Марта

Ой…

- Марта, ты уверена? Артем совсем не такой пушистый, каким кажется.

Удивительно, как быстро привыкаешь к некоторым вещам! Вечером Марк везет меня ужинать. Это наш третий ужин, но все уже кажется таким привычным, естественным и правильным.

- Честно говоря, я сначала посомневалась, но не нашла к чему придраться. А потом мне стало любопытно, что из этого выйдет. А еще я хочу послушать твое мнение о нем.

- Экспериментаторша! – с усмешкой фыркает он. – На самом деле придраться мне особо не к чему.

- Мне показалось, ты его недолюбливаешь?

- Да как тебе сказать? – Марк задумчиво оглаживает пальцами свою бородку. – Если подумать, лично у меня к нему претензий нет. Вопрос скорее в его отце.

- А что с отцом?

- Если говорить касаемо меня, то меня подбешивает, когда Денис сдает мне своего сына в нагрузку. Как тогда, с проектом. Вроде и отказать неловко, но вот мне оно надо?

- А это часто бывает?

- Да нет. Но пару раз было. Я считаю так: если ты мальчик – тогда сиди рядом с папой и делай, что он говорит. А если ты взрослый – то сам решай свои проблемы. А Артем все пытается слепить два в одно: он у нас и наследник папиного дела, и при этом независимый и самодостаточный. У старшего Белыха от этого прямо тряска начинается, когда он видит, что сыночка-корзиночка опять не туда сворачивает. Так что имей в виду, он может разозлиться.

- Мне-то что? Мы с ним даже незнакомы, и тем более меня не касаются их семейные дела.

- Так-то да… Нет, вообще, Артем нормальный. Более-менее. В общих чертах.

- Мне тоже так показалось.

Я вспоминаю, как знакомила его с коллегами. Слух, что «мальчик» не простой, а золотой, разнесся по офису быстрее скорости звука, видимо, передался телепатически. Поэтому сотрудники «незаметно», но пристально рассматривали его, шушукались за спиной, а наша нежная впечатлительная Зоя и вовсе покрылась бордовым румянцем. Сын олигарха относился к этому со смирением человека, привыкшего, что его постоянно обсуждают и оценивают. Впрочем, отчасти это так и есть, Белых-старший не является публичной персоной, но большие деньги сами по себе слишком привлекательны, поэтому совсем избегать внимания не удается ни ему, ни его близким.

Клиентам я рекомендовала Артема, как своего ассистента. Интересно, сколько понадобится времени, чтобы поползла новость о том, что мне ассистирует сын самого владельца «Ноксархи»? Везет мне последнее время на неожиданные инфоповоды, которые можно обернуть в свою пользу!

Хотя, должна отметить, что время наш «мальчик» терять не собирается – если при клиентах помалкивает, то после их ухода и в обсуждениях участвует и с инициативами влезает. Не стесняется задавать вопросы, даже дурацкие, что похвально, и довольно быстро схватывает суть.

- Слушай, а мама у него есть?

- У кого?

- У «мальчика».

- Есть, конечно. А почему ты спрашиваешь?

- Да просто не слышала про нее ни разу, как будто только отец и сын.

- Ну, по-своему это так и есть. Жена Дениса – это женщина для красоты. Она не плохая, ничего не могу сказать, добрая, вполне милая. Просто никакая. На мой личный вкус, конечно. Внешне супер, вопросов нет. Бывшая модель, Артем в нее пошел. Но серьезные дела ее не интересуют, живет в своем мире. Главное, что Белыха это устраивает, зато у них вечная идиллия, она его слушается во всем, и ни одного скандала. Так что «мальчик» внешностью в маму, а характером в папу. Ладно, что мы все о нем, да о нем, - машет рукой Марк. – У меня для тебя есть интересное предложение.

- Я вся заинтригована.

- Марта, родители приглашают тебя на кофе.

Ой… Вот это новости! Наверное, потрясение слишком явно читается на моем лице потому, что он продолжает:

- Ты не думай, ничего такого. Просто мои родители – очень общительные люди. Я проболтался маме, что познакомился с хорошей девушкой, а у мамы сразу, конечно, ушки на макушке. Аж нос от любопытства вытянулся. В общем, я сам не понял как им пообещал, что позову тебя. Просто кофе, ничего такого.

