- -
- 100%
- +
Он молча осмотрел скромную палатку, кивнул стражникам, затем его взгляд упал на Элдара, сидевшего на походной койке.
— Есть ли у вас нужды, генерал? — спросил он нейтрально. — Завтра путь будет долгим.
— Нет, — коротко ответил Элдар. Потом, после паузы, добавил: — Спасибо.
Слуга слегка наклонил голову, и в его глазах промелькнуло что-то, что Элдар не мог расшифровать.
— Ночь будет холодной. Постарайтесь отдохнуть.
И он удалился, скрывшись в лабиринте огней и шатров.
Элдар вышел из палатки, чтобы размять ноги. Охрана не препятствовала, лишь следовала на почтительном расстоянии. Лагерь кипел жизнью. Горели костры, слышался смех, звон котлов. Солдаты чистили оружие, а те самые серебристые кольца на их груди в свете пламени отливали неярким сиянием. Он видел, как двое молодых бойцов подзывают мага, и тот, приложив руку к их артефактам, на несколько секунд наполнял их тусклым, ровным светом. Подзарядка. Простота и скорость процесса снова говорили о высочайшей системности.
Он поднял взгляд к горам. Где-то там, за их грядами, лежала столица этого загадочного королевства. Ветер с гор принёс запах хвои и свежести. Дракон внутри, привыкший к таким высотам, глухо и тоскливо шевельнулся, почуяв родную стихию. Но наручи, холодные и неумолимые, тут же сжали его порыв, обратив в смутную, беспомощную тяжесть в груди.
Завтра он увидит столицу. Завтра начнётся новая глава его плена. Он вернулся в палатку, лёг на жёсткую койку и уставился в темноту над головой. Предчувствие, острое и необъяснимое, щекотало нервы. Дракон отчего-то беспокойно шевелился внутри, словно чувствовал… что-то. Это было не страх. Скорее, зудящее нетерпение охотника, чувствующего близость дичи. Элдар усмехнулся. До дичи ли сейчас?
* * *
Они вошли в столицу глубокой ночью, когда даже лунный свет казался сонным и размытым. Элдар успел лишь мельком разглядеть высокие, приземистые силуэты домов с черепичными крышами, узкие мостовые, выложенные гладким, отполированным временем камнем, и редкие фонари, бросающие на стены дрожащие овалы света. Город спал. Только где-то вдалеке слышалось мерное постукивание ночного дозора да шорох ветра в листве деревьев, пробивавшихся сквозь каменные паутины переулков.
Обоз распался на главной площади, замощенной темным гранитом, в центре которой возвышалась статуя, но рассмотреть ее в темноте было невозможно. Солдаты молча разбредались по казармам, повозки увозили в сторону больших амбаров. Элдара отвели в сторону, где у фонтана, уже безмолвного на ночь, их ждал тот самый слуга в темном плаще поверх ливреи. С ним было четверо военных. Эскорт.
— Генерал, — слуга кивнул. — Прошу за мной. Вас разместят.
Они повели его прочь от площади, углубляясь в лабиринт узких, извилистых улочек. Воздух здесь пах иначе, чем в лагере или в дороге: сыростью старого камня, древесиной, цветущим где-то в палисадниках жасмином и дымком из печных труб. Тишина нарушалась лишь их собственными шагами, эхо которых отдавалось от глухих стен.
Наконец они остановились у небольшого двухэтажного каменного дома, втиснутого между двумя более высокими соседями. Фасад был простым, без излишеств, с резной деревянной дверью, окрашенной в темно-зеленый цвет. Слуга достал ключ, щелкнул замком и отворил дверь, пропуская Элдара внутрь.
— Осмотритесь, — сказал слуга, зажигая масляную лампу, висевшую на кованом крюке у входа. Мягкий, теплый свет разлился по небольшому пространству.
Внизу была просторная кухня, с большой печью, деревянным столом, полками с глиняной посудой. Рядом гостиная с камином, парой кресел, грубо сбитым, но прочным диваном и полками, пустовавшими пока что. На втором этаже, как объяснил слуга, поднявшись по узкой лестнице, находились две спальни. Одна побольше, с кроватью, комодом и умывальником, другая поменьше, пустая, и небольшой кабинет с письменным столом у окна.
