- -
- 100%
- +
Один существенный нюанс – ни мамы, ни Ксюхи здесь не наблюдается. Зато наблюдается нечто странное, я пока не поняла, что именно.
— И как он получил звание лучшего стрелка года, когда не смог справиться с элементарным? — Яда, который буквально изливался из говорившего, хватило бы на потраву мышей во всей деревне, где живёт моя бабуля.
И ещё бы осталось про запас.
— Птицы чивиль не было рядом, она прилетела очень быстро, я не успевал ничего сделать, даже догнать стрелу, — и вновь полный скорби голос.
От его интонаций мне стало не по себе. Такое чувство, что мужик себя уже похоронил.
— Предлагаешь оправдать тебя? — едко усмехнулся очередной эльф.
Да так мерзко, что рука сама потянулась к очередному клыку саблезубый лошади. Да-да, у меня остался стратегический запас после битвы с пауком.
— Безусловно, нет, — неожиданно ответил тот, кто стоял прямо подо мной.
Я так удивилась, что замерла. И слава Богу, а то кинула бы на рефлексах очередной зуб, а это тебе не паук, тут, похоже, какое-то судилище. Все такие серьёзные, вредные, за какую-то птичку бедному мужику всю плешь проели. Ну да, убил он вместо крота некую птичку чивиль, ну бывает. Похоронить её с почестями, раз она какая-то священная, и дальше делами заниматься.
Или им настолько здесь нечего делать, что они за каждую сикарашку судят? Пожалуй, я тогда промолчу, как абьюзила местного паука, в то вдруг, сама того не зная, нарушила какой-нибудь непреложный закон.
— То есть ты полностью признаёшь свою вину? — Радостно потёр руки один из белобрысых.
— Разумеется, — надменно и в то же время обречённо процедил подсудимый.
Если честно, после этого захотелось кинуть зуб именно в него. Прямо в темечко белобрысой макушки, чтобы в себя пришёл. Делать я этого не стала, решила подождать приговора. Впрочем, не думаю, что ко мне тут кто-то в принципе прислушается, как бы самой не приписали какой-нибудь грех. Мало ли, может, у эльфов запрещено носить ожерелья из клыков саблезубый лошади. Или оркское бронеплатье под запретом, оскорбляет их чувство прекрасного. Нет, оно и моё чувство прекрасного оскорбляет, но я же терплю.
Пока я скакала от одной мысли к другой, эльфы внизу молча стояли и чего-то ждали. В задумчивости я поднесла руку к голове – почесать между косами, и обнаружила, что, оказывается, ананас с моей головы никуда не делся. Его как тогда нахлобучило на мою бедовую головушку (размеры фрукта и головы как раз совпали), так он никуда и не делся. Несмотря на то, что мне каким-то чудом удалось смыться с орочей свадьбы.
—Ёпт! — ругнулась я одними губами.
Вслух даже шептать не рискнула, вдруг эльфы услышат – вон у них какие уши.
Наконец, суровое собрание отмерло, а один из эльфов, предварительно прочистив горло, принялся торжественно выносить приговор.
— Засим за непреднамеренное убиение священной птицы чивиль Эндариэль иль Кантар приговаривается к казни через отрубание…
На этих словах у меня зашумело в ушах, а волосы под ананасом встали дыбом. Что? Отрубание? За птичку? Они тут ничего не перепутали?
И тут случилось самое интересное – мой гнев, который я тщательно старалась сдержать, встретился с… пауком. Видимо, тот пришёл в себя, выследил меня (а может он попросту следовал за мной и именно сейчас собрался с духом и решил, что пора отомстить за поруганную честь) и явил свой мохнатый лик пред мои зелёные очи.
Последующие действия прошу списать на состояние аффекта, ибо чтобы я да прикоснулась к пауку? Никогда! Если только тапочкой, чтобы прихлопнуть. Так вот, я схватила паука и швырнула его прямо на макушку эльфа, который решил, что отрубание (не важно, чего именно) – это правомерное наказание за случайную смерть птицы. Будь она хоть трижды священной.
Да, я сама недавно спасла птичку от паука, потому что жалко, но если бы не смогла, то уж точно не стала бы отрубать пауку его конечности. Это жизнь. Все когда-то умирают. Как бы жестоко это не звучало.
Что тут началось… Меня наконец-то заметили, мигом наставили луки со стрелами, я даже не успела понять, откуда они их вытащили. Паука же брезгливо сняли с волос и… зашвырнули куда-то в траву.
