- -
- 100%
- +
— Ты «Врата» видел в прошлом году? — кричал седой крановщик Мирон своему напарнику, направляя магический захват к трюму очередного сухогруза. — Там такое показывали! Мир, где деревья из синего стекла, а по небу плывут рыбы!
— Ага, а я видел, где вместо солнца три луны висят, и все разного цвета! — отозвался тот. — Жена аж в обморок чуть не грохнулась, когда через рамку на тот мир взглянула. Там существа из света вальс танцевали!
Элдар, перекатывая бочку с пряностями на склад, прислушивался, стараясь не выдавать своего интереса. «Врата». «Рамки». «Иные миры». Слова звучали как отголоски сказок, которые ему читала в детстве мать. Но здесь о них говорили с такой же непринуждённостью, как о погоде или новых ценах на хлеб.
Во время перерыва, сидя на ящике у стены и зачерпывая деревянной ложкой густую похлёбку, он наконец спросил напрямую. Его соседом оказался Рен, грузчик с добродушным лицом, изборождённым морщинами и ветром.
— Что это за праздник готовят? О чём все говорят?
Рен, с набитым ртом, удивлённо хмыкнул, проглотил и обтер рукавом губы.
— Ты ж не местный, ну да, запамятовал. Дала же! Грядет, через пару недель всего.
— Дала? — переспросил Элдар.
— Праздник Порога, — пояснил другой рабочий, молодой парень по имени Кел, присоединившись к ним. — Когда границы между мирами истончаются. День, когда наши предки, сами того не ведая, прорвались сквозь пелену и узнали, что мы не одни. Что есть сотни миров. Просто завеса на миг приподнялась.
Рен кивнул, его глаза заблестели от возбуждения.
— И с тех пор каждый год в Высоких Садах, это у дворца, знаешь? Устанавливают Врата. Маги их настраивают. Не настоящие порталы, нет-нет! — он замахал руками, увидев, как брови Элдара поползли вверх. — Так, смотровые окна. Рамки. Заглянешь в одну и увидишь уголок чужого мира. Как он есть прямо сейчас. Живое окно в иную реальность.
— И каждый год миры разные, — подхватил Кел. — Никогда не повторяются! Вон, говорят, в этом году Совет Магов уже сигналы поймал с полдюжины новых. Один, слышал я, совсем диковинный. Там время течёт назад, и все ходят задом наперёд. Представляешь?
Элдар представлял с трудом. Бесчисленные миры? Случайные «окна»? Это противоречило всему, что он знал. Но он видел искренность в глазах этих простых людей.
— И все могут посмотреть? — спросил он.
— Конечно! — рассмеялся Рен. — Весь город туда ломится. От мала до велика. Купцы лотки с яствами ставят, музыканты играют, дети бегают от одной рамки к другой... Красота! Ты обязательно сходи. Прямо в день праздника, на закате, Врата активируют. И до самого рассвета можно смотреть.
Мысль о таком зрелище вызывала в Элдаре странное чувство. Часть его, драконья, жаждала увидеть эти чудеса, ощутить дыхание бесконечности. Другая часть, вымуштрованная генеральская, настораживалась: подобные знания, такой свободный доступ к тайнам мироздания... Разве это не опасно? Не подрывает устои?
Но, глядя на оживлённые лица Рена и Кела, он понимал, что здесь это было нормой.
Вечером того же дня, когда к Элдару пришёл дворцовый служащий, чтобы проверить генерала, он, собравшись с духом, задал вопрос.
— Мне говорили о празднике Дала. Говорят, в Высоких Садах будут установлены смотровые Врата в иные миры. Это правда?
Служащий, молодой человек с аккуратной бородкой и внимательным взглядом, кивнул, не выражая удивления.
— Совершенно верно, герцог. Это одна из главных традиций Интеррегнума. Вам, как гостю, будет предоставлен доступ. — добавил он вежливо.
— А королева? Она будет присутствовать? — спросил Элдар, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как простая формальность.
Молодой человек позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку.
— Её Величество традиционно открывает праздник и проводит у Врат большую часть вечера. Для народа это особенный знак. Она первая смотрит в новые миры и делится впечатлениями.
Элдар кивнул, отпуская служащего. Когда дверь закрылась, он подошёл к окну, глядя на вечерний город, уже украшенный мерцающими гирляндами. Где-то там, в Высоких Садах, готовились установить рамки в неизвестность. И там же будет она. Реми.