— Вам будет предоставлен один слуга для помощи по хозяйству и покупкам. Он появится завтра утром, — говорил старик, обходя комнаты и проверяя, все ли в порядке. — Работать вы будете в порту, на погрузке. Труд тяжелый. Платить будут соответственно. Деньги можете тратить в городе, ограничений на перемещение нет, однако, — он остановился и посмотрел Элдару прямо в глаза, — наручи остаются. Покидать территорию города без особого разрешения запрещено. Попытка бегства будет расценена как нарушение условий плена со всеми вытекающими последствиями.
Элдар кивнул. Он и не рассчитывал на иное.
— Завтра, после полудня, к вам наведается королевский секретарь. Он объяснит все детали, проведет в порт, представит начальству, — продолжил слуга. Его тон был деловым, но без уничижительной холодности. — А пока можете отдыхать. В кухне есть припасы на первое время: хлеб, сыр, масло, крупа. Дрова в ящике у печи. Вода в колодце во дворе.
Он замолчал, словно что-то обдумывая, потом добавил уже тише:
— В городе люди привыкли к своему укладу. Не провоцируйте — и вас оставят в покое. Работайте, живите. Это не свобода, но и не каземат.
С этими словами он кивнул военным, те ответили тем же, и вся группа удалилась, закрыв за собой дверь. Ключ, Элдар заметил, остался в замке с внутренней стороны.
Он остался один. В тишине, нарушаемой лишь потрескиванием фитиля в лампе. Не его поместье, но и не барак с храпом и стонами. Уже не плохо.
Он медленно прошел по комнатам, касаясь ладонью поверхностей. Стол на кухне был грубо струган, но отполирован до гладкости. Камин в гостиной был чистым, с аккуратно сложенной растопкой. На полке над ним стояли несколько глиняных фигурок — простых, наивных, изображавших каких-то зверушек. Чья-то прежняя жизнь, оставленная здесь, как отзвук.
Он поднялся на второй этаж. В спальне кровать была застелена простым, но чистым бельем. Окно выходило во внутренний дворик, где в лунном свете серебрились листья какого-то вьющегося растения. Элдар подошел, распахнул створку. Ночной воздух, уже не горный, а городской, пахнул все той же смесью камня, зелени и далекого моря. Где-то вдалеке, за крышами, должен был быть порт. И море.
Дракон внутри зашевелился снова, но на этот раз иначе. Не тоска по высоте, а какое-то глухое, смутное беспокойство. То самое «зудящее нетерпение», что мучило его в палатке. Элдар прислушался к внутренним ощущениям. Это было похоже на тонкую вибрацию, идущую не изнутри него, а словно извне, через наручи. Как будто кожаные браслеты, эти подавители, улавливали какой-то фоновый гул, некую магическую рябь, пронизывающую сам воздух этого города, и передавали ее драконьей сущности как назойливый, неразборчивый шепот.
Он сжал запястья, почувствовав привычный, холодный груз. Нет, не шепот. Скорее, эхо. Эхо чего-то огромного, спящего, но живого. Магического сердца, бьющегося где-то под камнями мостовых.
Он отшатнулся от окна, отгоняя фантазии. Усталость, наконец, накрыла его тяжелой, свинцовой волной. Он скинул плащ, потянулся, чувствуя, как ноют мышцы после долгих дней пути. Разделся, умылся ледяной водой из кувшина на комоде и повалился на кровать.
Матрас был жестким, но после земли и досок телеги он показался райским ложем. Элдар уставился в темноту потолка, слушая тишину дома, в котором просто не было других людей. За стеной скрипнула половица — старый дом вздыхал во сне. Где-то на улице прошла кошка, мягко ступая по камням.
Мысли путались, сливались, уплывали. Дом. Работа. Порт.
И тут, сквозь дрему, его снова пронзило то самое предчувствие. Острое, как игла. Дракон внутри слабо, но отчетливо дернулся, будто уловив знакомый, давно забытый запах. Элдар замер, прислушиваясь уже не к внешним звукам, а к внутреннему чутью. Что-то было рядом. Что-то… важное. То, что заставляло его звериную сущность настораживаться и глухо роптать в своих оковах.
Он встал, подошел к окну. Город по-прежнему спал. Ничего. Ни души. Только луна, плывущая за редкими облаками, да темные очертания крыш.
Он вернулся в кровать, с силой закрыл глаза. Завтра. Завтра начнется все по-настоящему. Работа, новое бытие. Он соберет сведения, поймет, как устроено это королевство, эта их бесконечная магия. И, может быть, найдет способ… Нет, не бежать. Пока нет. Но вернутся однажды домой.