— Ты кто такая и как смогла пробраться на священный Ильдрасиль? — гневно возопил тот самый эльф, в которого я кинула пауком.
Возопить то он возопил, вот только я наконец-то увидела лицо подсудимого. Хуже того – встретилась с ним взглядом. Знаете, словно в бездну ухнула. Он реально себя похоронил, хоть и стоял ещё живой и со всеми конечностями.
Жуть.
Глава 5. Птичку жалко, но эльфа ещё жальче
— Сию секунду слезла со священного дерева! — холодно приказал мне один из эльфов.
Учитывая, что все они, кроме судьи, держали меня на мушке, слезать не хотелось особенно сильно. Пока я на их великом дереве (куда не плюнь, всё у них священное), меня, может, и не тронут, а вот на земле стопроцентно зашибут.
Эх, как хорошо было, пока я сидела тихо! С другой стороны, я же не макака, чтобы жить на дереве на постоянной основе.
— С девушкой могли бы и повежливее разговаривать, — буркнула я, холодея внутри от собственной смелости.
Сейчас как пристрелят меня, и всё, конец Рите.
— Девушка? – насмешливо бросил один из них. — В свадебном платье орков?
Мне показалось, или во взгляде приговорённого мелькнул интерес? Правда, быстро смылся лавиной скорби, но тем не менее!
— Конечно! — я гордо вскинула голову, отчего ритуальный ананас качнулся. — Вот если бы я была без платья, тут ещё могли бы возникнуть сомнения, а так я успела вовремя сбежать. Даже крови не пила, только Грох-Батыр успел хлебнуть из священного ананаса. Ну, или как это у них называется.
Я ткнула пальцем в импровизированный головной убор.
— Слезь с нашего священного дерева немедленно! — Кажется, на них не особо подействовало мое откровение о побеге с орочей свадьбы.
А могли бы заценить! Я, между прочим, и сама не понимаю, каким чудом умудрилась избежать ужасной участи. Причём, что ужаснее – выпить кровь или переспать с огромным лысым орком, я ещё не определилась.
И то и другое было за гранью моей морали.
— Тебе и вправду лучше спуститься, — неожиданно подал голос подсудимый. — Ты только усугубляешь ситуацию. Не в свою пользу.
И столько тоски в голосе, я почти решилась последовать его совету, но вовремя опомнилась.
— Может, вы умеете прыгать с такой высоты, не переломав себе ноги, но я – обычный человек, а учитывая это кошмарное платье, так и вовсе никаких гарантий остаться целой у меня нет.
Судя по ехидным ухмылкам некоторых белобрысых, их это не особо волновало. Даже наоборот, порадовало, ибо как я, простая человечка, посмела прикоснуться к эльфячьему древу своим плебейским задом.
— Прыгай, я тебя поймаю, — отозвался подсудимый.
Судя по всему, единственный нормальный эльф, видимо, за то и судят. Ну не за птичку же казнить, право слово. Да, это совершенно точно подстава! Возможно, ему эту птичку под стрелу подкинули враги. Точнее, выпустили из кустов, подловив момент, когда он стрелял в крота.
Кстати, о кротах…
— А зачем ты стрелял в крота? – от любопытства я так сильно наклонилась, что ананас поехал набок, пришлось срочно его поправлять.
Вообще, по-хорошему его надо снять и выбросить, но пока не до этого. Узнать о подсудимом эльфе интереснее.
— Скажу, если слезешь с Ильдрасиля, — сделал хитрый ход эльф.
Что удивительно, с тем же скорбным лицом и полными вселенской тоски глазами. К слову, очень красивыми глазами необычного янтарного цвета, жаль, что их портит кислое выражение.
— А меня твои товарищи точно не пристрелят? — я почти дозрела до прыжка, тем более, меня обещали поймать, но обезопасить себя не помешает.
— Никто не собирается в тебя стрелять, — презрительно отозвался судья.
Тоже очень красивый мужчина, но его, в отличие от подсудимого, очень хотелось накормить шаурмой из соседнего киоска. Чтобы ему резко стало не до меня.
Ну а что, готовят там специфически, очистка кишечника гарантирована.
— Ладно, так уж и быть, — пробурчала я, — только чтобы точно поймал!
Эльф посмотрел на меня, как на малое дитя, которое методично выносит мозг своей матери. Мне даже стало немного стыдно.
