Красные маки

— Не льсти себе.

— Да вообще без вариантов, — Серега подмигнул и щелкнул поворотником, перестраиваясь в соседний ряд.

Машина ползла по набережной, застряв в плотной, изнуряющей полуденной пробке. В салоне пахло перегретым пластиком и табачным дымом.

Они молчали уже минут двадцать. Шли вторые сутки без нормального сна. Организм обоих работал на чистом упрямстве и энергетике, который теперь стремительно выветривался, оставляя после себя свинцовую, парализующую немоту.

Олег откинулся на спинку сиденья. Асфальт перед капотом временами начинал плыть и двоиться. Приходилось то и дело моргать, силой возвращая фокус. И глушить тихую ярость от отсутствия зерен.

Сергей первым нарушил тишину. Голос у него был сорванный и сиплый.

— Если это подражатель… то нам хана, Олег. Город с ума сойдет.

— Маловероятно, — сначала Олег накидывал версии, а потом, бывало, сам же их методично уничтожал. — Маки. Варя сказала — стебли чистые. Подражатель нарвал бы первое, что под руку попалось. А тут дикие, луговые. Тот же сорт, что у остальных. И рана. Пока не было вскрытия, я не готов утверждать, но характер входного отверстия похож на предыдущие.

— Тогда остается два варианта, — Сергей потер глаза, пока машина стояла на светофоре. — Тщеславие. Или Алана с сообщником.

Олег не ответил сразу. За стеклом тянулась набережная, серая и плоская.

— Версия про тщеславие красивая, — наконец произнес он. — Слишком красивая. Слив в прессе вечером, труп ночью, сила удара не та — все ложится идеально. Когда все ложится идеально, я начинаю нервничать.

— Но?

— Но Гвоздь не случайная жертва. Садовник знал его, знал маршрут, знал этот двор. Гвоздь был в списке — просто очередь пришла раньше срока. Это согласуется с обеими версиями. И с тщеславием, и с алиби для Ланы.

— То есть ты не знаешь, — Сергей покрутил в пальцах незажженную сигарету.

— Я знаю, что у нас пока недостаточно данных, чтобы знать. Вскрытие даст оружие. Если мизерикорд тот же, что у предыдущих жертв, подражателя закрываем. Камеры дадут маршрут. Телефон Гвоздя даст контакты. Вот тогда будем знать.

— Адвокат Сафиной уже в Управлении, — Сергей коротко глянул на экран своего смартфона, где беспрерывно загорались уведомления от начальства. — Новость о Гвозде уже дошла до руководства. Нам приказано выпустить ее немедленно. Процессуальных оснований держать ее больше нет. Мы ее отпускаем, Олег. Прямо сейчас приедем в Управление, и я подпишу постановление.

Олег и сам это понимал. Садовник выиграл этот раунд чисто — одним трупом в нужное время закрыл вопрос. Элегантно. Почти красиво.

Машина наконец вырвалась из затора и ускорилась, въезжая на мост. В открытое окно ворвался резкий, прохладный ветер с Невы, немного приводя их в чувство.

Олег смотрел на серую воду. Внутри ворочалось нехорошее предчувствие. Лану отпускают. Садовник на свободе и, наверное, в бешенстве. Игра становилась слишком личной.

— Пусть идет, — бросил он. — Посмотрим, куда она побежит. К Садовнику... или от него.

13:41 Следственное управление

Парковка во внутреннем дворе Управления встретила их слепящим солнцем. Затяжной циклон, заливавший город двое суток, внезапно лопнул, и влажный раскаленный воздух теперь стоял сплошной стеной, превращая воздух над асфальтом в паровую баню.

Олег вылез из машины, и ноги на секунду отказались держать — пришлось упереться ладонью в горячий металл крыши. Тело копило долги двое суток и теперь предъявляло их все разом. Свет резал воспаленные глаза до слез, а к горлу подкатывала тягучая тошнота.

Сергей открыл багажник. Молча. Даже он иссяк.

Они достали две тяжелые картонные коробки с вещдоками из дома Сафиной. Всю химию, склянки и реактивы эксперты-криминалисты запаковали и увезли к себе в лабораторию после обыска. В этих коробках лежало то, с чем предстояло работать следствию: ноутбук Ланы, флешки, ежедневники и стопки личных записей. Сверху на коробку легла пухлая папка с материалами по Гвоздю — протоколы осмотра, опись изъятого, рапорты районных оперов и диск с записями с уличных камер.