Дракон внутри глухо заурчал, на этот раз от предвкушения. Предвкушения от возможности увидеть её снова, в этом магическом свете праздника, среди толпы, где их взгляды смогут встретиться без помех, под аккомпанемент вселенских тайн.
«Всё возможно», — как сказала она.
* * *
Элдар стоял перед узким зеркалом в своей спальне, с неловкостью поправляя воротник простой, но чистой рубахи из темно-синего полотна. Она была новой, купленной на прошлой неделе после долгих раздумий. Не парадный мундир, но ткань оказалась добротной, а покрой строгим, с отстроченными швами и аккуратными манжетами. Поверх он надел темно-серый жилет из недорого атласа и черные штаны, не поношенные, без заплат и новые сапоги.
В дверном проеме возник Флип, и Элдар чуть не вздрогнул. Мальчишка преобразился. Его вечно взъерошенные рыжие вихры были смочены и старательно приглажены, на нем была аккуратная коричневая куртка с медными пуговицами и короткие штаны, заправленные в высокие носки. Лицо сияло от гордости и возбуждения.
— Ну что, герцог? — Флип покрутился на месте, демонстрируя наряд. — Почти как настоящий горожанин, а? Тетка Марта, прачка, помогла. Говорит, на праздник нельзя в рванье, стыдобище.
— Выглядишь отлично, — честно сказал Элдар, и уголки его губ дрогнули в почти улыбке. — Готов?
— Еще бы! — Флип вытащил из кармана яблоко, откусил с хрустом. — Только давай пойдем пораньше, а то все лучшие виды у рамок разберут! Я знаю короткую дорогу, через Кузнечный переулок и потом по крышам складов... э-э-э... то есть по набережной.
Элдар кивнул, накинул темный плащ, и они вышли в начинающиеся сумерки. Город, уже украшенный, теперь буквально кипел жизнью. Окна домов сияли теплым светом, на улицах толпились люди в ярких нарядах. Повсюду слышался смех, звонкие голоса детей, доносилась музыка. Фонари, не только магические, но и простые бумажные, в форме птиц и странных цветов, качались на протянутых над улицами веревках.
Флип, верный своему слову, вел его не по главным артериям, а по лабиринту задворок и тихих переулков, где праздничная суета была чуть приглушенней. Мальчик без устали комментировал все вокруг:
— Вон, смотри, булочник Эдгар, он каждый год пряничные Врата печет, целые, в человеческий рост! А это дом старого картографа Альво, он, говорят, карты других миров рисует, по тому, что в рамках видит...
Элдар слушал рассеянно, его собственные нервы были натянуты струной. Он не видел ее с той ночи у причала. Сейчас она будет там, в центре всего этого волшебства, окруженная народом, министрами, стражей. Доступная взгляду, но недосягаемая.
Наконец, они вышли из узкого прохода между двумя высокими зданиями, и перед ними открылись Высокие Сады.
Элдар замер, впечатленный даже не столько красотой, сколько масштабом. Сады раскинулись на террасированном склоне холма у подножия королевского дворца, чьи легкие башни и мосты терялись в вечерней дымке. Но сейчас взгляд притягивало не здание, а сама территория. Она была заполнена людьми. Целое море голов, пестрых одежд, сияющих украшений. Казалось, вся столица, от младенцев в колясках до древних стариков, опиравшихся на посохи, собралась здесь.
А над ними, на специально сооруженных каменных платформах и легких ажурных конструкциях из блестящего металла, стояли Врата.
Их было около двух десятков рамок, овальных, круглых, арочных и прямоугольных. Они парили в воздухе на небольшой высоте, не касаясь опор, и сквозь них была видна иная реальность. Одна рамка показывала фрагмент леса с гигантскими папоротниками и ползущими по стволам светящимися мхами. Другая уголок пустыни с дюнами цвета розового золота, над которыми плыли два крошечных солнца. Третья поверхность океана, но вода в нем была густой, и по ней скользили силуэты существ с длинными, тонкими щупальцами.
Вокруг каждой рамки толпился народ, но царила удивительно тихая, почти благоговейная атмосфера. Люди не толкались, а терпеливо ждали своей очереди, чтобы на несколько мгновений заглянуть в чужую вселенную, прошептать что-то соседу, покачать головой от изумления.