— Эх, была – не была! — Я коротко вдохнула и таки соскользнула вниз. — Ай!
Руки эльфа оказались такими крепкими и жёсткими, аж рёбра хрустнули. И это в броне!
— Зато не выронил, — обронил наглый эльф всё с тем же скорбным выражением лица.
После чего он подло меня отпустил, лишая равновесия, а напоследок снял с головы синий ананас и зашвырнул в кусты. В компанию к полосатому пауку.
Я отчаянно вцепилась в его плечо, стараясь не упасть. Ноги после долгого сидения на дереве и последующего прыжка слушались плохо. Хотелось присесть, а то и прилечь, но некуда да и обстановка не располагает. Эльфы, кстати, луки опустили и тетиву ослабили, но вернуть всё обратно – дело одной секунды, уж я-то видела.
— Кто ты и как попала в наш лес? — насел на меня судья.
И плевать он хотел, что мы вообще-то о кротах разговаривали. Да я слезла с дерева исключительно из любопытства! Жаль, что обратно на него не взобраться, даже если бронеплатье сниму и штаны надену. Нижняя ветка начинается примерно в двух с половиной метрах от земли. Ниже только гладкий ствол диаметром с трубу ТЭЦ.
— Меня зовут Маргарита, мне двадцать лет, и я смогла сбежать со свадьбы с Грох-Батыром, — я вновь попыталась произвести впечатление своим воистину великим подвигом.
Ну не объяснять же агрессивно настроенным снобам, что из другого мира (а это очевидно, у нас такого паноптикума точно не водится), а как сюда попала – понятия не имею.
— И сбежала ты прямиком на Ильдрасиль? — ехидно уточнил какой-то эльф.
— Да! — Краткость – сестра таланта.
Собственно, подробности им знать не обязательно (я и сама много чего не понимаю, например, как так вышло переместиться из точки Ж в точку ПЖ[1]), а то вдруг обвинят в каком-нибудь нарушении. Правда, они и так это собираются сделать, но не буду облегчать им жизнь дополнительными зацепками.
— За проникновение в сердце закрытого леса и осквернение священного дерева Маргарита безродная, сбежавшая невеста Грох-Батыра приговаривается к смертной каз…
Он не успел договорить свои страшные слова, как появилась Искорка. Или это другая птичка?
— Чивиль, — чиркнула она, приземляясь ко мне на руку.
— Это ты, — улыбнулась я яркой пичужке, аккуратно снимая остатки липкой паутины с её пёрышек. — Представляешь, тот паук проследил за мной и пытался отомстить за то, что я не дала ему тебя сожрать. А теперь меня вовсе хотят казнить, вот что за люди? Точнее эльфы…
Я тяжело вздохнула и вдруг поняла, что очень устала. Всё пережитое словно придавило меня, не сразу, но я заметила, как слёзы полились из глаз. Учитывая, что у меня был сделан убойный орочий макияж, последствия от этого наступят весьма плачевные. Впрочем, что может быть плачевнее казни?
— Ей покровительствует священная птица чивиль! — разом выдохнули все эльфы.
Чивиль, ну точно. Она и чирикает именно так, и как я сразу не догадалась? Похоже, это и есть та самая священная птица, за случайное убиение которой теперь собираются казнить эльфа. Самого адекватного эльфа из всех присутствующих, на минуточку!
— То есть ты умудрился пристрелить такую кроху? — обратилась я к подсудимому, вспомнить бы ещё, как его зовут.
Вроде, имя называли, но это было давно, и я была на стрессе. Собственно, я и сейчас в процессе стресса. Слёзы продолжают литься, хотя я всеми силами стараюсь не думать о плохом.
Взгляд, полный вины ответил мне сильнее любых слов.
— А в чём её священность? — полюбопытствовала я, старательно вытирая с лица лишнюю влагу. Не хочу показаться слабачкой перед этими ушастыми снобами. — Да, она очень красивая, настоящая милашка, а по сути?..
Я намеренно не закончила предложение в надежде, что его продолжат. В ответ эльфы сердито зашипели, словно в их генофонде отметились гадюки. У одного из них так перекривило лицо, что и не скажешь, что они тут все писаные красавцы.
Я, конечно, тоже на внешность не жалуюсь, но рядом с ними чувствую себя той самой некрасивой подругой, а учитывая свадебный макияж, то и вовсе.
Как и следовало ожидать, ответил мне подсудимый, остальные оказались слишком горды, чтобы снизойти до меня – плебейки.