«Ничего такого», ага! Чувствую себя, как будто восьмиклашка, которая видит, как учитель водит пальцем по журналу и понимает, что вот-вот вызовут к доске. Но, с другой-то стороны, мужчины, особенно такие, как Марк, просто так девушку с родителями не знакомят. А зная, сколько для него значит семья, это приглашение – что-то на очень серьезном. И волнение мое – глупое. Стесняться мне точно нечего, наоборот, есть чем гордиться. Да и смысл отказываться? Еще не хватало их обидеть!

- Я, конечно, слегка обескуражена… Но, конечно же, с радостью познакомлюсь с твоими родителями.

Удар под дых

- Вы понимаете, они такие милые, безобидные люди! Пожилые уже совсем, добрые, никому никогда вреда не причинили. А живут впроголодь, по соседям милостыню клянчить приходится!

Тетя Марина кликушествует в микрофон, пока я, в буквальном смысле протирая глаза, пытаюсь поверить, что действительно вижу это в вечерних новостях. Тетя Марина со сладострастием мстительного человека рассказывает корреспонденту, как бессердечно я лишаю родителей краюшки хлеба. Ну почему она такая дура?!

- Приезжает всегда на такой машине дорогой, все вещи модные, вся аж лоснится. А родителям вот так вот пакет с едой кинет – и все! Как хотите, так и живите!

Соседка исчезает с экрана, вместо нее появляется наша старенькая пятиэтажка, снятая с максимально неприглядного ракурса – через лужу. Потом в кадр попадают обрывки объявлений на доске у двери, пластиковые мисочки, из которых местные доброхоты несмотря на все запреты стоически кормят котов. Ничего не имею против котов, пусть едят, но мисочки в общем контексте выглядят исключительно убого, а главное, вся эта картинка плотно склеивается в восприятии аудитории с бедственным положением моих родителей. А вот и они сами.

- Нет-нет, Марта – она хорошая. Добрая, - блаженно улыбается мама.

Они уже выпили. Точнее, кто-то дал им выпить, причем ровно столько, чтобы мозги успели размягчиться, но на внешности и речи это пока не очень отразилось. Поэтому мои родители выглядят как два кротких старичка, улыбчивых, добреньких и наивных, прощающих суке-дочери ее жадность и равнодушие.

Но меня-то не проведешь – я столько раз видела их во всех стадиях опьянения, что могу узнать это состояние с полурюмки. А если попал хоть глоток, из недр разъеденного алкоголем организма вырывается такая жажда, справиться с которой ни один из них не в силах.

Скорее всего, выпивка стоит тут же, в зоне досягаемости, и им пообещали, что получат ее, как только дадут интервью. Нет, конечно, мои родители не будут меня намеренно топить, они вообще меня любят, как умеют. Беда лишь в том, что оба плохо соображают, и завести их наводящими вопросами в ловушку не составит труда.

- Да-да-да, наша Мартушка – очень славная! – кивает папа.

- Она хорошая? – уточняет корреспондент. – Заботится о вас?

- Да, конечно. И покушать привозит.

- Значит, не дает вам с голоду умереть?

- Нет-нет-нет! – улыбается мама. – Привозит нам и хлебушек, и колбаску. Вот килечку в томате папа очень любит – всегда ему покупает.

О, Боги! Папа в самом деле всю жизнь любит кильку в томате. В конце концов, имеет право. И поэтому я действительно ее регулярно привожу. Но людям разве объяснишь? Сейчас вся огромная аудитория крупного канала своими ушами слышит, что для моих родителей банка кильки в томате – за праздник!

Это не официальные СМИ, а раскрученный частный медиаблог, тяготеющий к «желтому» контенту. До прямых вымыслов не опускаются, но вот так вот поизвращаться, перевернуть факты, пожертвовать достоверностью ради эмоциональности – вполне в их духе. Увы, для большинства людей тот, кто держит в руках микрофон и кого снимают на камеру, до сих пор автоматически считается источником правды. Второе увы – это то, что канал действительно популярный, а значит, вместе со мной сейчас это непотребство смотрят тысячи людей.