Между толпами сновали торговцы с подносами и тележками. Сегодня здесь продавали настоящие диковинки: леденцы, внутри которых мерцали крошечные звездочки; пирожки с начинкой, меняющей вкус от укуса к укусу; напитки, от которых легкое покалывание разливалось по коже и на минуту обостряло все чувства. Музыканты, рассеянные по лужайкам, играли на инструментах, часть которых Элдар видел впервые: какие-то инструменты из хрусталя, многослойные флейты, издававшие звуки, похожие на шелест листьев и журчание ручья.
И повсюду, среди пестрой толпы аэлиндорцев, мелькали и чужаки. Элдар узнавал их по покрою плащей, непривычным акцентам, дорогим, но чужеродным украшениям. Торговые делегации из прибрежных королевств, ученые маги из горных академий, даже, как ему показалось, пара настороженных дехалов, чьи полупрозрачные лица были бесстрастны, но глаза жадно впитывали каждую деталь Врат. Интеррегнум, казалось, в этот день был открыт для всех.
— Ну? — дернул его за рукав Флип, сияя. — Говорил же! Ничего подобного у вас там нет!
— Нет, — честно признался Элдар, и его собственный голос прозвучал приглушенно. — Нет у нас ничего подобного.
Его взгляд скользил по толпе, бессознательно выискивая один-единственный силуэт. И он нашел его почти сразу.
На центральной, самой высокой платформе, у самого большого арочного Врата, мерцавшего глубоким, как ночное небо, синим светом, стояла Реми.
Она была одета в длинное платье изысканного кроя цвета темного серебра, которое переливалось при каждом ее движении, словно соткано из лунного света. Волосы, собранные в сложную, но не строгую прическу, были украшены лишь тонкой диадемой с одним небольшим сапфиром, мерцавшим тем же светом, что и Врата за ее спиной. Она не сидела на троне, а стояла, окруженная небольшим полукругом придворных и стражников, и спокойно беседовала с кем-то из магов — пожилым мужчиной в синих одеждах, жестикулировавшим в сторону рамки.
Дракон внутри тихо заворчал: "Наша", — пронеслось в его сознании, но он отогнал эту мысль.
— Пойдем ближе? — прошептал Флип, съежившись под тяжестью его молчаливого напряжения. — Может, к какой-нибудь рамке подойдем, пока очередь небольшая?
Элдар кивнул, не в силах отвести взгляд от серебристой фигурки на платформе. Они стали пробираться сквозь толпу, и с каждым шагом волшебство праздника, смешанное с острым, сладким ядом ожидания, охватывало его все сильнее. Он был здесь, среди этого чуда. И был намерен насладится им в полной мере.
Прошёл час, может, больше. Элдар с Флипом обошли несколько рамок, заглянули в миры с плывущими в небесах медузами и леса, где деревья пели тихим хором. Восторг мальчишки был заразителен, и на какое-то время Элдар позволил себе забыться, раствориться в этом вселенском карнавале. Но постепенно, исподволь, словно далёкий набат сквозь музыку, в нём начало расти иное ощущение.
Сначала это был лёгкий зуд под рёбрами, едва заметное беспокойство. Элдар списал его на усталость от толчеи и непривычную яркость впечатлений. Но чувство не утихало, а крепло, становилось настойчивее. Дракон внутри, до этого дремлющий или спокойно наблюдающий, начал шевелиться. Не тоскливыми потягиваниями, как бывало в порту при виде высокого неба, и не лихорадочным гулом близости Реми. Это было настойчивое, почти физическое побуждение. Зверь скребся когтями где-то в глубине грудной клетки, поворачиваясь, словно стрелка компаса, и его внимание, тяжёлое и сосредоточенное, было приковано не к Вратам, не к толпе, а куда-то на запад, в сторону от сияющих Садов, к тёмному массиву холмов, нависавших над окраинами города.
Элдар замедлил шаг, положив руку на грудь, будто пытаясь унять странную судорогу. Дракон ответил настойчивым, непререкаемым давлением. Иди.
— Элдар? — Флип, заметив его странную позу, нахмурился. — Живот прихватило? От тех радужных пирожков, я же говорил, не надо было брать...
— Нет, — отрезал Элдар, и его голос прозвучал приглушённо. Он заставил себя выпрямиться, оторвать взгляд от мерцающей вдали платформы с серебристой фигуркой. — Флип, ты сам дойдёшь до дома?
Мальчик замер, его праздничное возбуждение сменилось мгновенной настороженностью. Он вгляделся в лицо Элдара, в его напряжённые скулы, в глаза, в которых вспыхнул «драконий» отсвет.