— Чивили охраняют Ильдрасиль от вредителей, а их пение особым образом гармонизирует пространство. Каждая особь бесценна, её жизнь важнее любого из нас.
Я с интересом взглянула на Искорку, та приоткрыла клювик, но… петь не стала. Лишь тихонько чихнула, нагадила на руку, после чего вспорхнула и была такова.
Я жаловалась на перекошенные лица эльфов? Что ж, теперь и я стояла с подобной физиономией, остро желая хотя бы пригоршню воды. Как вы понимаете, не для питья, хотя совсем недавно просто мечтала утолить жажду.
— Она поделилась с ней священным помётом! — захрипел тот самый перекошенный эльф, теперь взирая на меня с брезгливым изумлением.
Господи, и помёт у этой птахи священный, куда деваться! Мне теперь что, руку не мыть, а то за такое святотатство ко второй казни приговорят? Мало ли, что эти затейники умеют, может, у них тут и живая вода имеется. Казнят по первому приговору, потом воскресят, после чего снова казнят уже по второму кругу. Отдельно за пренебрежение великими дарами священной птицы чивиль.
И тут меня осенило!
— А если вот так? – я подошла к подсудимому и с максимально торжественным выражением лица поделилась великой чивильей милостью.
Попросту вытерла руку об его штанину.
— Сразу видно, что дикарка, — презрительно процедил один из эльфов.
— Сами вы дикари, — парировала я. — Делюсь великим даром с ближним своим, а то не люблю, знаете ли, казни на закате.
К слову, закат только начался и радовал глаз удивительной палитрой цветов и оттенков. Розовый плавно перетекал в сиреневый, а тот в свою очередь в золотистый. Всё это великолепие оттеняли белые облака, так бы и любовалась, если бы не агрессивно настроенные эльфы.
— Что теперь с ними делать? — развёл руками ближайший к судье эльф.
Видимо, помощник.
Сам судья хранил молчание, лишь переводил с одного на другого острый взгляд. Наконец, явственно превозмогая себя, он выдал:
— Поскольку Маргарита Безродная спасла священную птицу чивиль, а та осияла её благодатью, осквернение великого древа Ильдрасиль имело причины и вменяться в вину не будет. Однако! — Он многозначительно поднял палец, чтобы я не радовалась раньше времени. — Вопрос, как она попала в закрытый лес, остаётся открытым.
— Меня принесло провидение, чтобы я спасла чивиль от паука! — Несмотря на сильную усталость, я таки сгенерировала что-то более-менее приличное.
По крайней мере, мне показалось, что это действительно нормальное объяснение. Собственно, я бы и сама не отказалась узнать, как так вышло, но кто ж мне скажет?
— Это какой магией надо обладать, чтобы суметь не только преодолеть наши границы, но и добраться до самого сердца леса? — продолжил гнуть свою линию судья.
— Магией волшебного пенделя, — устало отшутилась я.
Ну а что вы от меня хотите? Я в магию, во-первых, не верю, а во-вторых, не разбираюсь.
— Не слышал о такой, — подозрительно сузил глаза эльф. – Люди не обладают Силой, кроме элементарного, значит, ты полукровка.
Он уставился на меня своим рентгеновским взглядом, словно собрался делать снимок мозга, чтобы по количеству и форме извилин определить, кто я такая.
Если такое возможно в принципе, вот он удивится…
Но, спустя несколько минут «сканирования», выяснилось, что он ни разу не рентген. И, похоже, даже не телепат, ибо раздражённо и очевидно разочарованно отвёл взгляд. Видимо, пытался взять меня на понт, но я, дожив до третьего курса университета, много чему научилась. Уж как только на нас преподаватели не смотрели, особенно на экзаменах, так что шланговаться я умею. В смысле делать покер-фейс и не признаваться в грехах, пока конкретно не подловили.
Единственный человек, перед кем я ничего не могу скрыть – это мама. У той чуйка и реально рентгеновский взгляд, от которого не спрятаться. Иногда это пугает.
И, как оказалось, даже эльф не дотягивает до уровня её мастерства.
— Поскольку птица чивиль тебя благословила, казнь отменяется, — подытожил, в конце концов, вредный эльф. — Изгоним тебя из Леса, а там живи себе дальше.
Надо же, какая щедрость! Подарить мне то, чем я и без них обладала – жизнь. Манипуляторы высшей категории, а не эльфы.