- А вы ею гордитесь, да? – не унимается корреспондент. – Ее успехами, достижениями?

- А как же, конечно!

- По телевизору про нее смотрите?

- А телевизора нет у нас, - смущенно улыбается мама.

Нет, конечно, нет. Трех купленных за свои деньги телеков мне хватило, чтобы понять, что четвертый постигнет та же судьба – его пропьют.

- А как же вы без телевизора? Что ж вам дочка не купит?

- А дочка сказала, чтоб радио слушали, - смеется папа. Для него это забавная шутка, для меня – еще один гвоздь в крышку гроба моей репутации.

- А вот вы меня простите, пожалуйста, за такой вопрос, может, я просто что-то не так понял? Говорят, приходится вам иногда продукты продавать?

- Бывает, а что такого? – рассеянно отвечает мама, глядя алчным взглядом куда-то мимо него. – Бывают у нас потребности, что и денежки нужны. А денежек нету – вот и выкручиваемся.

- Так что же, вам голодать приходится?

- А это и не голодание, - она сглатывает с кроткой улыбкой. – Мы называем, что это диета…

Я захлопываю крышку ноутбука – сил смотреть на это больше нет!

Вы когда-нибудь голышом по улице ходили? Так, чтобы каждый мог рассмотреть все в подробностях, заглянуть во все места, обсудить, оценить? Наверное, что-то похожее я сейчас испытываю. Кто-то зачем-то ободрал с меня одежду и выставил позориться перед всем белым светом.

Но есть нюанс. Я не боюсь наготы – ни телесной, ни душевной. Голопопить почем зря я, естественно, не буду, но коль скоро кто-то решил обнажить мои «постыдные» тайны, могу сказать лишь одно – мне стесняться нечего.

Да, все так и есть: я не даю родителям денег, у них нет ни телевизора, ни микроволновки, а квартира выглядит пошарпано и печально. Кто-то скажет: «Фу, какая жестокая девочка», а кто-то и пожалеет: «Сколько же ты, бедная, натерпелась!». Но главное – моя жизнь, какой бы она ни казалась непосвященным, не может стать для меня инструментом давления или позора. Я принимаю ее такой, какая она есть, а она неидеальна. И в этом я не отличаюсь абсолютно от любого другого человека. Как говорится, по воде никто из ныне живущих не ходит.

Что я чувствую сейчас? На душе, конечно, предельно мерзко. Не уверена, что смогла бы сдержаться, если бы человек, сделавший это, возник сейчас передо мной. Но если раньше от такого я бы только бессильно заплакала, то сейчас мне, как и в случае с Ликой, хочется дать сдачи. Слезы тоже где-то близко, но это не слезы обиженной девочки, которую незаслуженно пнули. Это очень злые слезы, я чувствую, как они подступают, но так и не проливаются, превращаясь в яростное желание действовать.

Но это уже точно не Лика. Она бы такое не провернула. В том, как подана информация, чувствуется и структура, и опыт. Конкуренты? Вероятнее всего. Лика подала им идею, и сейчас всю волну хайпа, понявшуюся вокруг «Видали?!», пытаются обернуть против нас. Что ж, вызов принят. Думай Марта, думай! Как выкручиваться будешь?

К гадалке не ходи

Однажды, у одной питерской психологини я увидела поистине гениальную рекламу, слоган которой гласил: «Выхода нет? А если найду?». «А если?..» – это вообще ключ к решению многих проблем. А если решение существует? А если есть возможность перевернуть ситуацию себе на благо? А если есть реальная возможность получить то, что я хочу, просто я ее пока не вижу?

В офис на другой день я приезжаю раньше обычного, но в приемной меня уже встречают взъерошенная Зоя с пылающими щеками и по-средневековому мрачный Артем.

- Марта, прости, я без церемоний, - прямолинейно обращается он. - Это правда?

- Да, это правда, - я спокойно выдерживаю его испепеляющий взгляд. - Артем, мои родители больны, они алкозависимые люди. Все, что может быть пропито – они пропивают. Давать им деньги — это все равно, что заливать им водку собственноручно. Я знаю, что однажды они… Я не услежу, и они допьются до смерти. Но я точно не хочу быть причиной этому.