С этим он и провалился в тяжелый, беспокойный сон, пока за окном ночь медленно отступала, уступая место пепельному свету наступающего утра. А город вокруг, незримо для него, начинал просыпаться, наполняясь гулом далекого порта, криками чаек и первыми, робкими голосами нового дня.
Глава 4.
Шесть месяцев.
Столько времени прошло с того дня, как деревянная повозка въехала в столицу Интеррегнума под названием Аэлиндор. Шесть месяцев с тех пор, как Элдар Ашвинг, генерал-дракон стал жителем этого города. Слово всё ещё резало слух, но другого не находилось.
Сегодня был выходной. Редкий, выстраданный день отдыха после недели работы в порту. Элдар вышел из своего скромного, но чистого домика на окраине ремесленного квартала и направился к главной площади — Сердцу Аэлиндора.
Воздух здесь пах солёным ветром с причалов, смесью свежеиспечённого хлеба, цветущей глицинии и фоновым гулом магии, вплетённой в самую ткань города.
Первое, что всегда поражало — одежда. Женщины не носили громоздких кринолинов и не прятали лица под вуалями и зонтиками. Даже аристократки, которых можно было узнать по тонкой вышивке на манжетах или изящным, но простым украшениям, ходили в практичных платьях свободного кроя, в штанах с куртками, в лёгких сарафанах. Цвета были яркими, как витражные стекла. Они смеялись громко, шли быстро, несли сумки с книгами или покупками, не дожидаясь слуг. Это зрелище по-прежнему заставляло Элдара внутренне вздрагивать — так глубоко сидела в нём память о других обычаях.
По мостовой, выложенной светлым камнем, скользили не кареты, а небольшие крытые повозки без лошадей. Они парили в полуметре от земли на почти невидимом магическом потоке, тихо гудя, как спящие шмели. Иногда одна из них мягко останавливалась, чтобы подхватить пассажира, и снова устремлялась вперёд, ловко лавируя в потоке. Ни криков форейторов, ни стука копыт, лишь лёгкий шелест и переливы энергии.
Но самым странным и интимным чудом были ожерелья. Почти у каждого на шее висело небольшое украшение в виде кристалла в оправе, деревянной подвески или металлической филиграни. На что у кого хватало денег. И люди, проходя мимо, иногда касались их, и их губы не шевелились, но в воздухе повисало тихое, чёткое «Доброе утро, Мари», «До встречи вечером», «Купи хлеба». Прямая мысленная связь на коротких расстояниях. Элдару такое не выдавали. Но он видел, как это работает. Как это упрощает всё и одновременно делает общение более честным. Трудно солгать, когда твоя мысль, пусть и облечённая в форму, идёт прямо от разума к разуму.
Улочки расходились от площади лучами. Чистые, ухоженные, украшенные висячими садами на балконах и магическими фонарями в форме светящихся шаров. И почти не было нищих. Элдар помнил первые недели, когда он подсознательно искал у стен привычные тени оборванцев с протянутой рукой. Но их не было. Позже он узнал, что городская стража подбирала тех, кто оказывался на дне и отправляла в «дома-передержки», как их здесь называли. Там давали кров, еду, помощь лекарей и обязательно работу в мастерских, теплицах, на очистке улиц. Заплата была небольшой, но её хватало на аренду комнаты в том же доме, на простую одежду, на еду. Отказаться и вернутся вновь на улицу было нельзя. Сюда же отправляли и тех, кто привыкал к алкоголю или другим пагубным привычкам. Королевство и власть давала точку опоры, чтобы оттолкнуться. И многие отталкивались.
На площади кипела насыщенная, но не суетливая жизнь. Десятки маленьких лавочек под цветными тентами торговали всем на свете: пряными лепёшками с сыром, карамелизированными фруктами на палочках, воздушными пирожными в виде облаков, которые таяли во рту, оставляя вкус мёда и мяты. Дети бегали с шариками, меняющими цвет, а у фонтана в центре, из которого били струи, переливающиеся всеми цветами радуги, музыканты играли на странных резонирующих кристаллах, извлекающих чистые, звенящие ноты.
А ещё был Парк. Большой, зелёный, с идеальными газонами, тенистыми аллеями и даже небольшим озером, по которому плавали разноцветные рыбы-колибри, порхающие над водой. Туда Элдар заходил чаще всего. Там, на скамье под древним деревом с серебристой корой, он мог просто сидеть. Без мыслей о прошлом, без гнёта будущего. Слушать смех, наблюдать за тем, как старики играют в магические шахматы, где фигуры двигались сами.