Поднялись на свой этаж. Дневная смена уже вовсю гудела: кто-то орал в трубку, хлопала тяжелая дверь архива, в коридоре пахло сухой бумажной пылью.

В кабинете сгрузили коробки на диван. Олег сел за стол и раскрыл папку по Гвоздю. Он бегло пролистал страницы, убедился, что все подписи понятых на месте, и убрал документы в сейф — к делу Садовника. Отдельным корешком, отдельной скрепкой.

Туда же, в нижнее отделение сейфа, отправились опечатанные коробки из дома Ланы. Детально осматривать изъятое и выносить постановления на IT-экспертизу техники они будут позже. Сейчас на это не было ни времени, ни ресурса.

Олег захлопнул тяжелую дверцу, провернул ключ и набрал Мальцеву.

Она ответила на втором гудке. Судя по гулкому кафельному эху на фоне — уже в секционной.

— Варвара. Мне нужен приоритет по орудию. Как только будет — сразу звони.

— Я знаю, — сухо ответила она. — Уже работаю.

Олег убрал телефон.

Сергей стоял у окна, прислонившись к подоконнику. Сигарету держал в пальцах, но не закуривал — просто бездумно мял фильтр.

— Постановление, — напомнил Олег.

Сергей оторвался от окна, грузно сел за свой стол и уставился в монитор с видом человека, которого попросили голыми руками разобрать реактор.

Пока он вбивал данные в бланк постановления об освобождении подозреваемого, Олег тупо смотрел в стену. В голове было пусто — не хорошей, прозрачной рабочей пустотой, а той, которая наступает, когда перегретый процессор просто отрубает все несущественные функции ради физического выживания организма.

Зажужжал принтер.

— Держи, — Сергей вытащил теплый лист и протянул напарнику. — Подпиши.

Олег взял ручку. Подписал. Проставил дату и время.

— Я заеду в ИВС по дороге, — Сергей, забрал документ и поднялся. — Отдам начальнику смены, пусть выпускают.

Олег коротко кивнул.

Сергей уже взялся за дверную ручку, когда створка подалась внутрь.

В кабинет шагнул Александр Рудаков. В Управлении генерал-майора за глаза звали просто Сан Санычем. Мужику едва перевалило за пятьдесят пять, но система давно выжала из него все соки.

Сан Саныч мог свалить на пенсию еще лет десять назад — уйти в тихую сытую безопасность какого-нибудь банка. Но остался. Дотянул до генеральских лампасов, работая громоотводом между ними и верхами. Олег понимал: уйди Рудаков — и в его кресло тут же посадят очередного «эффективного менеджера», при котором таких, как они с Сергеем, сожрут при первом же нарушении регламента.

Сан Саныч оставался для них буфером, который брал на себя всю гниль от прокуратуры и адвокатов, давая следакам просто ловить убийц.

Но сейчас, глядя на то, как мешковато сидит на генерале форма, Олег остро чувствовал: Сан Саныч страшно сдал. Он откровенно дослуживал свой предельный срок и мечтал только о тихой даче и полном отсутствии Уголовного кодекса в жизни.

Сан Саныч окинул взглядом помятого Сергея, посмотрел на запертый сейф. И вздохнул — тяжело, по-отцовски.

— Постановление? — уточнил он, кивнув на лист в руках Вознесенского.

— На освобождение, — подтвердил Сергей.

— И слава богу, — Сан Саныч прикрыл за собой дверь и опустился на свободный участок дивана. — А то у меня с восьми утра ее адвокат под дверью сидит. Молодой, ушлый, костюм стоит как моя машина. Всю плешь мне проел, мозги чайной ложечкой выел. Права цитирует, процессуальные часы считает.

Сан Саныч достал из кармана платок, промокнул лоб и спрятал обратно. В его голосе Олег не услышал ни капли генеральского гнева — только бездонную усталость.

— У девочки, говорит, вторая форма допуска, закрытый НИИ Минобороны. Мол, если мы ее хоть на час без законных оснований передержим, он нам такую прокурорскую проверку устроит, что тошно станет всем. А мне этот геморрой на ровном месте вообще не уперся. Алиби у нее теперь железобетонное, убийство ночью было, пока она в изоляторе сидела. Так что отпускайте от греха.

— Папку по Гвоздю в сейф убрали, — хрипло отозвался Олег, с трудом удерживая фокус на начальнике. — Будем связывать.

Сан Саныч перевел взгляд на Волчанова. Внимательный, с тихой тревогой.

