе ему трудно работать.

— Тяжелый день? — спросил он.

— Аттестация.

— Первый рабочий вечер всегда волнителен.

Я кивнула. Человек предложил объяснение, в котором я могла спрятаться, и я тут же согласилась.

Он выключил струю воды. Я дернулась, хотя прибор уже не касался моего лица.

— Скажу заранее, — спокойно пообещал мастер. — Будет легкое покалывание.

— Не надо закрывать глаза?

— Сейчас не надо.

Я посмотрела на его руки. Он работал аккуратно, убирал инструменты на салфетку, перед новым касанием говорил, что делает. На таком расстоянии легко поверить, что ты в безопасности. Только девушка в капсуле тоже когда-то вошла в комнату. Ей, наверное, тоже что-нибудь объясняли.

— Не больно? — спросил он.

— Нет.

Вот это было правдой. Почти все неприятное происходило там, куда он не мог добраться своим прибором.

После чистки водой мастер взял какую-то штуковину, которая щипала кожу легким током, и я невольно вздрагивала. Но чем дольше они корпели надо мной, тем больше доверия вызывали. Вряд ли мне вырежут сердце сразу по окончании процедур. Дыра в груди бедняжки напоминала воронку, будто смерч подкрался со спины и высосал душу, прихватив заодно и сердце в качестве сувенира.

Что теперь? Какие действия я должна совершить? Сейчас я осознала, насколько доверчиво отношусь к людям. А единственный человек, с которым я могла бы поделиться, находился в бегах. Куда бы я пошла, ища укрытие? Куда Администрация полезет в последнюю очередь? Под землю? Или в лес...

Далее красоту наводил мастер по телу. Я, абсолютно голая, зашла в какую-то комнатку, закрыла по приказу глаза, и машину включили. Кожу на ногах пощипывало, затем покалывание поднялось выше. Я одним глазом подглядывала за серой линией света, под воздействием которого появлялся легкий загар. После процедуры я обнаружила, что ноги мои абсолютно гладкие, без единого волоска.

Стилист долго подбирал макияж, а волосы мы решили просто уложить и сделать завивку. Спирали напомнили мне о Кори.

Я смотрела, как прядь наматывается на инструмент, затем соскальзывает и ложится рядом с щекой. Стилист просила не шевелиться. Мне хотелось избавиться от этих аккуратных завитков, пока они не превратили чужое лицо в мое собственное.

— Хорошо держится, — сказала она. — Не трогай руками.

Я убрала руку. Оказалось, уже тянулась к виску.

Мне принесли одежду. Спросили размер, предложили примерить, объяснили, куда положить старые вещи. Обычные заботы, которые утром показались бы подарком. Я пошла за ширму и на минуту оказалась одна.

Телефон лежал среди сложенной одежды. Я взяла его, открыла переписку с мамой и написала: «Я приехала. Все нормально».

Палец замер над отправкой.

Нормально? Я стояла за ширмой в центре, где только что погиб человек. Рядом ждала стилист, на голове у меня сохли новые локоны. Ни одно из этих обстоятельств не объясняло, как написать маме другое сообщение, чтобы она не бросилась сюда.

Я стерла последние два слова.

«Я приехала. Потом позвоню».

Отправила и убрала телефон. Мне захотелось попросить, чтобы старую одежду вернули целиком. Я проверила карманы и уложила старую одежду с ботинками в рюкзак. Если придется уходить быстро, он хотя бы будет при мне.

Под конец я боялась смотреться в зеркало. Ассистент понимающе кивнул, вывел меня из комнаты и отправил в зал заседаний.

Он был невелик и не так роскошен, как я ожидала. Стены серые, посередине полукруглый стол, а перед ним — прозрачный стул на одной ножке, похожий на гриб.

В точности, как на аттестации.