— Дойду, конечно, — быстро сказал Флип, кивая. — Я уже большой. А ты... ты куда?
— Мне нужно... пройтись. Одному. — Элдар с трудом подбирал слова, борясь с внутренним импульсом, который уже начал разворачивать его тело в сторону западного выхода из Садов. — Не жди меня. Запри дом. Ложись спать.
— Но праздник ещё... — начал было Флип, но увидел выражение на лице хозяина и умолк. Он крякнул, надул щёки. — Ладно. Только ты... будь осторожен. Говорят... — он понизил голос, — ...в эту ночь духи просыпаются. Из давних времён.
— Духи меня не тронут, — пробормотал Элдар, уже отворачиваясь. Его ноги сами несли его прочь от света, в сторону широкой аллеи, ведущей к городской стене. — Спасибо, Флип.
Он не оглядывался, чувствуя, как тревожный взгляд мальчика провожает его в спину. Но дракон внутри успокоился, как только Элдар подчинился его зову. Беспокойство сменилось целеустремлённым, хищным вниманием. Он шёл, почти не замечая окружающих, обходя праздные группы, его шаги были быстрыми и твёрдыми. Музыка и смех остались позади, сменившись тишиной городских окраин. Здесь было темнее, фонарей меньше, воздух перестал пахнуть яствами, а стал пахнуть хвоей и холодным камнем.
Он миновал низкую стену, отделявшую Высокие Сады от дикого склона, и оказался на узкой, петляющей тропе, ведущей вверх. Городской гул окончательно отступил, уступив место шелесту ночного ветра в редких соснах и далёкому крику ночной птицы. Луна, полная и яркая, выплыла из-за облаков, заливая каменистый ландшафт призрачным серебром.
Склон стал круче, тропа едва различимой. Элдар шёл, почти не глядя под ноги, доверяясь слепому инстинкту, что вёл его вперёд. Дракон внутри теперь не скребся, а тихо вибрировал, словно настроенный на какую-то незримую частоту. Через полчаса тяжёлого подъёма он вышел на небольшое плато. И замер.
Перед ним, поднимаясь ярусами, вздымались каменистые выступы. Древние, испещрённые трещинами и сколами образования, похожие на гигантские, полузасыпанные плиты. Они стояли полукругом, обращённые гладкими, почти вертикальными плоскостями к лунному свету. И на этих плоскостях, покрытых мхами и лишайниками, виднелись знаки.
Элдар подошёл ближе, сердце заколотилось где-то в горле. Он не подходил вплотную, остановившись в десятке шагов, но и этого расстояния хватило.
Это была письменность. Знаки были грубее, мощнее человеческих, высеченные в камне с такой силой, что даже за тысячелетия эрозии не стёрлись до конца. Угловатые спирали, острые зигзаги, штрихи, похожие на когтистые борозды. Они покрывали скалы, образуя не хаотичные нагромождения, а явные строки, столбцы, целые блоки текста.
И Элдар понимал их.
Знание поднималось из самых глубин его существа, из той части, что была драконом. Древний, архаичный язык, забытый даже большинством его сородичей, язык первых драконов.
«...Здесь отдыхал крылом Рассерс, Первокрылый, после битвы с Тьмой из-за моря...» — гласила надпись на ближайшей плите.
Элдар обходил выступы один за другим, зачарованный, читая летопись, оставленную его древней расой на этой чужой земле. Здесь были предупреждения об опасностях, короткие хроники сражений, имена и титулы... Это был некрополь памяти, высеченный в живом камне.
Он остановился перед самой крупной плитой в центре полукруга. На ней не было множества строк, только несколько огромных, глубоко врезанных символов, занимавших всю поверхность. И они были старее, могущественнее, от них веяло такой первобытной силой, что по спине Элдара пробежал холодок даже сквозь плащ.
«Здесь кровь Мейэра смешалась с огнём Рассерса. Здесь родился союз. Здесь поклялись Хранитель и Дракон. Пока течёт кровь одного, жив будет другой. Пока бьётся сердце другого, стоит мир этого. Нарушившему — забвение и пепел.»
Элдар протянул руку. Воздух вокруг плиты казался гуще, тяжелее, наполненным отзвуком той древней, страшной магии. Он понимал теперь. Понимал всё. Почему дракон привёл его именно сюда.
— Я не советую тебе его трогать. — раздался голос за его спиной.
Глава 8
Он обернулся.