— Ты на себя в зеркало давно смотрел? Серый весь, глаза провалились.

— Нормально, — с трудом выдавил Олег.

— Нихрена не нормально, — спокойно отрезал Сан Саныч. — Сейчас Вознесенский бумагу в изолятор отнесет, химичку вашу выпустят — и марш по домам. Оба. Часа четыре поспать, это приказ.

— У Мальцевой вскрытие...

— Варя — девочка умная, сама все в лучшем виде опишет, — мягко, но тоном, не терпящим возражений, перебил Сан Саныч. Он тяжело поднялся, подошел к столу и похлопал Олега по плечу сухой, теплой ладонью. — А мне следак в состоянии клинической смерти на дежурстве не нужен. Усвоил?

Спорить с Рудаковым, когда тот включал «батьку», было бесполезно — да и сил на это не оставалось.

— Усвоил, Сан Саныч.

— Вот и ладно.

Генерал поправил съехавший галстук и вышел в коридор, чуть шаркая ногами — к дождю давали о себе знать старые болячки.

Олег проводил его взглядом, чувствуя, как в висках нарастает сухой гул переутомления.

— Ну что, — вздохнул Сергей. — Поехал я… — прозвучало как-то очень обреченно.

Они вышли вместе и остановились у машин.

Олег посмотрел на Сергея. При дневном свете было видно отчетливее — бледное лицо, красные белки глаз, руки двигались чуть медленнее, чем надо.

— Доедешь? — коротко спросил он.

— Конечно.

— Серый.

— Я сказал доеду, — Сергей потянулся к ручке двери.

Олег придержал его за плечо.

— Подожди. Попрошу Кравцова тебя подбросить, он только заступил.

Сергей открыл было рот — и закрыл. Посмотрел на Олега. Потом, против воли, усмехнулся.

— Ладно. Зови своего Кравцова.

Олег отзвонился коллеге. Дождался, пока он выйдет и заведет служебную «Шкоду». Потом проследил, как Сергей упал на пассажирское сиденье. Он постоял, пока они не скрылись за аркой Управления, и только потом подошел к своей машине, сел за руль и захлопнул дверь.

Тишина навалилась мгновенно. Теплый, прогретый солнцем салон. Гул проспекта за стеклом казался далеким, ненастоящим.

Олег достал из кармана ключи. Собрался завести двигатель. И замер, закрыв глаза, просто чтобы дать мозгу пять секунд темноты.

И все.

Очнулся он от звука.

Не от сигнализации, не от телефона. Прозвучал негромкий хлопок пассажирской двери.

Олег открыл сонные глаза.

Лана Сафина сидела рядом с ним на переднем сиденье. На коленях — прозрачный пластиковый пакет с личными вещами, которые ей вернули после освобождения: документы, ключи, какая-то мелочь. Она смотрела прямо перед собой.

Секунды три Олег молча изучал ее профиль. Его сознание, заточенное на поиск угрозы, сейчас отчаянно сбоило. В его картине мира она была Садовником. Алиби у нее было неубиваемым, но интуиция Олега, которая очень редко ошибалась, отказывалась отпускать эту версию.

Для него она сейчас была не женщиной. Она была ожившим делом №43.

— Это моя машина, — наконец ровно произнес он.

Это было неожиданно. И в то же время как будто неизбежно. Он чувствовал этот момент как часть какой-то невидимой, но логичной цепи событий.

Ночью, под мертвым светом ламп в допросной, ее глаза казались ему просто темными. Но сейчас, когда она повернула к нему голову, дневное солнце ударило через стекло, и радужка вдруг вспыхнула глубоким зеленым. Слишком живым цветом для сухой строчки из уголовного дела.

— Было бы забавно, если бы важняк угнал чужую, — уголки ее губ едва заметно дрогнули. — Мою машину вы забрали на экспертизу. Меня всю ночь продержали в камере. Обшманали мой дом, копались в белье, наверняка выгребли все пробирки. Теперь, как джентльмен, вы просто обязаны отвезти меня домой, товарищ майор.

Она не боялась. И это цепляло Олега больше всего. Он привык, что люди рядом с ним ломаются, а она сидела так, будто это он здесь в ловушке.

Сначала Олег достал телефон и взглянул на часы. Пять секунд темноты обернулись в час крепкого сна. Потом он медленно, нарочито неторопливо, завел двигатель.

