- -
- 100%
- +
-Ветер попутный, боги благоволят нам. Идем на сближение,- скомандовал Одиссей.
Головачев посмотрел на своего аристократического коллегу и согласно кивнул:
-Вот это дело - проредить их шкиперов и командный состав до боя. Хорошая идея, сейчас схожу за своим карабином, - улыбнувшись сказал Виктор Сергеевич.
Через несколько минут два стрелка заняли позицию на носу «Хитроумного Улиса» и начали свою охоту.
До цели было еще около трехсот метров и стрелять из Мосинки в условиях легкой качки было почти бессмысленно. Зато карабин «Тигр» с оптикой в руках опытного охотника, каковым был Головачев, с третьего выстрела снял пиратского кормчего и на время лишил головную триеру врага управления. Вскоре за кормчим последовал и его помощник.
Тиберий с завистью смотрел на работу Виктора Сергеевича, сетуя на отсутствие оптического прицела.
Хотя через некоторое время к стрельбе подключился и он сам. Правда, в отличие от своего напарника, гвардейский претор стрелял куда попало, не выбирая цели, и, расстреляв две обоймы, имел всего три попадания по вражеским матросам.
-Почему молчит пулемет?- спросил Тиберий.
-Погоди, подпустим поближе и устроим им пляску смерти, два фальконета с картечью и кинжальный огонь пулемета в упор, им понравится.
-Не сомневаюсь,- осклабился Тиберий, по-видимому представив себе картину будущего побоища.
Пока начальство «забавлялось» охотой, расчет орудия по приказу Головачева пристреливался к огромному крутобокому транспорту, идущему на всех парусах рядом с головной триерой.
Сказать по правде, Головачев не ожидал от грузового судна такой прыти, несмотря на свою тяжеловесность, оно обладало превосходной мореходностью, чему в немалой степени способствовало наличие двух мачт и дополнительного косого паруса.
-Это, точно, не грузовоз, - закричал Одиссей, - на нем бойцов как сельдей в бочке. Они слишком быстро идут на сближение.
В самом деле, за фальшбортами огромного по местным меркам судна укрывалось изрядное количество воинов.
-Орудие, огонь! - закричал Головачев .
Но приказывать лишний раз не требовалось, «шайтан труба» извергла из себя сноп огня и дыма, выплюнув тяжелое ядро, которое, проломив борт врага, вызвало пожар, сопровождаемый воплями ужаса и стонами раненых.
К тому же, помогая коллегам с «Улиса»,«Любимец Фортуны тоже открыл артиллерийский огонь. Его ядра крушили надстройки и фальшборт пиратского судна, порвали такелаж, заставляя команду искать укрытия в трюме. Второй залп орудий свалил мачту противника и повредил кормовое весло, служившее рулем.
Совместными действиями двух расчетов транспортник был обездвижен и лег в неуправляемый дрейф, к тому же на нем все сильнее разгоралось пламя.
-Один готов,- с мальчишеским задором закричал Одиссей.
-Барра, - во всю глотку заорали румелийские моряки и морпехи.
Однако радоваться было рано. Пираты, похоже, окончательно осознали, что от боя им не отвертеться, узость пролива между островами и дальнобойное оружие врагов диктовали только одну единственную тактику – ближний бой. Поэтому все вражеские суда устремились навстречу остаткам румелийской эскадры.
-Ну все, сейчас начнется, - проговорил Головачев, посылая очередную пулю в одного из пиратских лидеров на баке вражеского корабля.
Несмотря на точный снайперский огонь Виктора Сергеевича и смертоносный артобстрел, поджегший как минимум три вражеских посудины, пять пиратских судов во главе с мощной триерой отчаянно атаковали румелийцев.
Головачев рассчитывал, что кинжальный огонь пулеметов, залпы фальконетов и ружья сумеют отбить охоту к абордажу у его противников. Однако все оказалось не так просто.
Да, при приближении на расстояние примерно сотню метров с юта «Хитроумного Улисса» ударил «дегтярь», сильно проредив пиратов абордажников, но разогнавшаяся триера врага, убрав парус, на веслах упрямо шла на таран, разрезая своим страшным, окованным медью бивнем, морскую гладь.
-Отворачивай, Одиссей, отворачивай! – завопил Тиберий.
-Не мешай,- заорал в ответ триерарх,- без тебя обойдусь.