На фоне лунного неба, среди острых скальных зубцов, стоял дракон. Вернее, его контур, сотканный из лунного света, тумана и теней. Он был огромен, даже по меркам рода Ашвингов. Очертания его были расплывчатыми, но в каждом изгибе длинной шеи, в гордой посадке рогатой головы, в массивных очертаниях сложенных крыльев читалась невероятная, подавляющая древность
Его глаза, две тлеющие углины в глубоких впадинах, светили тусклым, холодным зелёным пламенем, в котором мерцали целые тысячелетия. Элдар почувствовал, как воздух стал вязким, наполненным запахом остывшего пепла, высохшей крови и камня, нагретого за день солнцем.
— Договор трогать не надо, — повторил призрак, и его голос был скрежетом камня о камень, от которого заныли зубы. — Сегодня Дала. Стены между мирами хрупкие. Лучше не стоит.
Элдар заставил себя выпрямиться, подавить инстинктивный, животный трепет, который исходил от самой его драконьей сущности. Перед ним был Предок. Он знал это, но не знал откуда.
— Меня сюда привёл мой дракон, — сказал он вслух, и его собственный голос показался ему жалким, юным щебетом на фоне этого бездонного гула веков.
Призрачный дракон медленно, с трудом, словно каждое движение причиняло боль от старости, наклонил голову. Тлеющие угли глаз внимательно, без спешки, рассмотрели Элдара с головы до ног, задержались на плотно застёгнутых манжетах плаща, скрывавших наручи. Старик-дракон издал звук, который можно было принять за усмешку — сухое потрескивание, будто ломаются вековые наплывы лавы.
— Не удивлён, — проскрежетал голос в его сознании. — Кровь зовёт кровь. Ты пахнешь тревогой, пленённый отпрыск. И... тоской. Сильной тоской.
Элдар сглотнул. Вопросов было столько, что они спорили друг с другом, не давая вырваться наружу.
— Что это за место? — сумел выдавить он. — И кто ты?
Призрачный дракон выпрямил шею. Его взгляд, тлеющий и всевидящий, упёрся в далёкий город, в блёклое сияние праздничных огней, и застыл там на долгую минуту. Казалось, он видел не современный Аэлиндор, а что-то иное, давно погребённое под слоями времени и новых построек.
— Я Рассерс. — его «голос» прозвучал в сознании Элдара с оттенком горькой иронии. — Точнее, как сказали бы люди, то, что от него осталось. Тело давно уже истлело в земле.
Рассерс Первокрылый. Одно из имён из самой первой, самой смутной строки на плите. А еще тот, о ком в детстве ему рассказывал дед и отец. Первый дракон. Элдар почувствовал, как подкашиваются ноги. Он стоял перед мифом, ожившим в лунном свете.
Он медленно, будто через неимоверную тяжесть, повернул рогатую голову к центральной плите, к тем самым грозным символам.
— А это памятник глупости. Или мудрости. Смотря, с какой стороны посмотреть. Договор между мной и моим лучшим другом. Мы выцарапали это здесь, когда были молоды. Он своим клинком, я — когтями. Он хохотал, а я дразнил его, что его руны кривы, как лапы у слепого грифона.
Элдар почувствовал, как его собственное сердце пропустило удар. «Хранитель и Дракон» — гласили древние письмена.
— Ты… и Мейэр? — прошептал он.
Призрак-Рассерс снова издал тот сухой, потрескивающий звук — подобие смеха, лишённого всякой веселости.
— А, так ты умеешь читать древнее клинопись? Не такой уж неуч, как кажешься. Да. Я и Мейэр. Он был Хранителем, а я молодым, глупым драконом, нашедшим здесь пристанище после долгого пути. Мы встретились очень далеко от этого места, и подрались из-за охотничьих угодий. Потом подрались за лучшее место для сна на солнце. Потом просто дрались, потому что было скучно. А потом он стал моим лучшим другом.
Он помолчал, и его призрачные крылья, сложенные за спиной, чуть дрогнули, будто от порыва давно угасшего ветра.
— Глупыми мы были, — повторил призрак, — но не настолько, как ты, нынешний отпрыск.
Рассерс медленно провёл взглядом по далёкому мерцанию города. Его тлеющие глаза словно затянулись дымкой воспоминаний.