— Джентльмен, Лана, — голос звучал сухо, — должность не штатная. И обычно я не работаю личным водителем у тех, кого только что отпустил по делу о серийных убийствах. Но раз ваша жизнь зависит от моего… рыцарства, — он выплюнул это слово с легким сарказмом, — могу сделать исключение.

Олег проследил за тем, как она пристегнула ремень. В нем не было ни капли сочувствия или желания помочь. Только голое любопытство и холодный расчет. Он хотел узнать больше. Хотел понять.

Олег выехал со двора. После сна, хоть и недолгого, организм хоть чуточку взбодрился.

— Раз наша доблестная полиция выдернула меня из дома, то справедливо будет вернуть туда, откуда и забрали. Можно?

Олег посмотрел туда, куда кивнула Лана. В нише под магнитолой лежала зажигалка и новая пачка сигарет. Он держал у себя пачку для Сергея, так же, как Сергей хранил для Олега кофейные зерна.

— Угощайтесь.

Она потянулась за сигаретами. Рукав худи слегка задрался, и Олег невольно зацепился взглядом за полоску открывшейся кожи. На внутренней стороне тонкого запястья белели старые шрамы от порезов. Несколько ровных, серебристых полос. Аккуратных, давно заживших, но таких, которые ни с чем не перепутаешь.

В ту же секунду в заторможенную голову Олега ударила вспышка. Мозг вдруг выхватил из памяти кристально чистую картинку.

Два месяца назад. Полупустой бар на Петроградке. Он сидел у стойки, наглухо вымотанный, с черной дырой внутри. И рядом подсела она.

Лана пыталась заговорить, вытянуть из него хотя бы имя. Но Олег просто закрылся. Машинально считал шрамы на венах, машинально повесил ярлык и грубо отшил.

Женщины казались ему лишним шумом, требующим ресурса, которого у него не было. Очередная депрессивная девочка в баре не вызвала у него ничего, кроме раздражения. Он даже не дал ей шанса.

Пальцы Олега сильнее сжали оплетку руля.

Вот оно что.

Пазл со щелчком встал на место. Но от этого стало только хуже.

Внутри закипела злая, почти животная фрустрация. Он хотел, чтобы она оказалась Садовником. Хотел видеть в ней убийцу, потому что это объясняло бы ту нездоровую, наэлектризованную тягу, которая возникла между ними в допросной.

Но шрамы выдернули его в реальность. Она не была абстрактным монстром. Взгляды в допросной, ее нелепая фраза про трусики, все это не было игрой психопатки, пытающейся сбить следака с толку. Это были взгляды женщины, которая смотрела на мужчину, который ей когда-то понравился.

Его система координат рухнула.

Он включил поворотник, перестраиваясь в левый ряд, злясь на себя за то, что вообще позволил этой мысли появиться.

И самое конченое во всей этой ситуации было то, что именно сейчас Лана его зацепила. Не когда сидела рядом в платье, а когда появилось подозрение, что она может оказаться серийным убийцей.

Тогда, в баре, она была просто сломанной женщиной. Скучной и ненужной. Но теперь, когда на ее папке стоял гриф особой важности, а за ее тихим голосом маячила тень Садовника, его потянуло к ней, как магнитом. Не как к женщине, а как к той, на кого реагировали его инстинкты.

«Какой же я отбитый ублюдок», — безразлично констатировал Олег про себя.

— На следующем светофоре лучше уйти правее, — вдруг спокойно произнесла Лана, выбросив окурок. — На Энгельса сейчас наверняка пробка. Если свернем на Тореза, сэкономим время.

Олег бросил короткий взгляд на навигатор на панели, куда успел вбить адрес. Система действительно начала закрашивать прямой маршрут бордовым цветом. Он плавно крутанул руль вправо.

Тишина в салоне снова начала сгущаться, давить на виски, и Олег, к своему собственному раздражению, понял, что должен ее чем-то заполнить. Иначе его мысли снова свернут не туда.

— Дом в Озерках, — он попытался вернуть контроль над ситуацией и загнать Лану обратно в рамки подозреваемой. — Недешевое удовольствие.

Она удобнее устроилась на сиденье, прижимая к себе прозрачный пакет с вещами.

— Это дом Аллы Викторовны.

В голосе были и тепло, и грусть одновременно — настоящие, не наигранные, будто она произносила имя человека, которого до сих пор не отпустила до конца.

— Родственницы?

