Пленник Ее Величества

Глава 5.

— И все же, Ваше Величество, я убедительно настаиваю на том, чтобы Вы не покидали территорию дворца! В особенности после вчерашнего инцидента!

Голос главнокомандующего армии и военного министра Надмира Бекмара раскатился по малому совещательному залу, ударяясь о панели из темного дерева и портреты ее предков в тяжелых рамах. Его мундир, расшитый серебряными молниями, что служили знаком его магической специализации, был безупречен, но лицо под короткой седой щеткой усов пылало не столько гневом, сколько праведной яростью.

Реми сидела в кресле у камина, в котором, несмотря на теплый вечер, потрескивали поленья. Она держала в руках чашку с чаем, но не пила. Её пальцы были белыми от напряжения.

— И что вы мне предлагаете? Запереться за высоким забором, чтобы по городу пошел слух, что их королеву так легко напугать? К тому же, среди своего народа я в безопасности. — Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. Сталь, которую она училась прятать под мягкостью, но сейчас она проступала сквозь трещины.

— Да, народ обожает Вас, — не унимался Бекмар, делая шаг вперёд. Его сапоги глухо стукнули по паркету. — Но там сейчас находится военнопленный вражеский генерал, представитель расы, известной своей непредсказуемостью и силой! Вы остались с ним наедине в глухом переулке! Мы не знаем, что он мог с Вами сделать!

— Он ничего со мной не сделал, — отрезала Реми, и её глаза вспыхнули. Она поставила чашку на стол с таким звоном, что фарфор едва не треснул. — Он даже не прикоснулся ко мне. Он лишь хотел поговорить.

В углу комнаты, у буфета с чайным сервизом, бесшумно двигался Лормис. Старый слуга в безупречной ливрее раскладывал по блюдцам печенье. Казалось, он весь ушёл в своё простое дело, но его острые, цвета старого виски глаза, скользнули на мгновение на королеву, затем на Бекмара, и снова опустились к чашкам.

— Поговорить? — переспросил рыжеволосый министр финансов и внутренних дел, Рафлир Слид, нервно теребя свою изящно подстриженную бородку. — О чём, позвольте спросить, вражеский генерал мог желать говорить с Вашим Величеством в тёмном переулке? Не о погоде же?

Реми почувствовала, как жар поднимается к её щекам. Ложь была тяжёлым, неудобным камнем на языке.

— Он просил разрешения на переписку с семьёй. — сказала она, глядя куда-то в пространство над плечом Слида. — Хотел добиться у меня официальной аудиенции, но случайно встретил в городе и решил не ждать с просьбой.

В комнате повисло молчание. Даже Бекмар на секунду замолчал, рассматривая её с тяжёлым, неверящим взглядом. Реми держалась из последних сил, чтобы не опустить смущенный взгляд на чашку. Не признаваться же министрам, в самом деле, что хотел от нее герцог!

— Переписка с семьёй, — медленно, отчеканивая каждое слово, произнёс худощавый и аскетичный министр двора и безопасности, Сарринг Лорм. Он стоял у окна, спиной к сумеречному небу, и его лицо было скрыто в тени. — Не думаю, что это удачная идея! Он живет среди нас, своими глазами видит нашу жизнь. И может передать в письмах то, что смог выяснить за эти шесть месяцев.

Его голос был тихим, и каждое слово било точно в цель.

— Это может быть разведкой. — продолжил Лорм. — Или подготовкой к чему-то худшему. Он дракон, Ваше Величество. Даже в наручах. Мы не знаем всех его возможностей. — Он сделал паузу, и следующая фраза упала в тишину, как камень в колодец: — Возможно, я был неправ, поддержав Ваше решение об отмене казни. Возможно, первоначальный план министра Слида и генерала Бекмара был более благоразумным. Приведение приговора в исполнение раз и навсегда сняло бы все риски.

Реми почувствовала, как сжимается сердце. Ей совсем не хотелось его смерти.

Лормис, поднося теперь чашку чая Саррингу Лорму, слегка кашлянул, а потом бросил на королеву короткий взгляд.