— Пахнет едой, — проскрежетал он, и в его «голосе» прозвучала неприкрытая, почти жадная ностальгия. — Оттуда, с праздника. Мясо на углях… сладкие плоды, пропитанные мёдом и острые специи, от которых плавится камень в глотке. Я очень любил поесть. Когда был жив. Мог проглотить целого быка, зажаренного с корнями и травами. А потом лежать на солнце, переваривать.
Он причмокнул со странным, щелкающим звуком, будто камешки падают в глубокий колодец.
— А ещё женщин любил. Очень. Величайшее удовольствие — сжимать её в когтях где-нибудь на заоблачном утёсе, чувствуя, как бьётся её сердце в унисон с твоим… А ты что делаешь? — вдруг сменил он тон, и зелёные угли его глаз вспыхнули с внезапным раздражением. — Стоишь здесь, пялишься на старые камни, и спрашиваешь про давно истлевших друзей. Вместо того чтобы быть там, со своей самкой.
Элдар почувствовал, как жаркая волна стыда и досады подкатила к горлу. Дракон внутри него вдруг глухо заворчал в ответ, соглашаясь с Рассерсом.
— Она не просто самка, — сквозь зубы процедил Элдар, но голос его звучал слабее, чем хотелось. — Она королева. И между нами стоит не просто расстояние.
— Пф-ф! — Из пасти призрака вырвалось облачко призрачных искр, тут же растаявшее в холодном ночном воздухе. — Стоит! Деревья тоже стоят. И что? Их ветви сплетаются поверх голов, а корни — под землёй. Эх! Отпрыски! Сколько тебе сейчас?
— Почти семьдесят.
— Детеныш! — повторил Рассерс. — И уже учишь жизни? Ха! Ты еще молоко на морде не облизал, а уже важничаешь, будто седой старик. «Она королева», — передразнил он, скрипучий голос наполнился насмешкой. — Значит, по твоей драконьей логике, если самка носит корону, то к ней надо подползать на брюхе и лизать её подошвы? Или, может, строить из себя такого же важного истукана, как эти камни? Глупость. Одна из многих, которым учит вас ваша же собственная спесь.
Элдар сжал кулаки. Кожаные наручи врезались в запястья, но сейчас эта боль казалась ничтожной по сравнению с тем, как его драконья сущность отзывалась на слова Предка чем-то вроде стыдливого согласия.
— А что, по-твоему, мне делать? — вырвалось у него, и в голосе прозвучала та самая беспомощная ярость, которую он так тщательно подавлял все эти месяцы. — Прийти к ней на глазах у всего двора, у министров, у стражи?
— Прийти к ней на глазах у всего двора… — передразнил его Рассерс, и зеленые угли его глаз сузились. — Да, детеныш. Драконы не спрашивают. Драконы берут.
Элдар отвернулся, чтобы скрыть лицо, но древний дракон, казалось, видел его насквозь.
— А ты сам-то что здесь делаешь? — спросил Элдар резко, пытаясь перевести разговор. Голос его дрогнул. — Ты же умер. Почему ты здесь? Почему я тебя вижу?
Рассерс замер на мгновение. Казалось, даже призрачный ветер перестал шелестеть в его полупрозрачных перепонках крыльев.
— Умер, — протянул он наконец, и в его скрежете появилась странная, глубокая нота, похожая на отдаленный гул подземных пластов. — Да. Мое тело стало прахом, смешалось с землей этих холмов. Из него выросли сосны, чьи корни обняли мои кости. Но память и клятва — вещи куда более цепкие. Особенно в ночь Дала. Особенно здесь.
Он медленно, будто с наслаждением, повел головой, оглядывая лунные скалы, испещренные письменами.
— Мы с Мейэром… мы появляемся здесь. Каждый год, когда стены между мирами становятся тонки. Ненадолго, просто чтобы посмотреть. Иногда летаем над этими вашими новыми городами, над огнями праздника. Слушаем музыку. Чувствуем запахи еды, которые я так любил. Смотрим, как танцуют потомки тех, ради кого мы когда-то выцарапали эту глупую, прекрасную клятву в камне. — Его голос стал тише, почти задумчивым. — Он, наверное, скоро придет. Вечно задерживается, старый хитрец. Любит подсматривать за вашими магами у тех своих Врат, восхищается, как далеко вы ушли в своих игрушках.
Рассерс снова издал свой сухой, потрескивающий смех. А затем, он вдруг стал серьезным.
— Будь осторожнее, детеныш. Не нравится мне, как пахнет воздух в этом мире в последнее время. Я однажды его уже чувствовал.