— Нет. Моей преподавательницы. Органическая химия, три курса подряд. А потом у нее начались проблемы с ногами — сначала трость, потом уже почти не вставала с кресла без посторонней помощи. Своих студентов она к тому моменту давно отпустила, а я так и осталась — возила продукты, сидела на кухне, слушала, как она ругает современную молодежь и хвалит лабораторную технику восьмидесятых. Ей было почти девяносто.

Она чуть помолчала.

— У нее тоже толком никого не было рядом. Как и у меня, если разобраться.

Олег коротко покосился на нее. Строчка из досье всплыла сама: Детский дом «Заря».

— И оставила вам дом?

— Умерла во сне, тихо, как и жила. А через месяц после похорон — дарственная у нотариуса, оформленная еще за два года до этого. Я даже не знала.

Лана замешкалась, будто взвешивая, стоит ли продолжать.

— А потом откуда ни возьмись нарисовался ее сын — обнаглевший до предела тип, который последний раз навещал мать лет пять назад, да и то на юбилей заскочил на двадцать минут. И вот он уже стоит на пороге с юристом и разговорами о том, что «дом должен остаться в семье».

— И что вы сделали? — Олег уже видел в голове, как охреневший козел с наглой мордой и стопкой ксерокопий врывается в дом, где мать в свое время наверняка пекла ему блины по выходным, требует ключи и грозит судом — при этом не удосужившись даже приехать, пока она болела. Внутри неприятно екнуло, кулаки сами собой сжались на руле: будь его воля, этот тип получил бы куда больше, чем просто вежливый отказ.

— Сначала хотела просто отдать. Мне было противно из-за этого судиться — Алла Викторовна свои последние годы провела в тишине и покое, и таскать ее имя по судам казалось предательством. А потом подумала: к черту его. Его не было рядом ни разу, пока она болела. Я меняла ей капельницы, когда скорая ехала сорок минут. Я имею на этот дом куда больше прав, чем он по одной крови.

Она произнесла это ровно, без всякого торжества в голосе — просто как еще один факт, который нужно было озвучить.

— Дом старый, конечно. Намучилась с ним. А потом как-то… прижилась, — на ее губах мелькнула слабая усмешка. — Родительскую квартиру продала. Вложилась в дом. После этого внезапно выяснилось, что жизнь в частном доме — это не красивые ремонты из Pinterest, а попытки в три ночи понять, почему котел опять решил меня убить.

Олег невольно представил это слишком ясно. Темный дом. Растрепанная Лана в огромной толстовке. Холод. Открытый ноутбук с форумами. Яркие волосы, собранные карандашом. И газовый котел, который снова не работает.

Картина получалась удивительно обычной. Живой. Не вязалась.

Никак, блять, не вязалась с образом человека, который методично пронзал грудные клетки и оставлял в телах маки.

— Вы одна там живете? Не страшно?

— Одна, к счастью. Без призраков. Страшно было первый месяц. Потом привыкла, — она безразлично пожала плечом, глядя в окно на проплывающие мимо дома.

— К чему именно?

— Что любой шорох ночью — либо маньяк, либо котел, — уголок ее губ дрогнул в намеке на улыбку.

— Обычно это котел.

— Вы сейчас удивительно оптимистичны для следователя.

Олег впервые усмехнулся.

— А вы слишком бодры для человека, что часов десять отсидел в изоляторе.

— Я выспалась и меня покормили. А вы вообще спали?

— Два часа ночью.

— Ужас.

— Вам меня жалко?

— Нет. Просто теперь понятно, почему вы такой «добрый».

В голове все еще крутилась карусель мыслей о Садовнике и Гвозде. Но Олег поймал себя на том, что и зерна жевать сейчас его не тянет.

— Это я еще в хорошем настроении.

— Это после бессонной ночи-то? Боюсь представить вас в плохом.

— Правильно боитесь.

— А вы всегда так разговариваете с людьми? Или это только для подозреваемых специальный тариф?

— Для подозреваемых я обычно менее вежлив.

— О, то есть сейчас вы стараетесь мне понравиться? — она даже наклонилась ближе к нему, и Олег среагировал пронзительным взглядом.

— Алана, — устало произнес он, остановившись на светофоре и посмотрев на нее. — Вы флиртуете со следователем.

Лана несколько секунд выдерживала его взгляд. А потом неожиданно тихо рассмеялась. Не нервно или смущенно. А так, будто ее искренне развеселили его слова.

— Вы выдаете желаемое за действительное, товарищ майор.

Олег даже растерялся. Совсем чуть-чуть. Это было настолько нагло, настолько спокойно сказано, что мозг просто не сразу обработал услышанное.