-Он нас погубит, - в ужасе запричитал какой-то столичный хлыщ из числа аристократов
Только Одиссей не слушал ни советов, ни приказов, ни воплей, он уверенно шел не меняя курса, поймав в парус попутный ветер, и лишь в последний момент резко взял вправо, уходя от столкновения. От такого маневра многие не устояли на ногах и попадали на палубу.
Его противник слишком поздно разгадал маневр румелийца, страшный таран пирата ударил в пустоту. Корабли разминулись в нескольких метрах друг от друга. При этом «Улисс» сломал, как спички, почти все весла по борту своего соперника, начисто лишив вражескую триеру хода. Это был несомненный успех. К тому же непрерывный огонь из всех имеющихся стволов смел пиратскую вольницу с палубы, заставив ее затаится за фальшбортом. Были убиты шкипер и кормчий пиратов, так что почти неуправляемая триера врага не представляла опасности. В довершение ко всему с борта «Улисса» ударил огнемет-сифон, превращая поверженного противника в горящий факел.
Одиссей со зловещей ухмылкой наблюдал, как объятые огнем морские разбойники в отчаянии прыгали за борт и находили свою смерть в холодных осенних волнах.
Вот только радоваться было рано.
Привычный к тому, что грузовые суда не являются серьезным противником для боевых кораблей, Одиссей не принял во внимание идущий на сближение транспортник пиратов.
Это была фатальная ошибка.
Совершая боевой маневр, «Хитроумный Улисс» потерял попутный ветер и двигался по инерции, а отданные команды «Свернуть парус» и «Весла на воду» явно запаздывали, но даже не это было главное. Румелийцев ждал крайне неприятный сюрприз.
На пиратском транспортнике происходило, что-то странное, при этом почти не было видно людей. Пулеметчики попытались нейтрализовать вражеского шкипера, но тот, укрывшись за надстройкой и фальшбортом на юте, был не досягаем для их огня. От балок летели щепы, доски пробивались насквозь , загорелась крыша надстройки вражеского судна , но эта монструозная громадина неумолимо приближалась к «Улиссу».
-Почему не стреляет наша пушка?- возмущенно спросил Тиберий.
-Не развернуть ее,- бросил в ответ Головачев и громко приказал,- приготовить «сифон»!
-Давление в баллоне!- последовал ответ.- Мы готовы!
Расстояние сокращалось, и румелийцам начало казаться, что еще немного и очередной враг, объятый пламенем, сгинет в пучине моря. Только иногда коварные боги готовят зарвавшимся смертным тяжелые испытания.
Когда дистанция между триерой и транспортником сократилось до сотни шагов, на судне пиратов, словно по мановению волшебной палочки, отвалилось ограждение фальшборта. А в следующую секунду по румелийцам ударил залп зажигательных пороховых ракет.
Как назло, именно в это момент пулеметчики меняли диск, и вражеским ракетчикам противостояли только две винтовки в руках Головачева и Тиберия да мало эффективные дульнозарядные ружья румелийских морпехов.
Удар ракетами с небольшого расстояния был страшен не столько для людей, хотя потери от залпа имелись, сколько для такелажа. Пиратский залп вызвал пожар на «Хитроумном Улиссе». Первыми, как водится, вспыхнул парус и такелаж, а затем занялась и просмоленная древесина, в довершение ко всему рванул небольшой бочонок с порохом, который румеллийские артиллеристы использовали для зарядки фальконетов. Взрыв разрушил баковую надстройку, оторвал резной нос корабля и пробил настил палубы. Погиб расчет орудия, а сама «шайтан труба» вместе с боезапасом ушла под воду.
-Мать твою…- только и сумел воскликнуть Головачев.
Это была их вторая человеческая потеря за все три года пребывания на Агоре, начиная с той памятной ночи, когда разгромили банду Косутия. Командир расчета был землянин – бывший боец из роты Денисова. Безусловно, каждая смерть человека из их немногочисленного отряда воспринималась как катастрофа, но в данную минуту нужно было думать о том, как спасти оставшихся людей и корабль.
Разрушения на баке были значительными, к тому же в трюм стала поступать вода. Началась борьба за живучесть судна, матросы и гребцы кинулись ставить пластырь на течь.
В этот миг Головачев лишний раз добром вспомнил Гнея Порция, поддержавшего его идею полностью отказаться от услуг рабов и преступников на гребных палубах боевых кораблей.