- Понял, придурок? - Зоя вскидывает остренький подбородок в неподдельной гордости за свою руководительницу.

- Зоя, спасибо за поддержку. Но давай немножко сбавим обороты, - мягко осаждаю ее я. – Мне бы не хотелось сейчас еще и с конфликтами в коллективе разбираться.

- Да, Марта, прости, пожалуйста! Это больше не повторится, - она бросает на Артема еще один испепеляющий взгляд. - Просто не все здесь способны адекватно разобраться в ситуации.

- Просто не все здесь способны нормально все объяснить, - раздраженно парирует Артем.

- Какие страсти! - Усмехаюсь я. - Неужели это начало большой любви?

Оба как по команде, захлопывают рты, но продолжают презирать друг друга молча. Да, придется растаскивать этих крабов по углам, пока они не успели всерьез покромсать друг друга.

- Артем, пройди, пожалуйста, в кабинет, - прошу я.

Надо отдать ему должное, он абсолютно легко воспринял то, что в офисе мы все на ты и без пиетета к общественному положению друг друга, каким бы оно ни было. Обвинять его в нелояльности с моей стороны было бы глупо, но все же приятно видеть, с каким заметным облегчением он воспринял мое объяснение.

Прикрыв дверь, я прошу:

- Послушай, постарайся, пожалуйста, не конфликтовать с Зоей.

- Она слишком нервная! – все еще не остыв, бросает он, эмоционально встряхивая своей челкой.

- Вот именно. Помни об этом. Мне правда очень бы не хотелось сейчас отвлекаться на ваши разборки.

С минуту он молчит, нахмурившись и уйдя в себя, а затем как-то расправляется и говорит уже совершенно другим, рассудительным тоном:

- Прошу прощения за свое поведение. Ты права, это детский сад, я постараюсь держать себя в руках. А Зоя – молодец, она вообще-то тебя защищала. Зря я на нее. Обещаю, я постараюсь с ней помириться.

- Супер. Рада, что ты все воспринял именно так. С Зоей можешь начинать мириться прямо сейчас – скажи ей, пожалуйста, что совещание через полчаса. Она знает что делать.

Совещание проводим в моем кабинете, неформально расположившись в мягком уголке. Состав участников другой. Юру не позвали, ведь речь идет не об очередном фейке или клевете, а о правде, поданной весьма изощренным способом. Судиться об этом нам пока не с кем, да и вряд ли в этот раз вообще дело дойдет до юридических разбирательств. Здесь нужно действовать совсем по-другому.

Поэтому присутствует Аня Бересклетова, как лицо, прямо заинтересованное в сохранении имиджа агентства. Зоя, как всегда, фиксирует, Артем наблюдает. Татьяна тоже здесь, ей снова предстоит работать над постами и пресс-релизами.

- Узнаю руку «мастера», - со злой иронией говорит Аня.

- Думаешь, он?

- К гадалке не ходи!

Если меня Владлен выпнул со словами: «Ты давно уже созрела для самостоятельного плавания», то Веня вылетал с напутствием: «Чтоб я тебя никогда больше не видел, глист вонючий!», что являлось прямым намеком на любовь моего бывшего коллеги как к фактам вполне понятного сорта, так и к способам их добывания.

Пиар – это, прежде всего, технологии управления информацией, но многие люди считают, что это обязательно что-то грязное. Веня же считает это основным преимуществом своей работы. Его не привлекает вранье или фантазии, но он просто обожает помоечную, развратную, омерзительную правду. Веня – грязный сплетник по своей природе, а когда он понял, что за это можно еще и деньги получать, то обрел свое призвание.

Ему нравится сидя за монитором компьютера загонять разным людям эмоциональные иголки под шкуру. Как мальчишка, который кидается мусором с балкона – гадко, противно, офигеть как раздражает, но достать его сложно, и мало кто связывается. Кроме того, Веня филигранно умеет соблюдать черту, за которую нельзя переступать. Он ни разу не позволил себе лжи – его таланта преподносить правду так, чтобы она создавала нужное впечатление, хватает и без вранья.