Она сейчас с ним заигрывала? И одновременно отрицала это?

У Олега внутри что-то неприятно дернулось. Потому что последние лет десять женщины рядом с ним либо начинали осторожничать, либо пытались понравиться слишком очевидно. А она сидела так, будто ехала не со следователем по делу о серийных убийствах, а со старым знакомым после неудачного свидания.

— Вы всегда такой молчаливый? — спросила Лана.

— Нет. Иногда я сплю.

Она снова посмеялась. И этот звук неожиданно оказался приятным. Не громкий, не наигранный. Очень живой.

Олег поймал себя на том, что прислушивается.

Плохой знак.

— А вы? — неожиданно для самого себя спросил он. — Всегда такая спокойная?

— Я в режиме энергосбережения.

До Озерков они доехали досадно быстро. Олег припарковался у ее участка. Заглушив мотор, вышел из машины вместе с ней.

Здравый смысл орал, что нужно сесть обратно и уехать. Но он подошел ближе. Ему нужны были ответы.

Разговоры о котлах, преподавательнице и Питере остались там, в салоне, отрезанные от реальности толстым стеклом. Здесь, на солнцепеке, эта иллюзия близости испарилась за долю секунды.

— Вы не слышали и не видели ничего, Лана, — его голос изменился, став низким и ровным, без единой эмоции. Он не задавал вопрос. Он констатировал факт, который до сих пор казался ему невозможным. — Ничего необычного, находясь в двух шагах от места, где зверски убивали человека. В два часа ночи. В тихом переулке. Вы точно уверены в этом?

Он проверял. Пытался найти хоть малейшую трещину в ее спокойствии, в истории. Если она не Садовник, то кто? И почему ее мир, мир химических экспериментов, так подозрительно пересекается с миром, где цветут кровавые маки?

— Если считать новости о Садовнике правдой, то он убивает одним точным ударом в сердце. Не думаю, что там происходила борьба, которую я могла бы услышать, сидя в машине с работающим двигателем, поднятыми окнами и включенной музыкой.

Олег не отвел от нее взгляда. Она была достаточно высокой для женщины, но Олег все равно нависал над ней мрачной черной скалой. Только сейчас, впервые стоя так близко, он обратил на это внимание. И на то, как солнце переливается в рыжих волнистых волосах, что она распустила, создавая иллюзию живого пламени.

— Хотите зайти на кофе? — проговорила она до того, как он успел продолжить давить вопросами. Приглашение. Прямое.

Он выдержал паузу. Его глаза, словно два ледяных озера, смотрели прямо в ее, не выражая ничего, кроме этой бездонной, нечитаемой глубины. Внутри него боролись профессионал, который знал, что это непростительно, и охотник, который чувствовал добычу или, скорее, родственную душу, которую нужно понять.

— Кофе, говорите? — Олег произнес это слово с легкой, почти незаметной усмешкой, которая не коснулась глаз. — С только что освобожденной подозреваемой, чье алиби еще предстоит проверить досконально?

Он наклонился ниже, по привычке пытаясь задавить своей аурой. Но Лана лишь приоткрыла губы, дыша чуть чаще. Она абсолютно его не боялась. Наоборот, по горящим глазам Олег прочитал прежний интерес.

— Если вы собираетесь говорить… — он сделал паузу, его взгляд скользнул по ее лицу, задерживаясь на губах. — То будем говорить о деле. И о маках. Всегда о маках.

Он не принял и не отверг. Он изменил условия. Сделал их своими. И ждал ее ответа, полностью готовый к любому развитию событий. От этого решения зависело все.

— Душнила, — забавно фыркнула Лана, и ее палец, тонкий и изящный, неожиданно коснулся кончика его носа.

Она легко развернулась и пошла к дому, не оборачиваясь. Ключи, замок, открытая дверь.

Олег замер. Это было настолько неожиданно, настолько интимно и дерзко, что даже его стальное самообладание на долю секунды дало сбой. В его глазах что-то мелькнуло — смесь удивления, раздражения и чего-то еще, более глубокого, что тут же было подавлено.

Но тут Лана ахнула, и Олег весь подобрался, едва ли не одним прыжком оказавшись рядом. Сработал инстинкт защитника, он накрыл ее своей тенью, едва не прижавшись грудью к спине. Одна рука легла на кобуру. Другая метнулась вперед, готовая обхватить женщину поперек талии и задвинуть за себя.