— Теперь ты – Эндариэль иль Кантар, — продолжил судья свою речь, я же смаковала имя.
Эндариэль. Эндар, Эндель, Энди… Красиво, как ни крути.
— Несмотря на попытки манипулирования со стороны Маргариты, тебе всё также полагается казнь через отрубание волос с последующим изгнанием.
Что? Казнь через отрубание волос? Фух, я-то думала, что ему голову отрубят или руку. А волосы – дело наживное! Новые отрастут. Да и изгнание – дело не самое страшное. Я, конечно, не знаю, что там у них за пределами леса творится, главное, чтобы в степь к орками обратно не попасть. Надеюсь, в этом мире есть и другие локации, и там не так страшно, как у зеленомордых. Вон, они людей упоминали, которые у них магией не обладают, значит, можно жить.
Это даже хорошо, что его изгоняют, будем изгоняться вместе, он хотя бы адекватный. Ну а потом надо разбираться, что со мной вообще происходит, и как жить дальше. Желательно долго и счастливо в своём мире с центральным водопроводом, канализацией, электричеством и прочими достижениями науки и техники. Мне ещё универ надо закончить, в жизни устроиться, мужа найти. Разумеется, не орка, да и эльфы эти так себе. Даром что стройные и красивые, а на деле по наглости от орков недалеко ушли.
Пока я оптимистично-эгоистично рассуждала о ближайшем будущем, Эндариэль положил голову на пень. Большой такой, гладкий, я его ещё с дерева приметила, но не думала, что его будут использовать с такими гнусными целями.
Боже, как жутко смотрится коленопреклонённый эльф, чья шея теперь открыта, поскольку его волосы лежат на пне. Конечно, это мелочь по сравнению с тем, если бы на пне лежала сама шея, но смотреть всё равно неприятно. Палача, который с суровым, беспристрастным лицом торжественно отрубил длинные блондинистые волосы эльфа, хотелось отправить к оркам вместо себя. Посмотрела бы я на него, как бы он выпендривался перед Грох-Батыром! Впрочем, все воинственные мысли вылетели после того, как Эндариэль встал, потому что он был таким бледным, словно лишился чего-то гораздо более важного, чем лишние сантиметры рогового слоя эпидермиса.
— Эй, ты в порядке? — я обеспокоенно смотрела на него и понимала, что нифига он мне сейчас не помощник.
Скорее уж наоборот.
Стоит ни жив, ни мёртв, качается только, как тонкая рябина. И голову склонил до самой груди.
— Вы должны немедленно покинуть Лес, вас сопроводят, — надменно выдал судья, после чего развернулся, взял отрубленные волосы, швырнул их в спешно разведённый костёр (и когда успели, я вообще не заметила даже приготовления, не то что поджога!) и с чувством выполненного долга пошагал прочь.
— А ничего, что Эндель идти не может? – возмутилась я. – Скоро ночь настанет, могли бы и с утра сопроводить до границы, а сейчас накормить последним ужином перед изгнанием. От ванны я бы тоже не отказалась.
На меня посмотрели, как на внезапно заговорившую вошь, которую обнаружили на своей расчёске. Отвечать не стали, мол, не достойна, хватит и того, что уже было сказано.
М-да, вот тебе и эльфы – дети цветов. Орки хотя бы накормили, напоили, помыли, одели в самое лучшее бронеплатье и замуж повели. Последние два пункта мне не очень зашли, но важен сам факт.
— Иди и больше никогда сюда не возвращайся! — ехидно выдал один из сопровождавших нас эльфов.
Мы как раз дошли до границы Леса, перед нами расстилалось поле до боли знакомой травы с резными листьями (это же она, у меня не галлюцинации?), конца-края которому не было. Дошли мы, кстати, достаточно быстро, правда, путь наш лежал по какой-то ну очень странной траектории. Вот идём мы, допустим, прямо, впереди отлично утоптанная тропа, а потом бац, и резко влево свернули. Снова идём, но только для того, чтобы через сотню шагов повернуть знаете куда? Направо!
В какой-то момент мне показалось, что над нами издеваются, специально гоняют по лесу, чтобы выпнуть потом в самую темень.
Но нет, всё оказалось совсем не так – уже через полчаса блужданий по козлиным тропам мы вышли к границе. Реально, вот вроде бы шагали среди исполинских деревьев (заметно уступающих в размерах Ильдрасилю, но тоже весьма и весьма габаритных), а сейчас стоим, на поле любуемся. Выше человеческого роста травка вымахала, а я не маленькая, если что. Сто семьдесят сантиметров, между прочим. Ну, сейчас, может чуть меньше, ибо под весом бронеплатья я изрядно устала и сутулилась.