- «Гнилая селедка» - его любимый подход, - добавляет Аня.

- Что еще за «гнилая селедка»? – живо интересуется Артем.

- Метод информационной войны. Находишь компромат и подаешь его таким способом, чтобы «воняло» максимально сильно. Некоторые вообще из головы сочиняют, но Веня всегда берет за основу факты, а потом извращает их – для него это особый кайф. А извратить при желании можно вообще все, что угодно. А чего ты так на меня смотришь? Любую информацию при желании можно перевернуть, и даже самые добрые поступки и чистые душевные порывы выставить так, что людей будет корежить.

- Да, ну! – не верит он. – Бывают же какие-то однозначные вещи!

- Например?

- Например… ну, не знаю… Дети спасли щенка, который провалился под лед.

- Отлично! Дай подумать минутку… - Аня Бересклетова прищурившись смотрит на мой пышущий зеленью спатифиллум. – Ну, смотри: сегодня утром двое подростков достали из полыньи щенка. Поступок на первый взгляд героический, но это лишь если забыть, что выход на тонкий лед смертельно опасен не только для собак. В этот раз обошлось, но сколько мы знаем случаев, когда ребята сами оказывались в воде и уже не могли выбраться оттуда? Стоит ли подобный «героизм» выплаканных глаз матери, инфаркта родного отца? Ради чего это? Уж не ради того ли, чтобы друзья и подписчики вскорости смогли увидеть залетный ролик, который алгоритмы разнесут по сети, обеспечивая тысячи комментов и реакций?!.. Фух… Это экспромт, конечно. Если подумать-покрутить, можно еще хуже все вывернуть.

- Огонь! – одобрительно кивает Татьяна.

- Но… Ч-черт! – Артем, закусив губу, в замешательстве смотрит на Бересклетову, а она довольно ерошит свои пепельно-розовые волосы. – Пиарщики – вы страшные люди!

- Почему именно пиарщики? – пожимаю плечами я. – Теоретически так любой блогер может, любое медиа, которое не слишком заботится о престиже. В отличие от нас, прошу заметить – нам престиж дорог. Поэтому все, что в инфопространстве вызывает эмоции – дели на двое. А лучше на четыре. Потому, что дальше, если человек, против которого это направлено, начинает что-то объяснять, доказывать или, что еще хуже, оправдываться, у аудитории каждый раз возникает ассоциация с этой грязью, то есть «вонь» привязывается еще сильнее.

- А если игнорировать?

- Молчишь – значит, согласен.

- Чушь!

- Конечно, чушь, - киваю я. – Но люди в это верят.

Артем замолкает, осмысливая услышанное, а Татьяна задумчиво спрашивает:

- Хотелось бы понять, зачем ему это? Просто так, из природной вредности кампанию замутил?

- Скорее, воспользовался случаем. Марта только-только отмахалась от этой безумной Лики, у людей в памяти еще свежа мысль, что соосновательница агентства «Видали?!» поучаствовала в какой-то гнили, - откликается Аня, снова гипнотизируя взглядом спатифиллум. Видимо, зеленый цвет ее вдохновляет. - Если сейчас паровозиком пустить «селедку» - можно здорово врезать по имиджу.

- А это точно он? – осторожно подает голос Зоя.

- Вообще, мы с ним не ссорились, - я пожимаю плечами. - Веня предпочитает избегать открытых конфликтов. Но почерк похож… Ладно, сейчас спрошу.

Без долгих размышлений я беру телефон и набираю номер.

- Пономарева? – отзывается он жизнерадостно. – Какие люди! Сто лет тебя не слышал! Скрипишь еще, старушка?

Его проникновенный, подвижный, чуть звенящий голос тут же вызывает в памяти образ: невысокий, стройный, всегда гладко выбрит, одет в интересные вещи в стиле смарт-кежуал, в целом очень ухожен и с олдскульной серьгой в ухе. Самодовольный человек с вечной хитрой ухмылочкой и веселым взглядом карих глаз. Смотришь на него – и даже не верится, что такой выхоленный пижон изнутри насквозь изгажен, как старый матрас в общаге.