Но чаще всего он наблюдал за людьми. За молодыми парами, которые тихо беседовали, изредка касаясь своих ожерелий и улыбаясь. И здесь его ждало ещё одно, тихое потрясение. В его королевстве свидания были строго регламентированы, особенно для знати. Встреча без сопровождения гувернантки или хотя бы служанки для девушки была скандалом. А здесь… Здесь парочки гуляли, держась за руки, или сидели в обнимку на скамейках, и никто — абсолютно никто! — не бросал на них осуждающих взглядов. Ни старушки с вязанием, ни прохожие мужчины. Это воспринималось так же естественно, как дождь или солнце. Он видел, как девушка с явно округлившимся животом, без обручального кольца, спокойно выбирала яблоки на рынке, а продавец улыбался ей и справлялся о здоровье. Ни шепота за спиной, ни презрительных усмешек. Да, такое, как он позже уловил из разговоров, не одобрялось. Считалось безрассудством. Но это не делало девушку изгоем. Ей помогали. Существовали общественные мастерские, где такие женщины могли работать на щадящем режиме, получая жильё и помощь с ребёнком после родов. А семьи не отворачивались от своих дочерей. Здесь смотрели на подобные ситуации не как на несмываемый позор для семьи, а как на сложную жизненную ситуацию, из которой нужно помочь человеку выбраться, а не втолкнуть его на дно. Эта простая, спокойная человечность ошеломляла его больше, чем летающие повозки.
Ему здесь нравилось.
Мысль возникала внезапно, ядовитая и предательская, и он тут же гнал её прочь, заковывал в броню внутреннего осуждения. Как может нравиться страна, которая отняла у него всё? Которая держит его в наручах, в плену, вдали от дома? Но правда была в том, что здесь его не ненавидели. Да, иногда бросали недовольные взгляды, подкалывали. Портовые рабочие любили пошутить над «бывшим пернатым генералом». Но без злобы. С некоторым даже любопытством. Двое из них, грузчик Рен и счетовод Лиан, стали чем-то вроде приятелей. Они звали его выпить эля после смены, рассказывали о своих семьях, спрашивали о драконах как о чём-то удивительном. И в их глазах не было ни страха, ни презрения.
Элдар остановился у лотка со сладостями, машинально рассматривая сложенные пирамидкой конфеты в виде крошечных звёзд. В кармане его простой холщовой куртки лежал, как всегда, белый платок. Призрак той ночи, той женщины, чьё лицо смешивалось в памяти с полумраком бального зала и утренним светом в пустой спальне.
Глупое, неисправимое сердце сжалось знакомой, острой тоской. Он думал, что за полгода привыкнет. Что шрамы затянутся, а воспоминания потускнеют под слоем повседневных забот, вонючей рыбы в порту, болтовни приятелей и тяжёлой, но честной усталости. Но нет.
Она не уходила. Она жила в нём, как вторая тень. Вспышка тёмных глаз в свете свечей. Лёгкость руки в его ладони. Тихий кивок, изменивший всё. Шёпот в темноте, который он слышал до сих пор, в самые тихие ночи, когда город засыпал.
Дракон внутри, вечно придавленный холодом наручей, отзывался на эти мысли глухим, почти неслышным скулежом. Скорбью могучего существа, нашедшего и тут же утратившего своё сокровище. «Моя», — тогда проревело оно в нём, и с тех пор не умолкало, лишь притихло, превратившись в постоянную, ноющую боль под рёбрами.
Элдар сжал кулак в кармане, чувствуя под пальцами шёлк платка. Он желал с жгучей, почти постыдной силой. Увидеть её ещё раз. Хотя бы один раз. Ощутить подушечками пальцев шелк её кожи, который помнила его ладонь. Вдохнуть её запах, прикоснуться губами к её губам и узнать, был ли тот поцелуй таким, каким он запомнил, или лишь плодом отчаяния и ночного опьянения.
Но больше всего ему хотелось просто поговорить. Услышать её голос, не в шепоте страсти, а в обыденной беседе. Узнать, о чём она думает. Что любит. Что ненавидит. Узнать, наконец, её имя. Хотя бы имя. Чтобы призрак обрёл хоть какую-то плоть, хоть один якорь в реальности.