Свободные люди на приличном жаловании были многократно надежнее и мотивированнее прикованных цепями невольников.
Однако если течь кое-как заделали, то пожар разгорался все сильнее и сильнее, к тому же обнаглевшие пираты обстреливали охваченную пламенем триеру из луков и самострелов, но самое страшное - то что они готовили второй ракетный залп.
Только, вот, их тоже подвела самонадеянность.
На баке у развороченного носа в кровавой луже корчился в муках один из огнеметчиков - болт из самострела вошел ему в живот пробив панцирь морпеха. Командир расчета был контужен.
Остальные утонули, сметенные взрывом пороха. При этом сам «сифон», похоже, не пострадал.
Головачев, понимая их отчаянное положение, принял единственно правильное решение.
Он нашел глазами Муция Авла, отдающего громовым голосом команды своим морпехам и ринулся к нему.
-Центурион, бойцов ко мне, живо.
Муций хотел было отдать приказ, но с вражеской гаулы прилетел каменный шар, выпущенный из баллисты, и, разбив ограждение, расщепил деревянную балку, саданув командира морпехов по щиту, слава богам, на излете. Прочный скутум центуриона треснул, а его самого отбросило в сторону.
-Муций, жив?- крикнул Головачев.
Ответом ему была трехэтажная площадная брань.
-Значит, точно жить будет,- подумал Виктор. - Эй вы, ко мне, - заорал он охрипшим голосом.
Вокруг метались люди, кто-то тушил пожар, заливая очаги огня из кожаных ведер, кто-то стрелял, кто-то банально прикрывал щитом товарищей от стрел и болтов, летящих с вражеского корабля, кто-то оттаскивал раненых, которых с каждой секундой становилось всё больше и больше.
- Мы с тобой, что надо делать? Приказывай, Виктор Сергий.
Головачев обернулся и увидел стоящих рядом Тиберия и Тита Лупо.
-К сифону,- только и сумел произнести он.
Они, расталкивая матросов, занятых тушением пожара, рванулись на бак, где у разрушенной надстройки, стояла установка с огнеметом.
-Давай за мной!- на ходу крикнул Головачев, хватая при этом за тунику одного из матросов.
Парень всё понял и кинулся за навархом
Когда они добрались до сифона, корабль врага был в пятидесяти шагах от горящей триеры.
В устройстве огнемета, кроме Головачева ,более менее разбирался Тиберий, по крайней мере, он мог навести сопло сифона на цель.
-Тиберий, я проверю давление , а ты прицеливайся, огонь по моей команде. Ты,- ткнул он в матроса,- помогай ему!
Потерявший прежний лоск гвардейский претор, в закопченной дорогой кирасе, шлеме с обгорелым плюмажем, и полуголый босой матрос, прикрывшись защитным щитком, навели сопло на цель, Тиберий щелкнул кремневой зажигалкой, установленной на стволе огнемета.
-Воспламенение готово! -заорал он.
-Давление в норме, Тит, отпускай вот этот вентиль. Тиберий, давай огонь!
Вырвавшаяся под давлением струя горящей огнесмеси за секунды преодолела расстояние между кораблями и ударила в пиратскую посудину, вызвав панику среди ее команды. Загорелось все, что могло гореть, факелом вслед за такелажем занялась надстройка. Огонь перекинулся на палубу, в довершение ко всему стали взрываться и разлетаясь в разные стороны пороховые ракеты.
-Вот это фейерверк,- пронеслось в голове у Головачева.
На мнгновение от такого завораживающего зрелища все бросили работу и уставились на объятый огнем корабль врага.
С пиратского транспортника никто больше не стрелял. Морским разбойникам стало не до того. Вопли сгораемых заживо людей огласили округу, перекрыв собой звуки боя.
Однако схватка на этом не закончилась. Судно пиратов шла прямо на «Улиса». То ли оно потеряло управление, то ли вражеский шкипер понял, что терять ему уже нечего, но столкновение было неминуемо.
Триера румелийцев тоже практически не управлялась. Парус сгорел. Гребцы вместе с матросами и солдатами ликвидировали течь или тушили огонь. Так что спастись от столкновение могло только чудо. Именно его и совершил Одиссей, невероятными усилиями немного развернув корабль – спасаясь от смертельного удара в борт. Столкновение произошло, но скула в скулу, хотя от этого было немногим легче. В воздухе замелькали абордажные крюки и кошки, с высокого борта транспортника на румелийцев обрушился град стрел и копий. В ответ с юта отчаянно заработал пулемет, уложив на месте полтора десятка нападавших разом, но вскоре он затих - банально кончились патроны. Уцелевшие мушкетеры морпехов дали залп, но он не был эффктивен.