— Ваш чай, господин министр. С лимоном, как вы любите.

Лорм машинально взял чашку, даже не взглянув на слугу. Его внимание было приковано к королеве.

Реми встала. Её движение было плавным, но в нём чувствовалась скрытая энергия, заставившая Бекмара слегка выпрямиться.

— Решение об отмене казни было моим, Сарринг, — сказала она, и теперь в её голосе зазвучала неоспоримая власть. Власть по праву крови. — И оно было обдуманным. Элдар Ашвинг козырная карта в отношениях с его могущественным родом и с самим королём Хтаром. Убийство такого заложника — акт глупости, который развяжет нам войну на поколения вперёд. Его семья дала клятву не поднимать оружие против Интеррегнума, пока он жив. И именно они сейчас сдерживают Хтара, который посылает к нам лозутчиков. В прошлом месяце у границ поймали троих. Труп еще одного недавно оттаял в горах. Я не отдам приказ о казни генерала, пока не пойму, что королю Хтару нужно на нашей земле.

— Клятвы иногда забываются, Ваше Величество, — парировал Лорм, но уже без прежней уверенности. — Да и потом, если король решится на вторую военную компанию, сомневаюсь, что его сможет отговорить всего то герцогская семья.

— Драконья семья, министр Лорм. В то время, как Хтар всего лишь человек. И потом, насколько мне известно, драконы очень держатся за свою семью.

— Но Ваше Величество… — вступил Бекмар.

— Ваши опасения я принимаю к сведению, Надмир. — Реми повернулась к нему. — Меры безопасности при моих выходах в город будут усилены. Но мои прогулки не прекратятся. Народ не должен видеть свою королеву затворницей, испуганной тенью собственного пленника.

Она обвела взглядом всех троих, и в её глазах горел тот самый внутренний огонь, который заставлял народ любить её, а аристократию побаиваться.

— Что касается генерала Ашвинга... Если его просьба о переписке искренна, то полагаю, мы её удовлетворим под надлежащим наблюдением. Это лучшее доказательство для его семьи, что он жив. Если за этим стоит нечто большее... — она позволила угрозе повиснуть в воздухе, не договаривая. — Но говорить о казни больше не будем. Это вопрос пока закрыт. Понятно?

Бекмар, после короткой внутренней борьбы, кивнул, скрепя сердце. Слид заерзал, но тоже промолчал. Лорм, отхлебнув чаю, лишь слегка склонил голову.

— Как будет угодно Вашему Величеству.

Реми кивнула, давая понять, что аудиенция окончена. Министры, обменявшись краткими, ничего не значащими фразами, начали расходиться. Лормис, закончив своё дело и дождавшись, когда дверь закроется, повернулся к своей королеве.

— Ты поддерживаешь Бекмара. Можешь даже не говорить, твое молчание красноречивее слов.

— Когда вы собираетесь им рассказать, Ваше Величество?

— О чем? О том, что провела ночь с герцогом?

— Нет. О другом.

Реми закусила губу. В камине с треском осело полено, выбросив сноп искр. Реми стояла неподвижно, глядя в огонь, а Лормис ждал.

— О другом, — наконец повторила она, и в её голосе прозвучала усталость, смешанная с чем-то другим. С хитрой, почти девичьей уловкой. Она обернулась к старику. — Лормис, скажи мне честно. Ты тоже считаешь, что я безрассудна?

Слуга вздохнул, но не ответил сразу. Вместо этого он подошел к столу, собрал пустые чашки на поднос.

— Ваше Величество всегда следовали своему сердцу. Иногда оно ведет к мудрым решениям. Иногда к неожиданным осложнениям. Вчерашняя встреча явно относится ко второму варианту.

Реми позволила себе короткую, сбитую улыбку. Она подошла к окну, отодвинула тяжелый бархатный занавес. Внизу, в саду, уже зажигались магические фонари, отбрасывая на гравийные дорожки призрачное сияние.

— Осложнения, — повторила она задумчиво. — Да. Но что, если это осложнение… на самом деле удача?