Он закрыл глаза на мгновение, позволяя волне бессильного желания накатить и отхлынуть. Это было безумием. Он был пленным генералом в чужой стране, скованным драконом. Она — призрак из прошлого, возможно, уже замужняя дама, мать семейства, навсегда потерянная где-то в лабиринтах его родного королевства, которое теперь, после войны, стало ещё дальше.
Он открыл глаза и вздохнул, выдыхая вместе с воздухом остатки глупой надежды. Перед ним всё так же переливался фонтан, смеялись дети, и солнце ласкало камни мостовой теплом, которое он, к своему ужасу, начал считать приятным.
Именно в этот момент, когда он уже собрался двинуться дальше, к парку, его взгляд, скользящий по толпе, наткнулся на фигуру у лотка с мороженным.
Женщина в платье цвета морской волны. С каштановыми волосами, собранными в небрежный, но изящный узел. Она что-то говорила девочке-продавщице, улыбаясь, и в её профиле, в наклоне головы, в линии плеча было что-то…
Сердце Элдара остановилось, а потом ударило с такой силой, что в висках застучало. Кровь отхлынула от лица, оставив ощущение ледяного онемения.
Этого не может быть. Это была игра света, насмешка усталого воображения.
Но она повернулась. Легко, естественно, и её взгляд, спокойный и всевидящий, скользнув по площади, нашёл его.
Они смотрели друг на друга через шумную, празднующую толпу. Все вокруг словно отодвинулось, потеряло чёткость.
Он видел, как в её тёмных, спокойных глазах промелькнула волна узнавания, а за ней чистого удивления. Она замерла, моргнула, и её брови, тонкие и тёмные, слегка приподнялись. Он видел, как лёгкая краска разлилась по её щекам.
Потом она опустила глаза. Быстро, почти судорожно. Её ресницы, густые и тёмные, отбросили тень на скулы. Она закусила нижнюю губу — тот самый жест, который он помнил с той ночи, когда она задумчиво слушала, о чём он шепчет. Но тогда это было жестом раздумья. Сейчас в нём была напряжённость, почти испуг.
Она резко повернулась, спиной к нему, сделав шаг прочь от лотка с мороженым. Её платье цвета морской волны колыхнулось вокруг лодыжек. Она явно намеревалась раствориться в толпе, уйти.
Мысль пронеслась в голове Элдара, быстрая и ясная, как удар клинка. «Нет. Не на этот раз.»
Бежать через площадь или кричать было нельзя. Это привлечёт внимание, вызовет панику. Здесь не было привычной ему вседозволенности генерала, только хрупкий статус условно-свободного пленника. Один неверный шаг и его заточат в камере. Но он не мог позволить ей исчезнуть. Не во второй раз.
Он двинулся за ней. Не бегом, а быстрым, целенаправленным шагом, каким шёл когда-то по полю боя под градом стрел. Он был выше большинства в толпе, его взгляд, закалённый годами командования, не терял её из виду. Она скользила между людьми ловко, почти бесшумно, но он видел мелькание платья, каштановый пучок волн. Она направлялась к одной из узких улочек, отходивших от площади, — к Лабиринту Писцов, как называли этот квартал за его извилистые, тупиковые переулки.
Люди расступались перед его сосредоточенной, несущейся с молчаливым напором фигурой. Кто-то бросил удивлённый взгляд на его лицо, на твёрдый, почти каменный овал с горящими изнутри глазами. Двое солдат городской стражи, стоявшие у фонтана, насторожились, следили за ним взглядом, но не делали попыток остановить. Он не нарушал закон, просто шёл быстро.
Она свернула в переулок, где тень от высоких домов поглотила яркий солнечный свет. Воздух здесь пах старым пергаментом, чернилами и сушёными травами. Элдар ускорился. Его сапоги гулко отдавались по булыжнику. Она услышала шаги, оглянулась через плечо, и в её глазах мелькнуло что-то новое — не просто испуг, а быстро растущая тревога. Она прибавила шагу.
«Стой, — хотелось крикнуть ему, но голос застрял в горле. — Ради всего святого, просто стой.»
Она метнулась вправо, в ещё более узкий проход между двумя мастерскими переплётчиков. Воздух здесь был густым от запаха кожи и клея. Элдар, не сбавляя скорости, свернул за ней. И наконец настиг.