Тит и Головачев, не обращая внимания на обстрел, как бешеные, нагнетали воздух в баллон для очередного «плевка» сифона.
Выигрывая для них время, Тиберий вел огонь из револьвера по наседавшим пиратам, а его случайный напарник-матрос отбивался тяжелым багром, прикрывая наварха сбоку.
Кое-как пришедший в себя Муций Авл организовал подобие строя из числа морпехов и матросов, приняв на себя основной удар абордажной команды противника. Вскоре к нему присоединился расчет уже бесполезного пулемета. Оставив «дегтярь» на юте, пулеметчики использовали своё личное оружие - два «нагана», ставшие неплохим подспорьем в ближнем бою. Они, прикрывшись строем солдат, вели огонь в упор по атакующим, нанося им значительные потери.
Только вот все эти усилия были напрасны: сцепившиеся корабли было уже не спасти, объятая пламенем гаула заключила «Хитроумного Улисса» в свои смертельные объятья, навеки сцепившись с ним абордажными крючьями, огонь жадно лизал сухие чисто выскобленные доски палуб и просмоленные борта обоих кораблей. Сцепившиеся суда полыхали, как факелы. Десятки людей от отчаяния прыгали в воду, даже не рассчитывая на спасение, но большинство дралось, уже не за жизнь, а скорее движимые яростью и ненавистью к своим врагам.
-Давление, выстрел!- перекрикивая шум схватки, закричал Головачев .
-Есть, выстрел!- гаркнул в ответ Тиберий и нажал на спуск огнеметного сопла, только на этот раз гвардейский претор направил свое страшное оружие вдоль борта, где пираты, несмотря на потери, оттеснили людей Муция Авла, заставив их отступить.
Струя жидкого огня просто смела самых активных из нападавших, превратив их в обгорелые куски мяса. Остальные попятились.
-Бросаем всё и отступаем на ют,- скомандовал Головачев,- еще немного и будет поздно.
Нос судна был полностью объят пламенем и находиться на нем было уже невозможно, доски палубы дымились.
-В трюме пожар! Уходим.
Корма была единственным местом, куда огонь еще не добрался.
Именно туда и устремились все уцелевшие румелийцы, их не преследовали - стена огня надежно разделила врагов. На рулевой площадке юта и вокруг тлеющей кормовой надстройки столпилось человек пятьдесят разного народа. От полуголых вооруженных топорами и баграми гребцов и матросов - до пары столичных аристократов, от лоска и пышности которых остались одни воспоминания. Сейчас они все были равны, равны перед смертью, огнем и мечами врагов.
-Ну что, Виктор Сергеевич, похоже, хана нам,- по-русски спросил первый номер пулеметного расчета .
-Не раскисай, патроны есть? – Головачев силился вспомнить имя этого человека , но не мог.
-Три штуки осталось,- покрутив барабан револьвера, ответил пулеметчик. - А дальше только это, - он хлопнул себя по бедру,на котором висел широкий кинжал-пугио.
-Не богато, но у меня едва ли лучше.
-Если попрут - не отобьёмся, наших человек сорок тут осталось, остальные убиты,- вздохнул второй номер пулемета.
-Не попрут, мы все сгорим или утонем: и они, и мы.
-Нет, смотри, их спасают,- указал рукой первый номер.
Да, сквозь всполохи огня и черный дым пожарища было видно, как к корме транспортника приблизилась другая пиратская посудина по типу корбит, существенно меньших размеров, и с него спустили лодку.
Моряки с «Хитроумного Улисса» наблюдали за этим с отчаянием и яростью - им на помощь не спешил никто.
«Любимец Фортуны», отчаянно маневрируя, отбивался от двух наседавших на него врагов и даже поджег одного из них, а второго, походу, таранил, но почему-то ни один из его противников не пошел ко дну и продолжил борьбу с румелийским кораблем. Короче, спасением погибающего «Улисса» он не смог бы заняться при всем желании.
- Где наша бирема, ты видел, чтобы она сражалась ?- спросил Головачев Одиссея.
-В самом начале боя пошла на перехват посыльного судна и скрылась за утесом.