Лормис замер. Его взгляд стал пристальным, вопрошающим.

— Удача, Ваше Величество?

— Понимаешь… — она сделала паузу, выбирая слова с почти ювелирной осторожностью, — я могу исправить эту маленькую, досадную оплошность. Незаметно. Так, что никто и не узнает.

— Не разумнее ли признаться? Да, вы ошиблись. Такое случается. Кстати, а в чем именно была ошибка? В подборе рун? Или в произношении?

— Не то заклятие, — с горечью призналась Реми.

Сложное, многослойное заклятье, которое она наложила сама в день капитуляции, когда гнев и желание обезопасить свой народ пересилили хладнокровие.

А хладнокровия как раз и не хватило. В пылу, под взглядами победно ликующих солдат и мрачных пленников, под давлением Бекмара, требовавшего «железных гарантий», она выбрала не ту архаичную, чересчур жёсткую формулу из семейного гримуара.

Она поняла свою ошибку лишь спустя недели, когда первое возмущение улеглось, и она вновь открыла тот самый фолиант. Сличила формулы. Формально это был неприступный магический затвор, гарантия того, что дракон внутри Элдара никогда не проснётся. А вышло так, что выглядит убедительно, а на деле — пустая кожаная полоска.

— Удивительно, что он до сих пор не попытался воспользоваться свободой.

— Думаю, он даже не проверил, потому что верит в силу королевского заклятья. — В голосе Реми прозвучало невольное удивление и что-то вроде гордости. — Либо честь для него не пустой звук.

Она прошлась по ковру, её тень заколебалась на стене.

— И теперь я могу исправить свою ошибку. Незаметно.

— Исправить? — Лормис отставил поднос в сторону, сложив руки на животе. — Вы собираетесь наложить новое заклятье? Рискуя, что он всё-таки почувствует попытку и инстинктивно даст отпор?

— А у меня есть выбор? — Реми покачала головой, и каштановые пряди выскользнули из небрежного узла. — Все думают, что он скован. Думают, что наручи держат его дракона в узде. Бекмар побаивается, но не настолько, потому что верит в надёжность заклятия. Сарринг подозревает, но ищет подвох в политике, а не в магии. — Она сделала паузу, понизив голос до почти неслышного шёпота, хотя в комнате, кроме них, никого не было. — А заклятие… не работает, Лормис. И судьба даёт мне шанс всё исправить, не поднимая шума. Тайно. Без паники в Тайном совете и без попыток Бекмара заковать его в цепи из артинийского сплава.

Переведя его в столицу, она надеялась исправить положение. Но как? Под каким предлогом королеве вдруг озаботиться благополучием конкретного пленника? Любой её интерес к нему был бы немедленно истолкован превратно, стал бы оружием в руках недоброжелателей при дворе.

И вот судьба, будто сжалившись над её метаниями, преподнесла невероятный, головокружительный подарок. Элдар оказался тем самым мужчиной. Той мимолётной, жгучей тайной её прошлого, которая не отпускала всё это время.

Встреча на площади была шоком. Но по мере того как первый испуг отступал, уступая место трезвому анализу, в душе Реми начала прорастать странная, почти кощунственная мысль. Мысль о том, что всё сложилось… не просто удачно, а идеально.

Ведь теперь у неё появился предлог, лежащий вне плоскости политики. Она, Реми-женщина, может интересоваться Элдаром-мужчиной. Может встречаться с ним тайком. Может, под видом романтического влечения или простого человеческого любопытства, сближаться, разговаривать, прикасаться. И через эти прикосновения она сможет передавать крошечные импульсы своей магии. Она сможет исправить свою ошибку, и никто — ни Бекмар, ни Лорм, ни даже сам Элдар — ничего не заподозрит. Все спишут на каприз королевы, увлекшейся загадочным пленником.

— Ни слова об этом, Лормис, — сказала она, не оборачиваясь. — Никому. Ситуация с генералом находится под контролем. Моим личным контролем. И я считаю, что это к лучшему.

За её спиной наступила тишина, а затем раздался мягкий, покорный шорох ткани.