Она остановилась перед глухой стеной, упирающейся в высокий забор. Тупик. Она обернулась, прижавшись спиной к холодному камню, её грудь быстро вздымалась под тканью платья. В её руке всё ещё сжималось мороженое на палочке, которое начало подтаивать, капая сладкими каплями на камни.
Они стояли в трёх шагах друг от друга. Тишину нарушал только их прерывистый ритм дыхания и далёкий гул площади.
Элдар видел каждую деталь её лица при тусклом свете переулка. Те же высокие скулы, тот же аккуратный изогнутый носик, те же губы, которые он помнил… но теперь на них не было той таинственной полуулыбки. Они были сжаты. А в её глазах, таких же тёмных и глубоких, плескалась буря из замешательства, страха, и что-то ещё, что он не мог сразу распознать. Стыд? Гнев?
Он сделал шаг вперёд. Она инстинктивно прижалась к стене сильнее.
— Ты, — выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло. — Это действительно ты.
Она не ответила. Просто смотрела на него, широко раскрыв глаза. Её пальцы так сильно сжали деревянную палочку, что та треснула.
— Почему ты убегаешь? — спросил он тише, делая ещё один осторожный шаг. Наручи на его запястьях тихо звякнули. — Я не причиню тебе зла. Ты знаешь меня. Я знаю, что знаешь.
Она отвела взгляд, устремив его куда-то в сторону, на мшистый камень стены. Губы её дрогнули.
— Прошу вас, — её голос был тихим, но чётким, без тени той хрипотцы, что была в ту ночь. — Оставьте меня. Просто уйдите.
— Нет, — ответил он твёрдо. — Ты исчезла тогда, утром. Не оставив ничего, кроме платка. Я… я искал тебя. Думал о тебе каждый день. Даже здесь. Особенно здесь.
Она снова посмотрела на него, и теперь в её взгляде появилась искра чего-то острого, почти болезненного.
— Вы не должны были меня найти, — прошептала она. — Никогда.
— Но я нашёл, — он был уже совсем близко, мог бы протянуть руку и коснуться её щеки. Но не делал этого. Дракон внутри ревел, требовал сжать в объятиях, присвоить, унести в небо, но Элдар держал его на цепи, крепче любой магической. — Скажи мне, как тебя зовут. Хотя бы это. Дай моему призраку имя.
Она зажмурилась на мгновение, как будто борясь с внутренней болью. Когда открыла, в её глазах стояли слёзы, но они не скатились.
— Реми, — выдохнула она так тихо, что он почти не расслышал. — Меня зовут Реми.
Реми. Короткое, простое имя. Оно обожгло его, как раскалённый металл, вонзилось в самую сердцевину памяти. Реми.
— Реми, — повторил он, и имя странным образом легло на язык, будто всегда там было. — Я — Элдар.
— Я знаю, кто вы, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала горечь. — Генерал Элдар Ашвинг. Пленный дракон. Все в городе это знают.
Он кивнул, не отводя взгляда.
— А кто ты, Реми? Тот, кто танцевал со мной на балу и исчез на рассвете?
И в этот самый момент, из-за поворота переулка, донёсся размеренный стук подошв по камню и спокойный, вежливый голос:
— Ваше Величество? Всё в порядке? Мы услышали быстрые шаги.
Из тени вышли двое стражников в синих плащах — не солдат, а именно дворцовой стражи. Их лица были внимательными, а руки лежали на эфесах шпаг. Их взгляды перешли с королевы на Элдара, и в них мгновенно вспыхнула настороженность, смешанная с узнаванием.
Мир вокруг Элдара перевернулся, закружился в вихре абсурда и неизбежности. Судьба, казалось, не просто посмеялась над ним, а разыграла изощрённую, жестокую шутку.
Ваше Величество? Та самая королева, чей приказ спас ему жизнь шесть месяцев назад? Королева Интеррегнума?
Реми — королева Реми — оттолкнулась от стены. В один миг с неё спали следы испуга и смятения. Плечи расправились, подбородок приподнялся. Она вытерла пальцы о платок, который почему-то оказался у неё в другой руке, и её лицо обрело то самое спокойное, «всевидящее» выражение, которое он запомнил.
— Всё в порядке, капитан, — сказала она ровным, чистым голосом, не оставляющим места для сомнений. — Я просто… отвлеклась, разглядывая витрину. Генерал Ашвинг оказался рядом и предложил проводить меня. Весьма любезно с его стороны.