Я вошла по приглашению синей лампочки, оглядела одиннадцать мужчин и женщин в костюмах. Каждый из них был великолепен. Села на стул – он оказался слишком низким, – забросила ногу на ногу, втайне пребывая в восторге от черных лосин, необычайно гладких, будто вторая кожа. А обута я была в полусапожки с эмблемой Администрации — золотым солнцем с короткими острыми лучами в круге. Роскошная дорогая одежда придавала мне уверенности, но не сил. Морально я была истощена. Поскорее бы вернуться домой, лечь спать и навсегда оставить этот день.

Я держала руки на коленях и старалась не оглядываться. Одиннадцать человек смотрели на меня с интересом. Мне нужно было выглядеть так, будто я тоже заинтересована, а не считаю расстояние до двери.

На столе стояли стаканы воды. Перед каждым лежала папка, передо мной — ничего. Я уже знала, как неприятно сидеть напротив людей, у которых есть твое прошлое, когда у тебя есть только рюкзак.

Слева женщина перевернула страницу. Я увидела несколько строк, но не смогла разобрать. Хотелось выяснить, что там сказано про сегодняшний день. Про отца, про школу, про Кори. Может, им уже известно, что я дергала его за волосы? Это было бы нелепо. И все-таки я боялась даже этого.

Нога начала затекать. Я поставила обе ступни на пол. Стул был настолько низким, что они смотрели чуть сверху. Сесть удобнее не получилось, только более смирно.

Я вспомнила, как Кори придержал дверь на стадионе. Самая неподходящая мысль для знакомства с руководством. Но я держалась за нее, пока люди за столом открывали папки. Дверь. Две ступеньки. Солнце. Мне нужно было помнить, что за пределами этого здания существовали вещи, которые сегодня не требовали от меня молчать.

К сожалению, есть вещи, которые преследуют нас, независимо от времени и способов забыться.

— Итак, Хизер Ривера, добро пожаловать в почетный круг, – солидный седовласый мужчина встал и приложил руку к сердцу. – Меня зовут Гектор Халл и я ответственный за безопасность. — Пока он это говорил, я задала себе вопрос: участвовал ли он в убийстве? — Мы те, кто оберегает город.

Я молча кивнула.

Мужчина сел, и заговорила Милиса:

— Последний год мы наблюдали за тобой, Хизер, — у нее был такой высокомерный вид, словно она сейчас открывала мне глаза на мир. — В школе, дома, на прогулках, везде. Ты нас зацепила. Ты другая. За что ты и получаешь бонус — вести жизнь среди нас. Твоя внешность далека от идеала, но, как показывает компьютер, ты развиваешься с невероятной скоростью. Поэтому уже в шестнадцать лет отличаешься от сверстников настолько, что общаться с ними — самое худшее наказание для тебя. До сегодняшнего дня мы сомневались в тебе, но проявление твоей позиции относительно собственного отца поставило точку в наших сомнениях.

Милиса произнесла это с одобрением. Я не сразу поняла, что должна кивнуть. Все остальные смотрели на меня, будто я только что хорошо ответила на сложный вопрос.

Я не отвечала. Я попросила Хлою направить отца в кабинет.

В памяти возникла Эмма за кухонным столом. «Я тоже». Ее голос, когда я сказала, что не хочу больше бояться дома. Почему никто здесь не спрашивал, что чувствует она? Вместо этого мне объясняли, какую удачную позицию я проявила.

— Это было непросто, — добавила Милиса.

Я подняла голову.

Можно было сказать: да. Получить еще одну похвалу. Объяснить, что я выбирала семью, безопасность, правильную жизнь. Они сами дали бы нужные слова, если бы я начала.

— Я не хотела, чтобы он снова причинил нам вред, — сказала я.

Милиса кивнула.

— Именно.

Я не знала, почему от согласия стало хуже. Наверное, потому что она могла повторить за мной почти любую фразу и сделать ее полезной для своей папки.

Седовласый мужчина посмотрел на соседа. Тот приготовился говорить. Разговор о Валерии закончился так быстро, словно речь шла о подписи на документе, которую уже получили.