— Как будет угодно Вашему Величеству, — прошептал старый слуга. — Просто помните, что даже самая крепкая стена имеет уши. А уши при дворе — особенно чуткие.

— Я помню, — кивнула Реми. Мысленно она уже была на причале для рыбацких лодок, в полночь. Она думала о его глазах, цвета морской волны, о твёрдых руках, сжимавших её в объятиях. Против воли тело бросило в жар, а внизу живота приятно потянуло.

«Вот только голову тебе, Реми, терять не стоит!» - одернула она себя.

Всё действительно сложилось удачно. Страшно, безумно, головокружительно удачно. И она была полна решимости этим воспользоваться.

* * *

Вечер тянулся, как раскалённая смола. Элдар метался по маленькому дому от окна в гостиной, выходившей на тихую улочку, до камина, в котором он даже не разжигал огонь. Время, обычно утекавшее незаметно между работой в порту, ужином и чтением выпрошенных у Лиана потрёпанных книг, сегодня вдруг обрело вес и вязкость. Каждая минута отдавалась глухим, навязчивым стуком в висках.

Сегодня. Уже сегодня в полночь. У причала для рыбацких лодок.

Слова Реми — нет, королевы Реммалии — звенели в нём настойчивым, гипнотическим эхом, смешиваясь с грохотом портовых лебедок и криками чаек, которые доносились даже сюда. Он хотел злиться на эту игру, на её бегство, на это абсурдное «Ваше Величество». Хотел чувствовать унижение пленника, которого позвала на тайное свидание повелительница. Но сквозь ярость и горькую иронию пробивалось лихорадочное, всепоглощающее нетерпение. Она была здесь. Реальная. Живая. И она сама назначила ему встречу.

Вот только настроение резко портила другая мысль. О подарке.

Он жил на жалование грузчика. Что он мог предложить ей? Пучок сорванных у забора полевых цветов? Дешёвую конфету с той же площади?

Раньше… Раньше всё было иначе. В его мире, в его жизни, внимание дамы из высшего круга требовало соответствующего жеста. Букет редчайших орхидей с южных склонов, стоивший как хороший скакун. Или изящное украшение с драконьим жемчугом, меняющим цвет в зависимости от настроения владелицы. Или старинный манускрипт. Подарок дешевле двух тысяч золотых корон он вряд ли даже рассматривал бы — это сочли бы намёком на скупость рода или, что хуже, на неуважение.

Теперь же всё его «состояние» умещалось в потрёпанном кожаном мешочке. Восемьсот эскепов. Он откладывал по крупицам за полгода. Жалование портового грузчика было неплохим, и ему, привыкшему к спартанским условиям походов, тратить было почти не на что: еда, самая простая одежда, ремонт прохудившихся сапог. Остальное он складывал в мешочек. Для простого жителя Аэлиндора, того же Рена или Лиана, восемьсот эскепов — сумма внушительная. Но для Элдара Ашвинга, герцога, генерала, дракона… Это было жалкими грошами. Настоящим позором.

Он с силой сжал кулак, и кожаные наручи жёстко врезались в запястья. Злость, острая и бесплодная, подкатила к горлу. Он злился не на бедность — с ней он свыкся. Он злился на собственную беспомощность. Не мог подарить ей ничего достойного. Не мог даже снять эти проклятые браслеты, чтобы… Чтобы что? Улететь с ней? Смехотворно.

На кухне послышался лязг ведра и фырканье. Флип, его слуга, вернулся с рынка. Мальчишка одиннадцати лет, сын умершей прачки, приставленный к Элдару дворцовой конторой «для помощи по хозяйству». Флип был худым, веснушчатым, с взъерошенными рыжими волосами и вечно занятым, деловитым видом старого управителя.

Элдар услышал, как тот что-то бормочет себе под нос, расставляя покупки в кладовой. Потом шаги приблизились к гостиной.