— Жаль, что моё спасение чивиль не засчитали в качестве компенсации за твоё нечаянное убийство, — посетовала я, сочувственно взглянув на Эндариэля.
Тот даже не отреагировал, лишь стоял, поджав бледные губы. Кожа на лице и вовсе посерела, как мы с ним будем через коноплю продираться – не понятно.
— Во-первых, так не делается, каждый несёт ответственность за свои поступки, — возразил самый вредный эльф. — А во-вторых, тогда тебя ожидала бы казнь.
— Через отрубание волос? — со смешком уточнила я. — Ничего, я бы пережила, главное, чтобы потом ножницы дали и зеркало – подравнять.
Конечно, я гнала картину. Самой себе стричь волосы, да ещё и короткую, модельную стрижку – дело архисложное. С другой стороны, жить захочешь – ещё не так извернешься.
— Ты – не эльф, какой смысл отрезать тебе волосы? — недоуменно спросил третий сопровождающий, до того предпочитавший молчать.
— А что, от длины волос у эльфов что-то зависит? – я ещё пристальнее посмотрела на Эндариэля, но тот продолжал отмалчиваться.
Он вообще еле ноги волочил, а его криво отрубленные волосы свисали на лицо, закрывая глаза. Только губы и были видны – бледные, искусанные и сурово поджатые.
— Не твоего ума дело, человечка, — презрительно сплюнул вредный эльф.
Я его запомнила по чересчур полной нижней губе, холодным серо-голубым глазам и надменной физиономии в целом. Он был не просто худым, как его собратья, а откровенно тощим. Уши при этом настолько длинные, что из-под волос торчали не только кончики, но и часть раковины. Возможно, за это он мстил миру, а может это у них самый сок, и я ничего не понимаю в эльфийской конституции.
Собственно, я действительно ничегошеньки в ней не понимаю. И что самое поганое, никто не хочет меня просвещать. Вот почему отрубание волос и их последующее сжигание так болезненно для них? Что теперь делать с Энделем, учитывая его состояние? Впереди широченное поле, которое нам предстоит перейти, и в целом непонятные перспективы на ночь. Я уже молчу о последующих днях!
— Идите, пока окончательно не стемнело, — приказал самый спокойный из сопровождающей троицы эльф. — За полем начинается обыкновенный человеческий лес, неподалеку находится сторожка, там сможете переночевать.
О, ну хоть что-то конструктивное!
— Спасибо! — от души поблагодарила парня.
А может он уже давно и не юн, я где-то читала, что возраст у эльфов виден по глазам. Вопрос – как именно? Сегодняшнее знакомство с этими товарищами принесло мне массу разочарования. Где мудрость веков, которые длится их жизнь? Где чуткость и внимательность? Из всех них только Эндариэль в адеквате, и то после отрубания волос сдулся.
Нет, чует моя… кхм… нижняя чакра, что не всё так просто с его изгнанием! Это подстава!
Ладно, потом разберемся, сейчас бы добраться до обетованной сторожки и отдохнуть. Попить, я уже молчу про поесть. Об омовении приходится только мечтать. Кстати, а ведь я босиком! И если по эльфийскому лесу, устланному листвой и шелковистой травой, идти было вполне комфортно, то поле, полное жёстких отростков поломанной местами травы мои ноги могут не перенести.
— А что тут у вас насчёт последнего желания приговорённого? — поинтересовалась я у относительно адекватного парня.
Тот выразительно вскинул брови, а я, чтобы пояснить свой вопрос, приподняла подол бронеплатья. Мол, посмотрите на бедную, несчастную меня, которой злые орки обувки пожалели.
Что тут началось… Эльф покраснел от выреза в рубашке до корней волос. И это только то, что я видела. Тот, который самый вредный, зло хохотнул, но тоже как-то странно напрягся. Третий эльф и вовсе отвернулся. И только Эндариэль стоял памятником самому себе – такой же бледный и заторможенный.
— Я не знаю, что вы подумали, — сильно смущаясь и краснея не меньше их, я попыталась хоть как-то объясниться, — но вообще-то я хотела показать, что у меня нет обуви. И если у вас тут всё комфортно, то дальнейшего путешествия, боюсь, мои ноги не выдержат.