Я разжала пальцы на коленях. На коже остались маленькие светлые полумесяцы от ногтей.

После нее взял слово молодой человек в очках:

— Я Джордж Донн — разработчик. Хизер, ты — резидент Администрации. Тут задача проста: находить и сдавать нарушителей в руки властей. А чтобы самой не оказаться в наручниках, мы выдадим тебе особую голограмму для одежды. Она видима только тем, кому положено ее видеть. Проштампуй ею всю одежду, тогда офицеры поймут, что ты на задании, и тебя не тронут.

Я посмотрела на предмет в его руке. Он действительно походил на вещь, которой соединяют бумагу. Небольшой, гладкий, совсем не впечатляющий после машин, занимавших целые комнаты.

— Даже если я ничего не сказала? — спросила я.

Джордж поднял глаза.

— Что именно?

— Офицеру. Он увидит и поймет?

— Если у него есть соответствующее оборудование. У патрулей оно есть.

Он положил устройство на край стола. Я потянулась взять, затем остановилась. Не хотелось, чтобы первое мое движение в почетном круге выглядело жадным.

Джордж подвинул предмет ближе.

— Вот так. К внутренней стороне воротника. Достаточно одного нажатия. Первое время след виден, потом исчезает для обычного зрения.

Я попробовала нажать на пустой воздух.

— Без ткани не сработает, — сказал он.

Кто-то за столом тихо усмехнулся. Я опустила руку. Очень хорошо. Всего несколько минут, а я уже успела порадовать профессионалов.

— Метка не заменяет инструктаж, — продолжил Джордж. — Это обозначение принадлежности. Не передавай устройство другому человеку.

— Даже чтобы пометить вещи?

— Вещи выдавай для обработки через центр.

Я кивнула. Мне хотелось переспросить про слова «тебя не тронут». Как широко они распространялись? Только на работу? На улицу после Судного часа? На чужие кабинеты? Я уже знала, что некоторые уточнения обходятся слишком дорого, и решила начать с воротников.

В городе часто проходят вечеринки, так что работать придется много. Мы на тебя надеемся, Хизер.

— Тебя проинструктируют, как поступать в тех или иных ситуациях, – вновь заговорил Гектор. – Если не сможешь принять решение сама, звони консультанту. За хорошую работу у нас принято поощрять. Удиви меня, и тогда узнаешь, что за лесом. И ознакомься с профессией, — он указал на книгу, лежащую перед ним. Темно-красную, с одним лишь словом, растянутым по вертикали: "Пособие".

Книгу передали мне по столу. Я взяла ее и удивилась тяжести. Небольшое устройство казалось пустяком, а инструкция к собственной новой жизни весила вполне ощутимо.

— Сегодня все читать? — спросила я.

— В первую очередь раздел о связи, — ответил Гектор. — Остальное последовательно. До самостоятельной работы подготовка обязательна.

— Я уже буду получать задания?

— Не те, для которых ты еще не готова. Если ситуация возникнет раньше, связывайся с консультантом. Не пытайся заменять охрану.

Я посмотрела на темно-красную обложку. Хотелось открыть книгу прямо здесь и найти раздел о том, что делать, если увидела убийство в соседнем кабинете. Наверное, они не называли это убийством. Наверное, существовало какое-то слово, которое позволяло спокойно сидеть за столом после такого.

— Номер здесь? — спросила я, указав на книгу.

Джордж показал страницу с контактами. Один номер был выделен рамкой. Я нашла телефон и сохранила его. Сотрудник напротив смотрел, как я печатаю, не торопя и не помогая. Даже такая простая вещь превратилась в проверку.

— Дальнейший порядок тебе сообщат, — сказал Гектор. — И помни: наблюдать не означает вмешиваться в каждую ситуацию.

Я почувствовала, как лицо становится горячим. Он не мог знать про капсулу. Или мог? Я слишком быстро опустила глаза к книге.

Дальше они обсуждали время подготовки, связь, оформление. Я слушала, запоминала отдельные фразы, боясь попросить повторить. Ни одна из них не касалась зеленой жидкости на полу.