— Герцог, — Флип стоял в дверном проёме, вытирая руки об холщовый фартук. — Селедку засолил, крупу перебрал. Капуста, правда, какая-то хилая попалась, я ту торговку запомнил, больше к ней ни ногой. Ящ… Элдар? — мальчик сменил обращение, увидев выражение лица хозяина. — Ты чего такой мрачный? Опять на пристани Мирон подколол про «пернатого»? Не обращай внимания, у него у самого жена…

— Не в Мироне дело, Флип.

Мальчик присвистнул, проскользнул в комнату и уселся на краешек табуретки, глядя на Элдара с любопытством.

— Видал я такие лица. У дядьки моего, каменщика, таким же становилось, когда тётка Агнесса приходила в гости. Это… девчонка?

Элдар взглянул на него, удивлённый такой проницательностью.

— Почему ты решил?

— Да говорю же, вид как у дядьки! — Флип развёл руками. — А еще тебя сегодня с утра как ветром выдуло. Слышал, ты и в лавку кондитера зашёл, и к ювелиру на улице Сапфиров подбегал, и лицо сейчас темнее тучи. Подарок выбрать не можешь?

Элдар не стал отрицать. Кивнул, коротко и мрачно.

— Не хватает.

— Сколько есть-то? — спросил Флип с практичной непосредственностью ребёнка, выросшего в нужде.

— Восемьсот эскепов.

Глаза мальчика округлились почти до размера монет.

— Во-о-от это да! — выдохнул он с искренним благоговением. — Да на такую сумму я б… я б… — он замер, соображая. — Лодку бы старую купил и починил! Или пса здоровенного, чтобы двор караулил! Или… — он посмотрел на Элдара и его восторг немного поугас. — А, тебе, значит, мало. Ну да, девчонкам всегда подавай что-нибудь блестящее и бесполезное.

— Она не «девчонка», — сквозь зубы процедил Элдар, но беззлобно. — И дело не в блестящем.

— А в чём тогда? — Флип нахмурился, его рыжие брови поползли к переносице. — От девчонок, я тебе скажу, никакого проку. Вредные они. Плачут, потом смеются, потом опять злятся. Головная боль одна. Ты лучше на хороший нож эти деньги потрать. Или на тёплый плащ. Польза будет.

Элдар невольно усмехнулся. Мудрость улиц в изложении Флипа была освежающе прямой и безнадёжно далёкой от того, что творилось у него внутри. Этот «вред» и была та самая невыносимая, прекрасная сложность, которая сводила его с ума.

— Иногда, Флип, — сказал он тихо, глядя в тёмное окно, где уже зажигались первые огни вечерних фонарей, — «головная боль» стоит всех сокровищ мира. Вырастишь, полюбишь и поймешь.

Мальчик покачал головой, явно не понимая такой глупости. Потом, словно осенённый новой идеей, оживился:

— А может, просто купить мяса? Говядины, с хрящиками, знаешь? И в горшочке, с картошкой и луком, часа на три в печь. Пир устроить! На восемьсот эскепов — целого барана купим! Или поросёнка! Вот это будет подарок — всю неделю есть! Девчонки тоже есть любят, пусть сразу за тебя замуж выходит и переезжает...

Элдар поднял руку, мягко прерывая поток кулинарных фантазий.

— Благодарю за совет, Флип, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Но я, пожалуй, обойдусь. Кстати, ты в своей комнате прибрался?

Мальчишка замер. Его деловитый энтузиазм мгновенно испарился, сменившись виноватым потупленным взглядом. Он начал ковырять ногтём дырку на своём холщовом фартуке.

— Ну... я собирался. После ужина.

— Собирался, — повторил Элдар без интонации. Он знал этот тон. Сам когда-то так отчитывался перед отцом.

Флип попытался перевести стрелки:

— А у тебя дрова-то кончаются, я видел! Я лучше дров нарублю! Полезнее будет!

Элдар медленно поднялся с кресла. Не сказал ни слова. Просто смотрел. Спокойно, прямо, ожидающе.

Флип съёжился. Он знал этот взгляд. «Генеральский взгляд», как он про себя называл. От него было не спрятаться за шутками или обещаниями.

— Ладно, ладно... — забормотал мальчик. — Не прибрался. Но там же всего ничего! За пару минут уложусь...