-К Богам Гадеса это посыльное судно, нам ее помощь здесь нужна.
-Остается только молится,- вздохнул Одиссей. Он прикрылся плащом от жара, исходившего от горящей надстройки, благо ветер не дул в их сторону и пока еще можно было дышать.
Но с каждой минутой становилось все хуже и хуже: стонали и кричали раненые и обожженные, кто-то просил пить, кто-то от отчаяния растаскивал на доски надстройку и вязал из обломков дерева плот, используя ремни и обрывки собственных плащей.
-Вода холодная, долго не продержаться ,- уныло промолвил пулеметчик.
-Предпочитаешь сгореть, приятель,- зло огрызнулся Муций Авл, сдирая с себя портупею с ремнем и кидая строителям плота.
Головачев тоже решил принять посильное участие в сооружении этого убогого спасательного средства, его примеру последовал и Тиберий.
Им повезло - как только они избавились от панцирией и верхней одежды, случился последний акт драмы добивший «Хитроумного Улисса».
Взлетела на воздух огнесмесь «сифона», складированная под палубой.
Взрыв и сноп огня был такой силы , что треть конструкции румелийского корабля просто оторвалась и пустоты трюма моментально заполнились забортной водой.
Это был конец. Искалеченная триера должна была бы сразу уйти на дно, но она, намертво принайтованная к пиратскому судну, пока сохраняла плавучесть.
Однако и транспортник морских разбойников получил при взрыве изрядные повреждения. В его борту зияла пробоина. Кроме этого, взрывная волна утопила лодку пиратов вместе со всеми, кто в ней спасался. Капитан корбита, лишившись единственной лодки, решил, что уже ничем не поможет утопающим, к тому же жар от погибающих судов мог поджечь и его корабль. Поэтому он благоразумно отошел от обреченных посудин.
Вот только всего этого ни Головачев, ни Тиберий, ни их товарищи по несчастью не увидели. Их просто смело за борт, и они вместе с десятками несчастных людей болтались в холодной воде осеннего моря, взывая о помощи.
-Ну вот и всё, похоже, приехали, никакая регенерация не спасет, через полчаса - максимум час - критическое переохлаждение и конец,- подумал Виктор, невольно вспоминая всю свою жизнь.- Глупо так погибать, надо попытаться выжить, надо бороться, не раскисать. Сергееич, не раскисать, родной.
С этими мыслями он сделал несколько энергичных гребков и подплыл к самодельному плоту.
Плот представлял из себя слегка обгорелую конструкцию из стены кормовой надстройки и досок, кое-как привязанных к ней ремнями. За это плавсредство уже ухватились несколько человек, в которых Головачев узнал Тиберия и Тита Лупо. Рядом с ними, держась обеими руками за доски настила, плыл первый номер пулемета, другие люди были ему не знакомы.
-Восемь человек! Неужели только восемь человек, а остальные погибли?- от досады захотелось выть, - Как же глупо и самонадеянно.
К счастью, он ошибся: кроме импровизированного плота вокруг плавало изрядное количество деревянных обломков, бывших когда-то частями погибших кораблей, именно ими и воспользовались еще несколько моряков из команды «Хитроумного Улисса» во главе с его капитаном.
-Чтобы не замерзнуть, надо двигаться, двигаться, движение - жизнь …
Головачев подплыл к Тиберию и ухватился за край плота.
-Живой!- кивнул сенатор.
-Пока живой, но, похоже, осталось только молиться в надежде на чудо, а я в чудеса не верю.
-Не гневи богов, Виктор Сергий, то, что мы уцелели, уже чудо.
Сколько они так пробыли в холодной воде, Головачев не знал, внезапно он поймал себя на том, что отключается - его окоченевшие пальцы перестают слушаться и он уже не в силах держаться за край плота.
Он не помнил, как чьи-то сильные руки втащили его тело на хлипкую деревянную конструкцию, схватив за шиворот туники, и привязали ремнем к балке.
Очнулся он от пронизывающего ветра. Его знобило, а кто-то рядом выбивал дробь зубами. Головачев с трудом повернул голову и увидел бледное лицо Тиберия.
Виктор огляделся вокруг и понял, что их спасают - спасают ценой собственной жизни. Из восьми человек за минусом гвардейского претора в живых на плаву осталось четверо: Тит, пулеметчик, матрос - напарник Тиберия по стрельбе - и один из морпехов. Остальных не было видно.