Когда нам разрешили закончить, я поднялась и едва не уронила пособие. Прижала его к груди, забрала устройство и рюкзак. Теперь руки были заняты. Это помогало не замечать, как они дрожат.

Возвращаясь на автостоянку, я постоянно прокручивала в голове слова Гектора. У меня появился шанс увидеть остальные три города. Уму непостижимо. Вскоре мне будет позволено идти туда, где ранее было закрыто.

Мечта зацепилась за меня раньше, чем я успела решить, хочу ли сейчас мечтать. Другие города. Дороги, которые уходят за лес. Можно будет увидеть, что Кори называл домом. Не по рекламному ролику, не со слов учителя, самой.

Я остановилась у поворота. Дальше был коридор, в котором я поскользнулась. Мне не хотелось туда смотреть. Но если путь на стоянку проходил там же, пройти все равно придется.

Пол оказался сухим.

Я замедлила шаг. Никакой зеленой полосы, даже влажного следа. Дверь комнаты была закрыта. Я не увидела, кто убирал, и не знала, сколько времени прошло. Все выглядело так, будто здесь ничего не случилось.

На старом ботинке осталось маленькое пятно. Он лежал в рюкзаке, вместе с остальными вещами.

Мне захотелось показать его офицеру. Вот, смотрите. Это существовало. Я не выдумала. Только пятно могло доказать разве что то, что я наступила в чужую лужу.

У стойки лежал мой шлем. Офицер поднял глаза, кивнул. Он не спросил, понравилось ли мне первое знакомство. Я была ему за это благодарна.

— Уже можно идти? — уточнила я.

— Да.

Я взяла шлем и вышла. Наружный воздух показался невероятно свежим. Не теплым, не приятным — просто таким, в котором можно сделать большой вдох.

На стоянке я поставила рюкзак на сиденье и позвонила маме. Гудки шли долго. Потом она ответила, сонным голосом спросила, закончила ли я.

— Еду домой.

— Все хорошо?

Я посмотрела на закрытый вход центра.

— Меня приняли. Дали пособие. Расскажу завтра.

— Хорошо. Я тебя услышу, когда приедешь.

Она не стала расспрашивать. Я убрала телефон и почувствовала одновременно облегчение и страх: мама ждала, что завтра я найду слова.

И сейчас самое время пойти навстречу мечте.

Я набрала номер Хлои. Скоро она перестанет спать ночами, ведь грядет Высшая лига.

— Алло?

— Собирайся, Хлоя. Мы идем в лес.

В трубке повисло ошеломленное молчание, а потом подруга сказала:

— Буду готова через полчаса.

— Я зайду за тобой.

— Нет, я не дома. Я сама к тебе приду.

— Ты снова у Броуди?

— Да,

Мой дом изменился. Он опустел и выглядел заметно чище, светлее. Всего-то и нужно было, что искоренить зло. По моей вине жизнь Валерия изменилась в одночасье. Плохо ли я поступила?

Жертва ради семьи.

В нашем мире не было места лотерее. Чтобы понять, совершила ли ты зло, можно просто посмотреть в зеркало — оно есть истина и неподкупный судья.

Сложно было узнать собственное удивленное отражение. Благодаря одежде и легкой руке визажиста Хизер Ривера смотрелась солиднее, словно уже имела все основания войти в ряды работников Администрации. Я потрогала аккуратно завитые волосы, рассмотрела ближе макияж, а именно глаза. Ресницы удлинились на несколько миллиметров, приобрели более темный оттенок, а подводка сделала мой взгляд уверенным и чуть насмешливым. Полагаю, хранители города решили, что именно так должна выглядеть девушка, которой люди сообщают свои секреты. Я этого не решала. Меня пронзила злость, а затем я залилась хохотом. Не знаю почему.

Да уж, не каждый представитель Администрации чуть ли не сразу после принятия на работу осмелится лезть туда, куда не было приказано.