— Двадцать отжиманий, — произнёс Элдар чётко, без повышения голоса. — После чего навести порядок на вверенной территории. Вещи — по местам. Постель — заправлена. Доклад — по завершении.

Флип закатил глаза к потолку, громко вздохнув, но спорить не стал. Он слишком хорошо знал, что его хозяин помешан на порядке и чистоте до мозга костей. Для Элдара, выросшего в строгости военной дисциплины, хаос в комнате слуги был таким же недопустимым, как расстроенный строй перед атакой.

— Двадцать... — проворчал он, но уже опускался на пол. — У всех дядек свои причуды. Один мой хозяин лягушек собирал, другой песни о любви сочинял, а этот — чтобы всё по линеечке...

Он начал отжиматься, считая вслух, с преувеличенным кряхтением после каждого десятого раза. Элдар отвернулся к окну, скрывая улыбку. Ворчание Флипа было частью ритуала. Мальчик выполнял приказ без злобы. Элдар все-таки верил, что сможет вырастить из сироты настоящего мужчину.

За окном сгущались сумерки. Огни фонарей зажигались один за другим, вырисовывая тёплую паутину улиц, ведущих к порту. К причалу для рыбацких лодок. Туда, где через несколько часов...

Нервы снова натянулись, как струны. Он сжал кулаки, почувствовав знакомый груз на запястьях. Что он скажет ей? А может ничего и не надо говорить?

За спиной Флип, закончив двадцатое отжимание, с шумом поднялся.

— Всё, герцог! Принялся за территорию! — объявил он и, отряхнувшись, помчался наверх..

Элдар остался один со своими мыслями. Он подошёл к камину, наконец-то чиркнул огнивом и поджёг растопку. Огонь, сначала робкий, потом уверенный, запылал, отбрасывая на стены пляшущие тени. Свет и тепло немного разогнали мрачное напряжение.

Он смотрел на пламя, и в нём, как в волшебном кристалле, ему виделись её глаза. Тёмные, спокойные, полные той загадки, которая сводила его с ума. Реми.

Ему было неважно, что она королева. Важно было то, что она женщина, которую выбрал его дракон. А дракон не ошибается. Никогда. Ему была нужна не просто женщина, а что-то иное. Что-то настоящее.

До полуночи оставалось ещё несколько часов.

Глава 6

Городской порт в полночь был иным существом, не похожим на грохочущего, кишащего людьми зверя дня. Гул стих, уступив место шелесту приливной воды, ленивому поскрипыванию рыбацких лодок у деревянных свай, отдалённому крику ночной птицы. Воздух отдавал влажной солью и водорослями.

Элдар пришёл почти за час до назначенной встречи. Нетерпение гнало кровь быстрее. К тому же, ему хотелось разведать местность. Старая привычка воина никогда не приходить на неизвестную позицию вслепую. Он обошёл длинный, покосившийся пирс, уходивший в чёрную воду, освещённый лишь парой тусклых, засиженных мошкарой фонарей. С одной стороны возвышались тёмные силуэты складов, с другой ряд неказистых лодок, накрытых брезентом. Укрытий хватало, равно как и путей для скрытого отхода, если их вдруг заметят вдвоем. Хорошее место для их тайной встречи.

Он выбрал позицию в тени высокого штабеля пустых бочек у самого начала пирса. Отсюда был виден и подход с суши, и большая часть причала. Плащ с капюшоном скрывал лицо и белую рубаху. Элдар стоял неподвижно, слившись с темнотой. Дракон внутри спал, убаюканный монотонным плеском волн, но Элдар чувствовал его приглушённое, настороженное внимание каждым нервом.

Мысли, которых он избегал дома, навалились здесь, в одиночестве ночи. Зачем она пригласила его сюда? Страх, который он видел в её глазах в переулке, был настоящим. Но и приглашение, брошенное на ходу, тоже не было ложью. В нём слышалась решимость, почти отчаянная. Что она задумала?

Он сжал в кармане кулак. Он так и не купил ни цветов, ни драгоценностей, ни даже шоколада.