Виктор попытался приподняться на локте, чтобы оглядеться вокруг. Он нашел глазами силуэт «Любимца Фортуны». Стало ясно, румелийский корабль сумел добить одного пирата, но второй, хоть и поврежденный, ушел в отрыв и был уже на значительном расстоянии от триеры, а еще дальше белел парус разбойничьего корбита.
-Если он кинется в погоню за ними, то мы пропали, спасения не будет,- мелькнула мысль.
Только опасения Головачева были напрасны. «Любимец Фортуны» сильно пострадал в схватке - потерял мачту и имел две течи в борту. Его оппонентам тоже досталось: один ушел на дно, второй получил пробоину и имел проблемы с рулевыми веслами.
Не имея возможности драться, враги решили разойтись краями, не рискуя продолжать битву. Поэтому триерарх «Любимца» принял решение начать спасательную операцию.
-Они возвращаются, они идут за нами,- прохрипел Втктор. – Держитесь, парни, еще немного.
Надежда придала силы, и через полчаса насмерть замёрзших моряков с «Хитроумного Улисса» подобрала спасательная лодка.
В живых осталось всего пятнадцать человек. Потери были катастрофические: погибло больше двухсот румелийцев и два землянина, кроме этого был навсегда утрачен пулемет и карабин с оптикой.
Из восьми пиратских кораблей уйти удалось только двум: искалеченной гауле и осторожному корбиту. К вечеру «Любимца Фортуны» догнала бирема и захваченное ею малое посыльное судно морских разбойников - утешительный трофей. Который, впрочем, не освободил Головачева от мрачных мыслей.
Он, лежа в капитанской каюте «Любимца Фортуны» под лисьим одеялом вместе с мечущимся в жару Тиберием, размышлял о случившемся:
-Нам преподали урок, хороший урок, показав, чего мы стоим на море. Сильная пощечина нашей наглой самоуверенности. Теперь и у врага есть пороховое оружие, пока примитивное, но этот фактор надо учесть в последующих схватках.
Регенерация кураторов начала действовать примерно через два часа, как он оказался на борту «Любимца». Виктор и оставшийся в живых пулеметчик чувствовали себя неплохо, чего нельзя было сказать о других спасенных. Все они наверняка получили воспаление легких , что в местных условиях было сродни приговору. Оставалась только одна надежда на Вяземского и его медицину.
К вечеру они прибыли в порт Никополя, где встретили изрядно потрепанные бурей шесть кораблей своей эскадры. У трех из них шторм истрепал такелаж, разорвал паруса. У одной из триер сломалось рулевое весло и смыло за борт шкипера, остальные тоже нуждались в ремонте.
-Итак, у нас потери два корабля: один погиб в бою, один - во время шторма.
-Не совсем, наварх. Бирема «Синопа» выбросилась на пляж в тридцати стадиях отсюда, ее триерарх погубил корабль, но спас почти всех людей, - проинформировал начальник порта.
-Слава богам,- выдохнул Головачев, - как бы там ни было, а бирема - это всего лишь деревяшка, самое важное - люди, профессиональные моряки и воины.
-Очень мудрые слова, - с толикой лести согласно кивнул начальник порта.
Головачев с неприязнью посмотрел на чиновника и приказал:
-Срочно сообщи по гелиографу, что нам нужна медицинская помощь, у нас больные с переохлаждением, среди них Тиберий Бальбин, пусть присылают квалифицированного медика и медикаменты.
Состояние больных вызывало большие опасения, двое были совсем плохи и могли не дотянуть до утра.
Приезд доктора Вяземского или хотя бы Усатоова с « современными» медикаментами мог бы спасти положение.
К счастью, Владимир Викентьевич прибыл вовремя. Вяземского доставили на третий день вместе с двумя санинструкторами на «эмке» Кириллова. Так что интенсивное, хотя и запоздалое лечение позволило спасти одиннадцать человек, четверо, к сожалению, умерли.
Глава третья
Постановка задачи
Спустя месяц, проанализировав результаты случившегося с ними, Головачев подготовил для членов Верховного совета записку и проект плана развития кораблестроения на ближайший год, посчитав меры, запланированные ранее, недостаточными. Морскую составляющую нужно было срочно усиливать новыми кораблями и не гребными триерами, а оснащенными пушками пароходами, к тому же с приличным парусным вооружением. Это было новое слово в местной технике, шаг, меняющий всё.